Буду рядом - сколько потребуется.
Анна
Вечер выдался удивительно тихим. За окном моросил дождь — лёгкий, ленивый, будто тоже не хотел нарушать покой. Кухня тонула в мягком свете лампы, и в этом свете всё казалось чуть теплее, чем обычно: пар от чашки, тихий детский смех, шелест ложки о тарелку.
Ян уже доел, сонно тёр глаза и стал кивать головой — усталость взяла верх. Я подняла его из стульчика, прижала к себе, чувствуя, как его дыхание постепенно становится ровным.
— Пора спать, малыш, — прошептала я, провела ладонью по его волосам и унесла в спальню.
Когда вернулась на кухню, Арсений сидел за столом, задумчиво вертя в руках чашку. Он поднял глаза, когда я вошла, и тихо сказал:
— Я давно не чувствовал такого спокойствия.
Я улыбнулась, присаживаясь напротив:
— Просто обычный вечер.
— Может быть, — согласился он. — Но для меня это... непривычно. Как будто всё вокруг замедлилось.
Я молча наблюдала за ним — за тем, как он откинулся на спинку стула, как пальцами постукивал по кружке, будто обдумывая, что сказать дальше. Мы оба понимали, что разговор будет не о бытовом.
Я достала из чайника остатки горячего чая, налила себе и ему. На мгновение повисла пауза — не неловкая, а та, что бывает между людьми, которые слишком многое пережили вместе.
Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся:
— Я часто думал, как бы всё сложилось, если бы тогда мы... не поссорились.
Я опустила взгляд в чашку.
— Мы всё равно бы поссорились, Арсений, — ответила тихо. — Просто, может быть, не так больно.
Он ничего не сказал. Только тихо кивнул.
За стеной послышался лёгкий детский вздох — Ян ворочался во сне. Мы оба замолчали, слушая этот звук, как напоминание о том, что теперь есть нечто большее, чем прошлое.
Я сделала глоток чая и поставила чашку на стол. Внутри было какое-то тяжёлое чувство — не обида даже, а необходимость сказать правду, которую я так долго держала в себе.
— Арсений, — начала я, не поднимая взгляда, — давай... не будем сейчас ничего идеализировать.
Он чуть приподнял брови, но промолчал, ожидая, что я скажу дальше.
— Ты... не должен ничего обещать, — продолжила я, стараясь говорить спокойно, хотя в груди всё сжималось. — За эти два года ты ни разу не дал о себе знать. И за полтора года жизни Яна... тебя не было рядом. Ни одной ночи, ни одной болезни, ни одного дня, когда я просто не знала, что делать.
Он медленно опустил взгляд, пальцы крепче сжали кружку.
— Я не обвиняю, — добавила я тихо. — Я давно тебя простила за прошлое. Просто... ты должен понять, что я не могу вот так — взять и принять тебя в нашу семью. Словно ничего не случилось.
Повисла тишина. Только часы на стене размеренно тикали, будто подчеркивая каждое слово.
— Я понимаю, — наконец сказал он, почти шепотом.
Я вздохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает, но вместе с ним приходит усталость.
— Я не хочу ссориться, Арсений. И не хочу мстить. Но я научилась жить без тебя. И не могу, сразу впустить тебя в эту жизнь — просто потому, что ты вдруг вернулся.
Он долго молчал, глядя в сторону. На его лице было что-то, похожее на боль, но и принятие одновременно.
— Мне нужно время, — добавила я уже мягче. — И тебе тоже. Если ты действительно хочешь быть частью жизни Яна — начни с этого. Не со слов.
Я встала, подошла к окну, глядя на дождь за стеклом. Его отражение мелькало в стекле позади меня — молчаливое, потерянное, но не холодное.
Арсений
Я слушал её слова и чувствовал, как внутри всё сжимается. Каждый её аргумент был справедлив. Каждое слово — будто лезвие, но не потому, что она хотела ранить. Просто правда всегда режет, особенно когда сам виноват.
Я опустил взгляд на чашку, но в голове всё крутилось одно и то же: *она права*.
— Ты думаешь, я не понимаю, как это выглядело со стороны? — тихо произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Два года... Я сам себе не могу этого простить.
Аня стояла у окна, не оборачиваясь. Её силуэт в мягком свете лампы казался таким знакомым и одновременно далеким.
— Я не искал оправданий, — продолжил я. — Просто... я тогда не знал, как подойти, как объяснить, как вернуть хоть что-то. Всё, что я делал — только отдалял тебя. И потом... я убедил себя, что, может, тебе и правда лучше без меня.
Я тихо вздохнул, чувствуя, как что-то комом подступает к горлу.
— Но когда я увидел тебя сегодня, — сказал я, глядя в её спину, — понял, что ошибался. Ошибался во всём. Особенно в том, что смирился.
Она молчала, но по тому, как чуть дрогнули её плечи, я понял — слушает.
— Я не прошу тебя простить, — добавил я. — И не хочу, чтобы ты просто «приняла» меня, как будто ничего не было. Это невозможно. Но если ты позволишь... я попробую начать всё заново. С самого начала. Без обещаний. Без красивых слов. Просто буду рядом — столько, сколько потребуется.
Она медленно повернулась, посмотрела на меня. В её взгляде было всё — и усталость, и осторожность, и что-то ещё... что-то, что давало мне надежду.
— Я не знаю, Арсений, — сказала она тихо. — Я не уверена, что у нас получится.
Я кивнул, сжимая ладони, чтобы хоть как-то успокоиться:
— Я не требую уверенности. Я просто хочу попробовать. Ради сына... и, наверное, ради нас.
Мы долго молчали. Где-то в спальне Ян тихо всхлипнул во сне, и этот звук будто поставил точку.
Я впервые за долгое время почувствовал, что не убегаю от прошлого — а стою перед ним лицом.
Анна
Я стояла у окна, всё ещё не до конца понимая, как мы вообще пришли к этому разговору. В груди было пусто и тяжело, будто слишком много всего накопилось за эти годы — обиды, сожаления, страхи... И всё же — внутри теплилось что-то мягкое, живое.
Арсений поднялся из-за стола, поправил рукава рубашки, потом на секунду задержал взгляд на двери спальни — там, где спал Ян. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал.
— Наверное, мне пора, — тихо произнёс он.
Я кивнула.
— Да, — ответила так же спокойно, стараясь не выдать, как внутри всё перевернулось. — Уже поздно.
Он медленно подошёл к двери, остановился, повернулся ко мне. В его взгляде не было упрёка, не было боли — только тёплая усталость и благодарность.
— Спасибо, что... позволила увидеть его, — сказал он. — Это, наверное, самое лучшее, что со мной случалось за последние годы.
Я опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Он твой сын, Арсений, — тихо ответила я. — Ты имеешь право видеть его.
Он кивнул.
— Но только если ты не против, — добавил он, уже стоя у двери.
— Я... не против, ему нужен отец, — выдохнула я, не зная, почему голос дрогнул.
Он улыбнулся — устало, но по-настоящему, так, как раньше.
— Тогда... до встречи, Аня.
— До встречи, — ответила я.
Когда дверь за ним закрылась, тишина наполнила квартиру. Я стояла несколько секунд, прислушиваясь — к звукам за дверью, к собственному дыханию, к тихому сопению Яна из спальни.
И только тогда позволила себе выдохнуть.
Сердце билось быстро. Слишком быстро.
Я не знала, что будет дальше — позволю ли я ему вернуться в нашу жизнь, смогу ли снова довериться. Но одно я поняла точно: встреча с ним больше не ранила так, как раньше.
Может, это и было началом чего-то нового.
Я ещё некоторое время стояла у двери, где несколько секунд назад исчез Арсений. Слышала, как его шаги стихли в подъезде и в квартире окончательно воцарилась тишина.
Только дождь за окном всё ещё не унимался — ровный, мягкий, будто нарочно скрывал от мира остатки эмоций, не давая им вырваться наружу.
Я глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу и направилась в спальню.
Ян спал спокойно, свернувшись калачиком в своей кроватке. Щёки чуть порозовели от тепла, а губы шевелились, будто он что-то бормотал во сне. Я наклонилась, поправила одеяло, тихо поцеловала его в макушку.
— Спи, мой хороший, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё мягко сжимается.
На мгновение мне показалось, что рядом всё так, как должно быть: спокойный дом, спящий сын, и где-то за этой дверью — не боль, не обида, а просто жизнь.
Я выключила ночник и легла в постель.
Сначала не могла найти себе места — подушка казалась слишком холодной, одеяло тяжёлым. Мысли путались, всплывали обрывками. Перед глазами стояло лицо Арсения — уставшее, серьёзное, с каким-то новым, почти тихим теплом.
Я закрыла глаза и попыталась отстраниться, но вместо этого снова вспомнила, как он держал Яна, как смотрел на него — с тем самым выражением, которое невозможно подделать.
Боль всё ещё жила внутри, но к ней добавилось что-то другое. Не прощение, нет. Скорее, осознание.
Осознание того, что прошлое не исправить, но, может быть, его можно прожить заново — по-другому, осторожнее, без обмана.
Я перевернулась на бок, обняла подушку и наконец позволила себе закрыть глаза.
Тело постепенно расслабилось.
Перед сном я подумала только одно:
*Если он действительно хочет быть рядом — пусть докажет. Не мне, а сыну.*
А потом тишина окончательно заполнила комнату, и сон тихо подкрался, как спасение после долгой, тяжёлой ночи.