Это наш сын.
Анна
Мы подъехали к моему дому. Я заметила, как он выключил двигатель, и вдруг почувствовала лёгкое напряжение.
— Аня... — его голос звучал осторожно. — Можно я зайду?
Я слегка улыбнулась, но сразу же нахмурилась:
— Наверное, лучше не стоит. У тебя наверняка дела, да и... ну, всё такое.
Он приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула лёгкая дерзость:
— Парень что ли дома?
Я замерла на мгновение, а потом решительно покачала головой:
— Нет! — с лёгкой ноткой вызова в голосе. — Абсолютно нет.
Он тихо рассмеялся, и я почувствовала, как внутри что-то забурлило.
— Ну вот, значит, никто не мешает мне зайти? — сказал он, и в его словах прозвучала та лёгкая игривость, которую я так хорошо помнила.
Я хмыкнула, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя глаза предательски заблестели:
— Может и не мешает... Но всё равно, я сказала бы, что лучше...
Он подошёл ближе, и я почувствовала, как снова между нами появляется это привычное напряжение — лёгкое, игривое, почти домашнее.
— Ладно, Аня. Тогда я буду убедительным гостем и зайду ненадолго, — сказал он, и я поняла, что в этих словах скрыто больше, чем просто «ненадолго».
Я вздохнула, отпуская своё напряжение:
— Ладно, заходи. Но быстро, понял?
Он улыбнулся шире, и в этот момент всё казалось снова простым и знакомым — как когда-то, но без прежней боли, без обид, только мы и эта тихая, уютная игра.
Мы вошли в квартиру. Я закрыла за нами дверь, и Арсений тут же остановился, осматривая прихожую. Он ещё не успел пройти дальше, как услышала шаги из спальни.
— Что... — тихо выдохнула Соня, появляясь в дверях комнаты. Она явно не ожидала увидеть Арсения здесь.
— Привет, Арсений, — сказала она, слегка смущённо, но с улыбкой, пытаясь взять себя в руки.
— Привет, Соня... — он ответил спокойно, с лёгкой дружелюбной улыбкой, явно не ожидая, что встретит её здесь.
Я подошла к Сонe и тихо спросила:
— Спит?
Она кивнула, и ещё секунду смотрела на нас, будто хотела что-то сказать. Потом улыбнулась и сказала:
— Ладно, я пойду.
— Спасибо, — улыбнулась я ей. — До завтра.
— До завтра! — она ещё раз бросила взгляд на Арсения и осторожно ушла, закрыв за собой дверь.
Когда мы остались вдвоём, я почувствовала, как тишина снова окутала квартиру. Арсений оперся на косяк двери, слегка улыбаясь, а я в этот момент поняла, что наше маленькое «воссоединение» только начинается.
Арсений
Я всё ещё стоял в прихожей, слегка ошарашенный после встречи с Соней.
— Аня... подожди, — начал я осторожно. — А что... Соня у тебя дома делает?
Она открыла рот, будто собиралась ответить, но в этот момент из спальни донёсся детский плач.
Аня мгновенно дернулась, быстрым шагом направляясь к звуку, словно каждое её движение было рассчитано на мгновенную реакцию.
Я остался стоять, полностью в недоумении. Сердце сжалось от неожиданности, а мысли рвались в разные стороны.
*Ребёнок? У неё есть ребёнок?* — прокручивал я в голове, не успевая поверить собственным глазам.
Я видел, как она исчезает за дверью спальни, и чувство странного удивления смешалось с... чем-то ещё. Что-то, чего я не ожидал и не мог сразу определить.
Я всё ещё стоял в прихожей, не двигаясь, наблюдая за пустой квартирой и слыша плач ребёнка, который теперь звучал не как чужой, а как часть её жизни, о которой я не имел ни малейшего представления.
Я медленно прошёл в спальню, не зная, чего ожидать, и замер, когда увидел её.
Аня стояла посреди комнаты, слегка согнувшись, держала на руках ребёнка. Маленькие кулачки сжимали её пальцы, а глазки ребёнка открылись, с любопытством оглядывая мир.
— Он... — выдохнул я, не в силах подобрать слова. — Ты... у тебя есть ребёнок?
Аня чуть повернулась ко мне, и в её взгляде не было ни паники, ни стеснения, только тихая привычка и уверенность.
— Да, — сказала она спокойно, как будто это было очевидно. — Это мой сын.
Я стоял, не двигаясь, ощущая, как внутри всё перемешалось: удивление, смятение, лёгкое беспокойство и... странное тепло.
Ребёнок тихо замычал, уткнувшись в плечо Ани, и я заметил, как легко она управляется с ним, как естественно держит на руках. Это было удивительно и... немного шокирующе.
— Он такой маленький... — сказал я почти шёпотом, пытаясь осознать, что эта часть её жизни существовала без меня.
Аня улыбнулась, слегка опустив взгляд на ребёнка:
— Да, ему полтора года.
Я стоял, стараясь переварить услышанное. Два года. Всё это время она воспитывала его сама, и я... я просто не знал, что сказать.
— Он... он замечательный, — выдавил я наконец, подходя чуть ближе. — Ты отлично с ним справляешься.
Аня кивнула, и в этот момент между нами снова повисло молчание — теперь уже не напряжённое, а наполненное новым пониманием, что её жизнь изменилась, и я оказался наблюдателем этой новой реальности.
Анна
Я видела, как Арсений замер, глядя на ребёнка на моих руках. Его взгляд был полон недоумения, и я почти улыбнулась от того, как он пытался сложить в голове несовпадающие кусочки информации.
— Полтора года... — пробормотал он, и в его голосе звучала смесь удивления и смятения. — Но... мы расстались два года назад. Как?
Я глубоко вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза, решив, что пришло время рассказать правду.
— Он твой, Арсений, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не только мой.
Он замер, словно ударило током, глаза широко раскрылись, и я видела, как внутри него всё ломается и собирается заново в совершенно другую картину.
— Что... что ты... — он едва выдавил, и в его голосе звучала смесь шока и осознания. — Это... значит...
— Да, — кивнула я, слегка улыбаясь, хотя внутри всё ещё было напряжение. — Мы расстались... но это произошло до того, как я узнала. Я сохранила его, воспитывала сама, и теперь он часть моей жизни.
Он сделал шаг ближе, не сводя глаз с ребёнка, словно пытаясь убедиться, что это не иллюзия.
— Он... действительно мой? — спросил он почти шёпотом, а голос трясся.
— Да, твой, — подтвердила я. — И мой.
Я чувствовала, как внутри меня смешиваются облегчение, тревога и новая ответственность. Мы оба стояли, пытаясь осознать эту новую реальность, и я видела, что для Арсения это открытие стало таким же потрясающим и неожиданным, как и для меня.
Я медленно присела на край кровати, держа ребёнка на коленях. Он сразу же потянулся к игрушкам, стоявшим рядом, и я аккуратно начала подносить их к нему. Он радостно тянул ручки, смеялись его маленькие кулачки, а я улыбалась, следя за каждым его движением.
Арсений всё ещё стоял в комнате, не решаясь приблизиться слишком близко. Его глаза были прикованы к ребёнку и ко мне одновременно.
— Аня... — сказал он наконец, слегка нервно. — Почему ты не рассказала мне о беременности?
Я вздохнула и слегка опустила взгляд на сына, аккуратно поднимая яркую погремушку:
— В то время я всё ещё злилась на тебя, — сказала я тихо. — И думала... думала, что ты не примешь ребёнка.
Он замолчал, глаза сужались, словно пытаясь понять, что услышал. Я заметила, как его губы сжались, но он ничего не сказал, только смотрел на меня и на ребёнка, пытаясь сложить в голове новую картину нашей жизни.
— Я... — начал он, но тут же замолчал, будто слова не могли передать весь шквал эмоций.
Я улыбнулась сыну и взяла его на руки чуть плотнее. Он засмеялся, хлопая ручками по игрушкам, и в этот момент я почувствовала странное облегчение: мы вместе, ребёнок рядом, и хотя правда была горькой, она открывала новую возможность для нас всех.
Я слегка повернулась к Арсению, улыбаясь:
— Не хочешь взять его на руки? — спросила я.
Его глаза загорелись, и в голосе почувствовалась искренняя радость:
— Правда? Можно?
— Конечно, — кивнула я, аккуратно поднося ребёнка к нему.
Он осторожно взял его на руки, будто боялся сделать что-то не так. Ребёнок тут же уткнулся в его грудь, а Арсений тихо засмеялся, глядя на меня:
— Как ты его назвала?
Я слегка улыбнулась, гладя его по плечу:
— Ян.
Арсений снова посмотрел на ребёнка и тихо повторил имя:
— Ян... — будто пытаясь запомнить, пропустить через себя. Затем он снова улыбнулся мне и кивнул: — Отличное имя.
Я наблюдала, как он держит сына, и внутри почувствовала лёгкость. Первое настоящее взаимодействие между ними прошло успешно, и хотя впереди ещё было многое, этот момент давал надежду — маленький шаг к тому, чтобы Арсений стал частью нашей новой жизни.
Мы сидели на кровати, играя с Янком. Он смеялся, тянулся к ярким игрушкам, а мы поочерёдно подбрасывали их и ловили в руках. В какой-то момент Арсений, держа сына на коленях, посмотрел на меня с интересом:
— А как и когда ты узнала о беременности?
Я глубоко вздохнула, наблюдая за тем, как Ян улыбается, и решила рассказать всё честно, спокойно:
— После трёх недель, как мы расстались, — начала я, слегка опершись на подушку. — У меня была задержка. Я думала, что это от стресса. Но всё же сделала тест... и увидела две полоски.
Он чуть нахмурился, словно пытаясь осознать, что это было именно тогда.
— А потом? — осторожно спросил он.
— На шестом месяце беременности я ушла в декрет, — продолжила я. — И с тех пор почти всё время дома. Иногда с ребёнком помогают Соня или Рита, Рита это моя коллега.
Арсений молча кивал, держа Яна на руках. Я видела, как он пытается переварить всю эту информацию, наблюдая за ребёнком, и в его взгляде мелькали смесь удивления, осознания и лёгкой тревоги.
— Значит — наконец сказал он тихо. — Всё это время ты сама... растила его.
— Да, — подтвердила я, улыбаясь, хотя внутри было немного грусти и облегчения одновременно. — Сначала было сложно, но теперь... я справляюсь.
Ян засмеялся, подталкивая игрушку к Арсению, и тот тихо рассмеялся в ответ. В этот момент мы оба почувствовали, что, несмотря на прошлое, маленькие радости вроде этой помогают сближаться и вновь находить общий язык.
Арсений тихо смеялся, подбрасывая Яна чуть выше, чем нужно, чтобы тот радостно хлопал ручками. Я сидела рядом, наблюдая за ними, и внутри всё ещё чувствовала лёгкое напряжение — смешанное с радостью, что он теперь рядом и осторожно втягивается в жизнь нашего сына.
— Смотри, — сказал он, протягивая ребёнку новую игрушку, — давай попробуем вот это.
Ян тут же потянулся, а Арсений ловко подставил руку, давая малышу возможность схватить её. Он наблюдал за каждым движением сына, улыбка не сходила с лица.
— Ты... ему нравишься, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Он чувствует твоё внимание.
Он поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах что-то новое: смесь удивления, гордости и лёгкой растерянности.
— Честно говоря, я не ожидал, что это будет так... — начал он. — Он такой маленький, а уже такой умный. И как же легко терять голову от того, что он делает...
Я улыбнулась, чувствуя, как сердце мягко тает: видеть его таким — рядом с нашим сыном — было странно и прекрасно одновременно.
— Ему нравится, что ты с ним играешь, — сказала я. — Сразу оживает.
Он тихо рассмеялся, поглаживая Яна по голове:
— Ну что ж... значит, у меня есть шанс стать нормальным отцом, да?
Я чуть наклонилась к нему, слегка подтянув сына к себе, и ответила с улыбкой:
— Пока что у тебя хорошо получается.
Мы продолжали играть с сыном, смеяться, подбрасывать игрушки, и в комнате воцарилась тихая, почти домашняя гармония. Я видела, как Арсений постепенно расслабляется, как внутри него растёт новая связь с нашим ребёнком — и понимала, что этот день стал первым маленьким шагом к тому, чтобы мы снова могли быть семьёй, пусть и осторожно, шаг за шагом.