Драксар

Мартовский луч солнца, стремительно пробившись сквозь грязные окна, светил мужчине прямо в глаза, разбудив и заставив хмуриться. Он попытался пошевелиться, но тело всё ещё ломило от боли.

Эрвин медленно открыл глаза, одновременно проверяя, покинуло ли его головокружение. На него взирали преисполненные сочувствием две молоденькие преподавательницы, которые совсем недавно устроились и бегали за ним как хвостики, несмотря на наличие у него девушки.

Хотя он уже не до конца понимал, есть ли она у него. За два дня, проведённых в лазарете, Мили ни разу его не навестила. Обида жгла в груди сильнее полученных ран. Мужчина не понимал, ведь можно было навестить хотя бы из банального уважения, если чувства остыли и ей так на него плевать.

Девушки что-то оживлённо щебетали, но он слушал вполуха. Слабость давала о себе знать, и у него не хватало сил с достоинством уделить внимание преподавательницам, как того диктует этикет.

Эрвин не мог припомнить, когда в последний раз он получал столь серьёзные травмы на практическом занятии. Возможно, если бы не ошибка второго командира, который вёл пятый курс и студентов, возомнивших себя бессмертными, он сейчас отдыхал бы в своей уютной постели, а не на жёсткой больничной койке.

Его вновь потянуло в сон, и незаметно для себя он провалился в темноту. В следующий раз, когда проснулся, уже не спешил открывать глаза, а прислушался. Вновь рядом с его постелью сидели несколько девушек, только теперь его учениц. И опять не она. Эрвин незаметно сжал под одеялом простынь и старался контролировать выражение лица, чтобы окружающие не заметили, что он давно не спит.

Уже вечером он выдохнул с облегчением. Мужчина настолько устал от посетителей, что казалось — слабость вызывали не раны и вытянутая магическая энергия, а бесконечный поток женщин и друзей.

Один из пациентов, подойдя шатаясь к окну, распахнул его настежь. Эрвин сначала обрадовался потоку свежего воздуха, но затем нахмурил брови, понимая, что другие лежачие люди могут простудиться после упавшего иммунитета.

Внезапно в полумраке скользнула тень, и мужчина, недоумённо проморгавшись, попытался приподняться на локтях и рассмотреть силуэт в ночи.

— А кто это у нас здесь такой сексуальный и беззащитный? — послышался голос Мили, которая встала с другой стороны кровати и принялась раздеваться.

Эрвин промолчал и демонстративно закрыл глаза, но внутри порхали весенние бабочки. Девушка стянула джинсы, кроссовки и свитшот, оставаясь только в майке и носках, и, не церемонясь, залезла к мужчине под одеяло. Она вскарабкалась на него верхом, на что он нарочито заныл и попытался её стянуть.

— Мне всё болит.
— Твоя трёхдневная щетина сводит меня с ума, и ты ещё такой весь слабый и беззащитный — кайф. — Мили с блаженным стоном поцеловала его в губы и принялась спускаться ниже.
— Мили, я не мылся три дня, прекрати.
— О да, я чувствую, как от тебя пахнет настоящим жеребцом. — Она демонстративно уткнулась носом в его грудь и втянула с наслаждением запах мужчины.

Эрвин не выдержал и принялся тихонько посмеиваться. Он хотел устроить разборки, почему она пропала на два дня, но, подумав, решил не портить этот волшебный момент. Он чувствовал себя мальчишкой, получившим наконец-то на день рождения долгожданную машинку на радиоуправлении.

— Любимый, скажи мне, какое место я занимаю в твоём гареме? — не отрывая губ от его шеи, ворчала Мили и гладила ноготками по плечам, чем неминуемо вызывала у него разливающееся по венам возбуждение. — Как ни приду, постоянно какие-то девки крутятся у твоей постели и воркуют над тобой. Уже думала подговорить МакГинли и Лэнсера забить для меня место.

— Так вот почему ты не приходила — обиделась. — Лукаво улыбнулся Эрвин, а у самого камень с души упал.

— Не то чтобы обиделась, просто хотела воткнуть клинок тебе в одно место, а твоим подружкам поотрубать головы.

— Знай, моя Хюррем-султан, в моём гареме ты занимаешь лидирующие позиции. — Хохотнул мужчина, когда она с прищуром принялась его щекотать.

— Bu yine de seni kılıcın götüne girmesinden kurtarmayacak. (Это всё равно не спасёт тебя от клинка в твоей заднице).
— Так, а ну-ка, переведи, мне кажется, там есть оскорбляющее меня слово.
— Говорю: люблю тебя, мой жеребец. — Девушка мило улыбнулась и потянулась поцеловать его в губы, но Эрвин остановил её и серьёзно посмотрел в глаза.
— И я тебя люблю.

У него непроизвольно задрожали руки. Он скидывал это на накатившую усталость, хотя и в глубине души понимал — такая ребяческая реакция связана с признанием его возлюбленной. Он так долго ждал эти слова, что не получалось скрыть глуповатую улыбку.

«Она любит меня... меня... я наконец-то добился её...».

До Эрвина пришло озарение: он понял, что рядом хочет третьего человека. Крошечного, с белыми волосами и синими глазами. Эта мысль поглотила его настолько, что он забыл о Мили, которая, скрестив руки на груди, игриво его рассматривала.

— А что это у тебя за блаженная улыбка? О девках своих всё думаешь?
— Конечно, ты, вероятно, подзабыла, какой я блудливый кобель.
— Так, всё, мне пора. — Девушка попыталась слезть, но мужчина не дал. Притянул к себе и тихонько промурлыкал ей на ухо:
— Останься со мной на ночь.

Мили только собралась открыть рот, как послышался мужской голос из соседней кровати.

— Командир, я тоже так хочу. Вы не подскажете, где такую девушку найти?
— Ещё не дорос, Криг.
— И я такую хочу. — Заныл в конце лазарета какой-то парень.
— Мальчики, после такой демонессы, как я, вам даже психиатр не поможет. — Весело в темноту ответила Мили и добавила: — Посмотрите, до какого состояния я довела вашего преподавателя — уже третий день с постели встать не может.

Эрвин не выдержал и засмеялся. Он и сам не до конца верил, что всё происходит наяву, и наконец-то, спустя столько лет после гибели первой жены, счастлив.

— Слушай, как ты справляешься с минусами командира? — озадаченно спросила Томарис, завязывая волосы.
— В смысле как? — недоумённо спросила Мили и, поджав губы, посмотрела на часы. «Ну сколько можно выбивать это разрешение на пересечение портала?»
— Ну, ты постоянно жалуешься, какой он властный, тошнотворно благородный и постоянно диктует, что тебе делать.
— Ты сначала скажи, почему решила задать этот вопрос.
— Сначала ответь ты. — Лукаво произнесла Томарис и, выжидающе, не моргая, смотрела Мили в глаза.
— Ну, слушай, когда знаешь, почему у человека эти недостатки, то принять их проще. — Пожав плечами, промолвила девушка и, прошипев, опять глянула на часы. — Ну где эта ваша преподша, сколько можно выбивать разрешение?
— Мы хотим попасть в страну, с которой у нашего монарха, мягко скажем, натянутые отношения. Поэтому так долго.
— Да знаю я.

Пересечение портала в другую страну требует официального разрешения от властей принимающей стороны. Однако здесь есть свои исключения. Например, маги из утверждённого списка — такие как Мили — могут свободно перемещаться между многими границами и мирами, минуя таможенный контроль. Это как для обычных граждан — дипломатическая виза.

Проблема в том, что закон далёк от совершенства. Отслеживать перемещение существ, обладающих магическими способностями, крайне сложно. Именно поэтому возле крупных порталов обычно дежурит патруль. Правда, его присутствие — не всегда надёжная защита. Большинство стражников — маги и ведьмы не выше второго уровня, способные разве что создать энергетический клинок. Таких, как показывает практика, опытный нарушитель может нейтрализовать за считаные минуты. А если речь идёт о ком-то вроде Томаса, вооружённого артефактом, то он и вовсе способен открыть портал в любой точке, избегая контроля.

А вот такие, как Мили, с детства привыкли прыгать из одной точки в другую, не задумываясь о правилах. Она видит разрывы пространства невооружённым взглядом — для неё они словно маяки, мерцающие на привычных маршрутах. Побывав едва ли не в каждой стране, она знала, где выход, даже если его тщательно маскировали.

И, разумеется, на законы — особенно чужих стран — ей было абсолютно плевать. Зачем ждать разрешений, если можно просто шагнуть в сторону и исчезнуть, оставив стражников в недоумении? В конце концов, кто сможет поймать того, кто и так уже ушёл?

Но если ты законопослушный гражданин — а уж тем более преподаватель, выполняющий учебную миссию, — то без разрешения не обойтись. К тому же важно брать с собой только тех, кто умеет правильно распределять поток энергии. Чем дальше страна назначения от точки отправления, тем тяжелее даётся переход — и тем выше риск для неподготовленных путников.

Главное преимущество в том, что людей, обладающих магическими способностями, не так уж много, а тех, кто умеет грамотно применять свою силу — и вовсе единицы. Если ты маг, но не смог поступить в специализированное учебное заведение, где опытные наставники могли бы обучить тебя контролю, то сколько книг ни штудируй — выброс энергии всё равно останется хаотичным, а толку от такой магии — чуть. Опять же исключением являются такие, как Мили, Энтони, Селин и Томарис, благодаря влиятельному положению родителей их с детства обучали всем основам их способностей. И теперь спокойно могли научиться любому заклинанию или ритуалу, лишь прочитав пару строк из книг.

Именно поэтому студенты, дрожа от напряжения, стараются усердно учиться, чтобы получить достойную должность и стабильный доход. Ведь альтернатива — вечная борьба с неконтролируемой силой и маргинальное существование.

По этой же причине государства стремятся держать всех магов — целителей, ведьм, некромантов — на коротком поводке. Неважно, из какой ты страны: если понадобится помощь, власти найдут способ к тебе обратиться.

Даже потомственные ведьмы, всему обученные собственной бабушкой, без официального диплома считаются шарлатанками. К таким никто серьёзный не пойдёт — разве что за приворотом, наведением порчи или другими тёмными делишками. Ведь что толку в семейных знаниях, если в глазах общества ты всего лишь деревенская знахарка?

Официальные заведения это прекрасно понимают. Потому и держат монополию — нет корочки, значит, и клиентов у тебя не будет, кроме отчаявшихся простаков да тех, кому нужны услуги из-под полы. Зато дипломированная ведьма, пусть даже слабее тебя в практике, сможет спокойно принимать в своём кабинете, не прячась от стражи.

С некромантами и целителями история та же, только ставки куда выше.

Безлицензионный некромант — это подвальный мошенник, наживающийся на горе. Он вызовет вам дух покойного, не предупредив о цене: нарушенный покой усопшего, разорванная нить реинкарнации... Его клиенты, которые обратились, убитые горем, пообщаться с мёртвыми близкими, часто даже не подозревают, что вместо долгожданной встречи обрекают душу на вечное блуждание в чистилище — не ад, не рай, не переселение души, просто пустота.

С целителями и того хуже. Без диплома ты в лучшем случае знахарь-самоучка, способный разве что прыщи прижечь или «рожу» заговорить. Это как пытаться делать нейрохирургию, едва освоив букварь. Как найти поражённый орган? Как восстановить переплетение энергетических каналов? Без системных знаний любое лечение — русская рулетка: может, полегчает, а может, и дуба дашь.

Вот и получается, что магический диплом — не просто бумажка. Это вопрос жизни и смерти. Причём часто в самом буквальном смысле.

Проще всего боевым магам — освоил материализацию энергетического клинка, и дорога открыта: можно хоть в армию идти, хоть по миру колесить, истребляя мелких тварей, что вылезают из случайных порталов или созданы горе-некромантами.

Но вот парадокс — тот же маг, запросто рубящий трёхголового амфисибена, зачастую не способен сплести даже элементарное бытовое заклинание. Без знания принципов плетения энергопотоков максимум, на что он способен — грубая сила, в лучшем случае примитивный энерговыброс.

Правда, всегда есть исключения. Высшие существа — древние демоны, пробуждённые артефакты — нарушают эти правила просто по факту своего существования. Но такие случаи — один на миллион, и рассчитывать на подобный талант не стоит.

— Мили, ты не ответила на мой вопрос. — резко сказала Томарис, вырывая девушку из размышлений.
— Вроде же ответила. — Озадаченно протянула подруга, но затем, тяжело вздохнув под пристальным взглядом Томарис, сдалась и продолжила. — Отец Эрвина — военный маг, а мать — домохозяйка, не имеющая способностей. Он вырос в семье с чёткими патриархальными рамками морали и ценностей. Папа — авторитет и глава семьи, а мама занималась воспитанием сыновей и вела хозяйство. Поэтому неудивительно, почему он пытается подчинить меня себе. А я за равные права, я хочу делать то, что хочу.
— Но разве ты готова мириться с его давлением?
— Он ведь не ставит в жёсткие рамки, а просто просит. Ты забыла, какой он благородный и правильный. Другое дело — его брат, профессиональный киллер. — Мили осеклась. — Только не проболтайся при нём, что знаешь. Для него младший брат — больная тема и позор семьи.
— Ха, как предсказуемо: старший ребёнок — гордость и честь семьи, а младший — стыд и позор. С моим младшим братом так же.
— Так почему спросила?
— Я хочу расстаться с Томасом. Мне кажется, мы не подходим друг другу. — Отстранённо проговорила Томарис и уставилась вдаль. — Он мрачный, холодный, грубый и скучный. А еще иногда так смотрит, что душа в пятки уходит.
— Скучный? — Мили нахмурила брови. — Он, конечно, редкостный мудак, но с ним всегда есть о чём поговорить. Посмотри, даже Макс с ним подружился.
— Ну, для меня он слишком закрытый. Мы с ним почти всегда молчим. Да в постели он почти наравне с Максом и...

«Ну тут уже перебор. Лучший друг, не напрягаясь до экстаза, доводит одним прикосновением. У Томаса ещё маловато опыта».
— Молю, не надо подробностей о моих двух бывших. — Девушка нервно хихикнула. — А мне всегда нравилась его закрытость. Такой весь таинственный и серьёзный, аж зубы сводит. Как от такого можно не поплыть?
— У тебя самый специфический вкус в мире. Я всё чаще вспоминаю Макса, вот с ним было весело...
— О боже, нет, тебя жизнь вообще ничему не учит? — сердито промолвила Мили. — Томас по крайней мере надёжный, а наш друг — сплошной «рэд флаг».
— Ну, со мной был верным и, вроде с Миланой тоже.
— Ты норм, подруга? Он вчера при мне снял какую-то девку и даже, не брезгуя, потянул её в туалет.
— Ну, мне же не...
— Потому что знал, что я его не прощу. Всё, закрыли тему. Если хочешь опять страдать, то, по крайней мере, потом не ной Ане, а то она, бедняга, потом не знает, как тебя спасти.
— Я просто поделилась, чего ты завелась сразу. — Фыркнула Томарис и демонстративно отвернулась.

Мили постояла ещё пару минут и, громко цокнув, развернула к себе подругу.

— Ладно, дело твоё, только пообещай, что с Томасом разойдёшься по-человечески. Он не заслуживает жестокого отношения к себе.

«Сказала та, которая после признания в любви всадила ему клинок в сердце». — Мили не выдержала и захихикала.

— Так, группа, строи́мся возле портала!

Перед ними возникла фигура худощавой, низкорослой женщины средних лет с короткой причёской и пугающе длинными ногтями.

— Сегодня у вас самый лучший день, особенно у некромантов. — Она многозначительно посмотрела на Томарис и её одногруппницу. — Археологи обнаружили настоящее место захоронения княжны Елизаветы. Наша задача — вскрыть гробницу без последствий. Предупреждаю сразу: я этот день ждала всю жизнь, и если хотя бы одна из вас накосячит... — Женщина оглядела каждую девушку по очереди и остановила взгляд на Мили. — Особенно ты, Смит. Я наслышана о твоей способности любое задание превратить в кровавую бойню.

«Класс, я ещё ничего не сделала, а, как обычно, уже виновата».

— Так точно, куратор Крайм, буду стоять позади и молчать.

Рядом с девушкой встали две ведьмы и хмыкнули. Одна из них была Мэй Син — та самая китаянка, которую Мили в начале года подозревала в любовном привороте. Они со своей подружкой презрительно её осмотрели, и одна из них хотела открыть рот, как вмешалась Томарис и зашипела:

— Только открой рот в сторону моей подруги — и своих погибших родственников на той стороне будешь видеть только в чистилище.

Девушки фыркнули, но огрызаться не рискнули.

— Крайм, а ну-ка стой! — раздался раскатистый бас, когда женщина плела сеть, открывая портал. — Ты вообще ума лишилась — брать на такое рискованное задание первый курс?
— МакГинли, отвали, я получила разрешение ректора. Они будут просто смотреть и набираться опыта.
— Ты соображаешь своей головой? — Нагнав её, мужчина скрестил руки на груди и тяжело дышал, еле контролируя свою ярость. — Это мои ученицы, и я несу за них ответственность. Ты не знаешь, какая живность там внутри.
— У тебя такой же статус, как и у меня. Так что ты мне не указ.
— Ты везёшь пять девушек на верную смерть...
— Ты сомневаешься в моём профессионализме, Рик? — Женщина вскинула бровь, и, казалось, сейчас плюнет ядом прямо ему в лицо.

Мужчина пару минут искал подходящие слова, чтобы остановить поехавшую некромантку, но затем, выругавшись, махнул рукой.

— Все отправляются, кроме, Смит.
— Чего это? — Мили демонстративно надула губки и обиженно посмотрела преподавателю в глаза.
— Хартманн потом с меня три шкуры сдерёт.

«Как же они меня достали...»

Это задание было ей необходимо как воздух. Ведь редкий артефакт, который, по слухам, княжна использовала для вызова божества, мог стать её единственным шансом. Именно то самое божество когда-то даровало княжне силу некроманта пятого уровня — а значит, с его помощью можно было снять про́клятую печать.

Времени на поиски другого способа не оставалось. Книги, ритуалы, попытки вызвать хоть какого-нибудь божка — всё это теперь не имело смысла. Даже Томас отошёл на второй план, потому что куда страшнее была её мать. Из переписки парня и его друга Бена следовало, что уже этим летом она планировала устроить кровавый ад на Земле.

И если печать не удастся снять, то, судя по той же переписке, именно ей само́й предстояло стать марионеткой в цепких лапах этой женщины.

Мили с мольбой посмотрела на свою спасительницу в виде преподавательницы, на та поджала губы и принялась тыкать пальцем в МакГинли, зловеще рыча:

— Вы, унылое патриархальное мужьё, считаете, что до сих пор имеете право контролировать женщин? Передай Эрвину, что я лично эту девочку научу, как грамотно послать его нах...
— Вот поэтому ты всю жизнь одна, Крайм. У тебя абсолютно отсутствует уважение к противоположному полу. Я сказал: она никуда не пойдёт. — Прохрипел МакГинли и даже ухватил Мили за руку, чем привёл ту в замешательство. — Она слишком выкладывается на заданиях и спасает всех без разбору. Её постоянно нужно тормозить, а такая, как ты, ещё сильнее закинет её в пекло.
— Мы сами разберёмся, что нам делать, а Смит, в отличие от вас слабаков, умеет постоять за себя — вот вы и беситесь. Самые бесполезные существа на этой планете. — Женщина подошла и, вырвав Мили из цепких лап мужчины, пихнула её в портал.
— Готовься к выговору, поехавшая дура! — гаркнул куратор и, оглядев всех грозным взглядом, направился обратно в универ.

Мили злорадно улыбнулась и открыла портал, пока мужчина не передумал и не вернулся за ней.

Как только компания пересекла границу, их сразу же окутал свежий мартовский воздух. Лиственный лес, в который они попали, был полон жизни — молодые побеги пробивались сквозь остатки зимнего снега, а яркие лучи солнца пробивались сквозь обнажённые ветви, создавая игру света и теней на земле. Каждая из участниц задания чувствовала себя уверенно: с детства они обучались искусству перехода между странами, а их влиятельные семьи часто использовали порталы для путешествий.

Несмотря на то что зима только что покинула эти места, в тени деревьев всё ещё лежали остатки снега, как напоминание о том, что холодное время года не так быстро уходит. Девушки шли по мягкой земле, усыпанной опавшими старыми листьями, и наслаждались звуками леса: щебетанием птиц и шорохом мелких животных, скрывающихся в подлеске.

Спустя несколько метров их внимание привлекло строение — деревянный двухэтажный дом с покосившейся крышей. Он выглядел заброшенным, но в то же время хранил в себе атмосферу загадки и истории. За ним возвышался огромный склеп, стены которого были украшены вырезанными символами, непонятными и таинственными. Они словно шептали о древних тайнах и забытых ритуалах.

Подойдя ближе к склепу, они заметили группу археологов, которые работали неподалёку. Они приветливо помахали девушкам, и те ответили им дружескими улыбками — кроме Крайм. Та демонстративно фыркнула и указала, по её мнению, «жалким людишкам» отойти в сторону.

Она подключила Томарис со второй некроманткой и, прочитав заклинание, отворила каменную громоздкую дверь.

Мили от предвкушения тихонько захлопала в ладоши и последовала за одногруппницами внутрь.

Густой запах сырости и древней пыли обволок их, как только они переступили порог. Длинный коридор уходил вглубь склепа, его стены, сложенные из потемневшего камня, будто сжимались над головами, нависая низким потолком. Воздух стоял неподвижный, затхлый, словно здесь не было ни ветра, ни времени.

— Смит, свет. — Куратор кивнула в сторону стен, где в ржавых держателях торчали потухшие факелы.

Девушка лениво махнула рукой, и вдоль всего коридора вспыхнуло пламя, отбрасывая дрожащие тени на каменную кладку. Оранжевый свет выхватил из тьмы вырезанные в камне символы — странные, извилистые, будто не просто начертанные, а вросшие в саму поверхность.

Мили нахмурилась, склонив голову. «Знакомые... и в то же время чужие». Будто она когда-то их знала — в другом времени, в другой жизни — но сейчас они ускользали, как сон после пробуждения. Рука сама потянулась к стене, пальцы скользнули по резным линиям, но ответа не было. Только холод камня и тихий шёпот чего-то забытого.

— Ты что-то понимаешь? — спросила одна из девушек, всматриваясь в те же знаки.

— Нет... но должна. — Мили прикусила губу. — У меня такое ощущение, что я их просто забыла.

— Это язык дьявола, — ответила задумчиво Томарис, проводя пальцами по холодной резьбе. — Эти символы — его чернила, а камень — пергамент. Жаль, я прогуливала занятия с репетитором... почти ничего не помню.

Мили, не говоря ни слова, достала телефон. К её удивлению, экран вспыхнул — здесь ловила сеть. «Ну, наконец-то везёт», — мысленно выдохнула она и сделала несколько снимков Максу, добавив голосовое:

— Срочно переведи, что тут написано.

Телефон завибрировал почти мгновенно.

— Ты где?! — почти крикнул он. — Это же Скриптура Обскура! Такие символы появляются только в местах, где...
— Макс, по факту, что тут написано? — перебила Мили, стиснув телефон.

Голос друга сорвался на крик:

— Ни в коем случае не открывайте гробницу до моего прибытия! Если упустишь, что там внутри, голову тебе откручу! — В трубке послышался грохот — будто он уже мчался куда-то. — Карлитос, срочно уходите! Она высосет из вас жизнь! Ты умрёшь, понимаешь?! Кидай геопозицию, сейчас же!

Мили цокнула и ткнула в экран, но связь резко оборвалась.

«Чёрт!» — она прикусила щёку, пока две ученицы в панике кинулись к преподавателю. Взгляд упал на дверь гробницы. Все символы всё ещё казались чужими... кроме одной строчки, которая вдруг проникла в сознание, будто её выжгли раскалённой иглой. Хотя странно — девушке казалось, что некоторые слова составлены неправильно. Словно имели множество грамматических ошибок.

«Давай же, дырявая голова, соображай», — прошептала она.

И вдруг — будто пелена спала — буквы сложились в ясный текст. Мили прочла вслух, и слова прозвучали как заклятие:

«И душу мою во мраке ночи ты, любимый, никогда не ищи».

А затем её язык сам перестроился, и она перевела фразу на ветустий. Звуки текли, как расплавленный свинец:

— Et animam meam in tenebris noctis, o dilecte, non invenies.

— Чёрт! — вырвалось у Мили, когда массивная дверь с грохотом захлопнулась, едва не прищемив ей пальцы. Каменные плиты сомкнулись так плотно, что даже пыль перестала просачиваться сквозь щели.

В воздухе повисло неестественное молчание. Даже дыхание археологов замерло — казалось, сама гробница затаилась, передразнивая их ужас.

— Это... плохо? — дрожащим голосом спросила одна из ведьм.

Томарис медленно провела ладонью по резным символам. Теперь они горели тусклым светом.
— Наоборот. Это значит, что мы почти у цели.

Они вырвались из узкого коридора в главный зал склепа — и застыли, поражённые.

Снаружи склеп казался небольшим каменным кубом, но внутри пространство развернулось неестественной пустотой, словно они попали в чрево какого-то гигантского существа. Воздух был густым, пропитанным запахом тлена и старой крови.

Слева зияли два низких прохода, обрамлённых грубыми каменными арками. Вдоль стен, в нишах, стояли восемь статуй рыцарей в истлевших доспехах — их позы были неестественно живыми, очевидно, они замерли в середине движения. Пустые глазницы следили за девушками. «Стражники княжны...» — мелькнуло у Мили, и она почувствовала, как по спине побежали мурашки.

В центре зала на ступенчатом пьедестале возвышался массивный каменный гроб, покрытый выцветшими фресками. Крышка была испещрена пентаграммами, а их линии светились тусклым светом. «Макс не зря паниковал...» — подумала Мили, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.

Преподаватель стояла на коленях перед гробом, её пальцы впились в страницы древнего гримуара.

— Подходите! — её голос звучал неестественно громко, эхом отражаясь от стен.

Девушки-некромантки, как загипнотизированные, шагнули вперёд.

— Вы что, не видите?! — Мэй Син схватила Мили за руку. — Она пытается воскресить княжну!

Томарис бросилась к преподавательнице:

— Остановитесь! Это безумие!

Но та лишь резко махнула рукой — и Томарис вдруг застыла, затем медленно опустилась на колени, её лицо стало бесстрастным.

— Я ждала этого момента двадцать лет, — прошипела куратор, не отрывая глаз от гроба. — Я получу за неё престижную награду. Не мешайте.

За спинами девушек раздался глухой скрежет — одна из статуй повернула голову, её металлические пальцы сжали рукоять меча.

— Быстро уходим отсюда! — Мили вцепилась в запястья ведьм и рванула к выходу, но тут же замерла. Томарис осталась там, у гроба, стояла на коленях, как заворожённая.

В кармане вдруг завибрировал телефон. Он снова ловил.

— Мили, я говорил с МакГинли! — голос друга был резким, сдавленным от скорости — явно мчался куда-то на всех парах. — Мы уже выдвигаемся к вам, потерпи! — Затем, приглушённо, кому-то другому: — Томас, кольцо с собой? Берём целый отряд... МакГинли возглавит...

— Макс, я не могу, тут Томарис.

Грохот перекрыл её слова.
Крышка гроба сдвинулась.

Сначала всего на палец — и из щели хлынул густой чёрный дым, явно из-под земли. Потом ещё на ладонь. Мили уронила телефон, даже не услышав, как Макс орал её имя в трубку.

— Закройте крышку, БЫСТРО!

Она вскинула руки, выкрикивая заклинание блокировки. Ничего. Только слабая дрожь в кончиках пальцев — будто её магия упиралась во что-то и не могла пробиться.

Крышка с громким лязгом рухнула на пол.

А преподаватель принялась подниматься по ступеням пьедестала. Не бежала. Не шла. Плыла. Её ноги не касались камня.

— Княжна... — она протянула руки к гробу, её голос дрожал от экстаза. — Моя прабабка велела вас найти. Я исполнила её последнюю волю.

Из гроба поднялась фигура.

Княжна Елизавета выглядела так, словно сошла со страниц учебников по истории, только более жуткой версии. Её каштановые волосы, сплетённые в тугую косу вокруг головы, напоминали удавку. Глаза светились ядовито-зелёным блеском, как у кошки во тьме. Черты лица могли бы быть прекрасными, если бы не трещины на коже, напоминающие фарфоровую куклу, которую неаккуратно склеили.

А на её руках — те же символы, что и на стенах склепа. Они пульсировали, и, казалось, даже дышали.

— Наконец-то... — княжна захохотала, и звук был слишком хриплым для такой утончённой фигуры.

Она схватила преподавателя за голову.
Пальцы впились в виски. Рот распахнулся — неестественно широко, до ушей — и... вдох.

Кожа женщины сморщилась, кости хрустнули, и через мгновение на ступенях осталась лишь пустая оболочка, похожая на высушенную змеиную шкуру. Елизавета швырнула труп в сторону и облизнулась.

Трупные пятна на её лице затягивались, кожа розовела. Она спускалась по ступеням, и каждый шаг звучал, как удар камертона — будто пространство содрогалось.
Мили рванула к Томарис, заслонив её собой.

— БЕГИ! — её крик разорвал зал.
Но подруга и вторая некромантка не двигались.

Томарис тянула руку к княжне, глаза блестели нездоровым восторгом.

— Я такое только в книгах читала...

— Послушай сюда! — Мили встряхнула Томарис за плечи, заставив встрепенуться. — Я её отвлеку, а вы ищите способ заткнуть её обратно в гроб!

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась к ожившему трупу. В ладони вспыхнул клинок — узкий, как игла, с дрожащим фиолетовым лезвием.

— А ну, иди сюда, сука, сейчас мы с тобой развлечёмся. — Мили хищно улыбнулась, принимая боевую стойку.

Княжна рассмеялась — звук был похож на треск ломающихся костей.

— А я тебя узнала, Лилита... — её голос скользил, как холодный нож по шее. — Хотя ты, кажется, меня — нет. Как забавно. Ну давай, поиграем, «сестра».

— Впервые тебя вижу, кровожадная тварь. — Мили сделала шаг вбок, всё ещё держа клинок перед собой. — Разве что на страницах учебников — там красиво расписано, как ты пила жизнь у своих крестьянок и служанок.

Она продолжила двигаться по дуге, уводя её от оцепеневших девушек.
Княжна следила за ней, не спеша поворачивая голову.

— Ты смешная. — она внезапно исчезла.
— Сзади! — крикнула Томарис.

Мили резко развернулась и, замахнувшись, попыталась отрубить княжне голову — но клинок со свистом рассёк лишь воздух. Елизавета появилась с другой стороны и потянула к ней руки, пальцы скрючились, будто готовясь вцепиться в лицо.

— Осторожно! — Мэй выкрикнула заклинание, и в воздухе вспыхнула ослепительная вспышка.

Княжна на мгновение отпрянула, затем прошипела, разевая неестественно широкую пасть. Несколько слов на Ветустии — и каменные рыцари вдруг вздрогнули, а их доспехи заскрипели.

— Твою мать! — Мили сплела энергетический шар и швырнула его в ближайшего рыцаря. Тот разлетелся на куски, но уже через секунду обломки начали стягиваться обратно.

Княжна, довольная, отвернулась от Мили и поплыла к некромантам.

— Вы, жалкие неумехи, решили, что справитесь со мной? — её голос впился в сознание, как ледяная игла. Она выставила руки вперёд — и Томарис с другой девушкой взвыли, неестественно выгибая спину назад.

— Мили! — заорала Томарис, голос сорвался в визг. — Она показывает мне самые страшные моменты жизни! Мне страшно! Помоги! А-А-А-А!

Мили как пуля рванула вперёд и всадила клинок в спину княжне. Та даже не охнула — лишь обернулась ухмыляясь. «Знаю, не убьёт, но отвлечёт!»

Ведьмы, хоть и раненые, отбивались от рыцарей — благо, те двигались медленно, словно сквозь воду.

«Нужно продержаться до прибытия парней.» — мелькнуло в голове. Взгляд упал на каменную дверь в боковое помещение.

— А пойдём поболтаем, как девчонка с девчонкой. — Мили оскалилась, обнажая клыки, подражая обожаемой Беллатрисе из любимого детского фильма, и подзывающе махнула рукой.

Она залетела в соседнюю комнату и успела нарисовать простую пентаграмму. Сорвала с руки браслет, подаренный когда-то Эрвином на день рождения, и кинула перед собой.

В памяти всплыли обрывки символов со стен. Она поняла, что у княжны внутри оставалась душа — поэтому та ожила. Вероятно, она сама себя и заковала, покрыв всё вокруг защитными знаками.

«От кого она прячется? Ведь очевидно, что в момент погребения ей было очень страшно».

«Если одногруппницы правильно прочтут гримуар, то смогут умертвить княжну, и тогда произойдёт такой мощный энергетический выброс, что я смогу создать артефакт».

Елизавета вошла в комнату, как хищник, крадущийся в темноте. Её движения были плавными, почти неестественными, а в глазах мерцал холодный, расчётливый блеск. Увидев Мили внутри пентаграммы, она вдруг расхохоталась.

— А ты всё та же, — прокомментировала княжна, склонив голову. — Не упустишь своей выгоды даже перед неминуемой кончиной.

Мили, довольная, пожала плечами и ухмыльнулась в ответ:
— Может, посвятишь меня, как мы можем быть знакомы?

Женщина сделала театральную паузу, затем провела пальцем по воздуху, будто рисуя невидимую нить воспоминаний.
— А как же история про двух сестёр? Разве в школе не проходила?

— Да-да-да, — перебила её Мили, закатив глаза. — Одна — красивая и способная, а вторая — уродлива и бездарна. Как обычно, ничего нового. И ты, бедняжка, оказалась второй сестрой, а потом мстила всем женщинам, которые красивее тебя. История стара, как мир.

Княжна замерла, и её улыбка стала острее.
— О нет, дорогая. Всё становится куда драматичнее, — она медленно приблизилась к границам пентаграммы, — когда в истории появляется мужчина.

В воздухе повисло напряжение. Где-то в глубине коридора скрипнула дверь, и сама тень прошлого откликнулась на её слова.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Мили вздрогнула, почувствовав, как стены сомкнулись вокруг неё.

— Знаешь, каково это — переделывать себя снова и снова, лишь бы тот самый принц на тебя взглянул? — княжна говорила тихо, но каждый звук резал, как лезвие. — Я носила зажим на носу, глотала яйца глистов, чтобы быть стройнее, мне вырывали зубы — только чтобы скулы впали. Пила мышьяк, мазала лицо всем, чем можно, чтобы хоть немного сделать себя красивее. — Её пальцы скользнули по щеке, будто проверяя, осталась ли под кожей та боль. — А моя младшая сестра... Хоть раз напряглась? Нет. Она была красивой от рождения. Но при этом хитрой, как лиса. А я добрая, но страшная.

Глаза княжны вспыхнули ядовитым блеском.
— И после всех моих мучений он выбрал наконец меня. Мы любили друг друга. И знаешь, что сделала эта дрянь?!

Мили перебирала в голове заклинания, оценивая, какое сработает быстрее. «Может, поджечь эту суку? Хотя вряд ли огонь её возьмёт». Но внешне она лишь презрительно скривила губы:
— Ну, давай, удиви.

Княжна улыбнулась — широко, неестественно, обнажая слишком ровные, идеально белые зубы.

— Ей этот принц был нахрен не нужен. Но её задело, что мужчины должны были смотреть только на неё, а не на её «страшную» сестру. И она соблазнила его. Он метался между нами, не в силах выбрать. Я умоляла сестру оставить его мне, рыдала у её ног. А она вдруг заявила, что тоже его любит. И он всё же решил жениться на ней! Будь она проклята! Потому что она была могущественным магом, а я — всего лишь человеком. Его отец, князь, настоял на этом браке.

— Тебе не кажется, что в этой истории виноват только мудак-принц? — Мили скривила губы.

— Я любила его! — голос Елизаветы дрогнул, затем стал неестественно низким. — Тогда я пошла на крайние меры. Заключила сделку с дьяволом.

Что-то грохнуло за дверью, послышались мужские голоса.

«Чёрт... Так она обратилась не к божку, а к местному ангелу?» — мелькнуло в голове у Мили, и она мысленно заныла.

— У нас мало времени. Дьявол предложил мне десять лет жизни и силу, о которой я мечтала, а потом моя душа переходила к нему. Я стала некромантом пятого уровня. Убила сестру во сне. Вышла замуж за принца... Но через год он охладел. Говорил, что не способен на любовь и метафорично постоянно указывал, что живёт столетиями без чувств с ледяным сердцем, а потом принялся трахать каждую служанку в моём доме. А я всё ещё любила его!

— А я-то здесь причём? — выдавила Мили.
— Неужели ты настолько тупая? — княжна засмеялась. — За десять лет я так и не стала счастливой. В ярости убила принца, а он оказался тем самым дьяволом. Он меня обманул! Ему была нужна только моя душа. Он с моей сестрой специально за мной следили. Сказал, что моя душа пропитана завистью, а это его самый любимый грех после тщеславия. И это всё твоя вина! Ты меня спровоцировала стать убийцей!

Княжна резко выбросила руку вперёд, сжала кулак.

Мили завизжала, схватилась за голову.

— Хороший блок. — Елизавета присела перед ней ухмыляясь. — Но благодаря символам я сильнее. Сейчас ты переживёшь заново каждый ужас из своей жалкой жизни.

Она прошептала заклинание, а Мили взревела.

Из её рта хлынула ледяная вода. Она захлебнулась, отчаянно пытаясь вдохнуть.

— Мамочка! Спаси! — отчаянно заорала Мили.

Слёзы брызнули из глаз. Она рухнула на пол, отбиваясь от невидимых врагов.

— Пустите! Мама, помоги!

Её одежда промокла, превратившись в то самое платьице и чулки — те самые, что были на ней в восемь лет, когда за ней гнались через лес...

Княжна закатилась в хохоте.

Но тут каменная дверь содрогнулась от удара.

— Мааакс! — с последних сил заорала Мили, вся дрожа от холода. — Томас, помоги, я тону!

Она не успела больше ничего сказать — из её рта хлынула новая волна воды, смешанной с кровью.

Макс, стоя по ту сторону двери, резко зажмурился. Его пальцы впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Он пытался взять себя в руки, пока из-за толстых стен доносился истошный, животный рёв его беззащитной девочки.

— Господи, что они с ней делают?! — Томас появился рядом с дверью, как призрак, а его голос дрожал от ужаса. Он онемевшей рукой провел по волосам и боролся с подступающей панической атакой.

Макс, не отвечая, резко приложил ладонь ко лбу друга, вдавливая пальцы в кожу.

— Я почти проломил защиту. — сквозь зубы процедил он. — Как окажусь внутри — Томарис пусть диктует эти строки. Но смотри внимательно, она потом рухнет без сил. Ты понял?

Томас нахмурился, но через секунду до него дошло. Резко кивнув, рванул к некромантке.

Макс же сделал глубокий вдох и, приложив ладонь, дверь поддалась и отворилась. Он переступил порог, намертво захлопнув её за собой.

— Елизавета, дорогая... — Парня голос внезапно стал сладким как мёд. — Сколько лет, сколько зим... Лет триста, небось, не виделись? А ты хорошо спряталась. Моё почтение.

Его губы растянулись в широкой, неестественной улыбке. Макс мельком глянул на Мили — и сердце его пропустило удар. Внутри всё сжалось от жалости и дикого страха её потерять. В эту самую секунду парень наконец-то признал и осознал, что если его смертная девочка умрёт, он разнесёт эту планету ко всем чертям собачьим.

Мили лежала на боку, вывернувшись в неестественной позе, будто кукла, брошенная ребёнком. Изо рта тонкой струйкой вытекала вода, смешанная с кровью, образуя на полу жутковатую лужу.

Одетую в промокшее короткое детское платьице, в гольфы и туфельки. Со стороны её можно было принять за потерявшегося ребёнка — если бы не волосы, запутавшиеся в еловых ветках, и глаза...
Широко раскрытые, остекленевшие, уставившиеся в пустоту. Они не моргали, не реагировали на свет и, казалось, уже не видели этого мира.

— Как... — голос Елизаветы дрогнул, впервые за день выдавая иную эмоцию. — Как ты сюда пробрался? Я ведь поставила защиту.

— Ты как была неумехой, так ей и осталась — в отличие от твоей сестры, — ледяным тоном произнёс Макс, медленно обводя взглядом стены с защитными символами. — Все руны кривые, половина букв написана неправильно. Тебя спас только гроб — именно из-за него я не смог тебя найти.

Он резко наклонил голову набок, прищурившись, лукаво посмотрел ей прямо в глаза. — Неужели думала, что поспишь пару столетий, и я про тебя забуду? Всё-таки мой самый любимый грех после тщеславия — зависть. Ты убивала невинных девушек, завидуя их красоте, а то, что ты сделала со своей сестрой...

Княжна затряслась. Впервые за триста лет настоящий страх сковал её тело.
В дверь резко постучали.
— Всё готово! — донёсся голос Томаса.

Макс медленно расплылся в широкой улыбке.

— Пора возвращать должок, жёнушка.

В два прыжка он пересёк помещение и оказался впритык перед княжной. Пальцы впились ей в грудь, пробивая плоть, рёбра, добираясь до самого сердца.
Елизавета даже не успела вскрикнуть.
Через мгновение на полу осталась лишь кучка серого пепла, медленно оседающая на каменные плиты.

***

Эрвин лежал на больничной койке, едва сдерживая зевок. Последние силы уходили на то, чтобы кивать в такт болтовне учениц, взахлёб рассказывавших, как вчера с куратором МакГинли они успешно изгнали демона из какого-то бедолаги.

«Целитель обещал выписать к вечеру». — мысленно считал он часы. «Телефон вернут, и я узнаю́, где она, а ночью, наконец, усну с ней в обнимку».

Дверь с грохотом распахнулась.
В проёме, запыхавшийся, с дикими глазами стоял МакГинли. Его пальцы судорожно сжимали дверную ручку, а мускулы на лице дёргались.

— Всем покинуть помещение! Немедленно!

Посетители замерли, уставившись на него в оцепенении.
— Я сказал — Вон!

Толпа испуганных людей ринулась к выходу, в этот момент чуть не опрокидывая друг друга.

Эрвин резко приподнялся на койке, тело автоматически напряглось.

Тем временем в дверь один за другим врывались парни, держа на руках бездыханных девушек.

За ними, шумя халатами, ворвалась целительская бригада во главе со старухой-главврачом.

— Её — в изолированную палату! — целительница трясущимися руками указала Дарту, который, прижимая к груди безжизненное тело одной из девушек, молча рванул в указанном направлении.

Эрвин резко напрягся, когда в палату вошли Макс и ректор. В соседнюю палату, где лежала девушка, ворвались двое целителей, хлопнув дверью.

— Вы! — взревел МакГинли и со всей силы врезал ректору по лицу. Тот шлёпнулся на пол, зажав окровавленный нос. — Как можно быть такой безмозглой тварью?! Ты отправил первокурсниц на верную смерть! Если бы мы опоздали хоть на минуту — завтра хоронили бы пятерых отличных девчонок! А одна до сих пор между жизнью и смертью!

Ректор, поднимаясь на дрожащих ногах, пробормотал:
— Возьми себя в руки... Крайм обнадёжила...

— Крайм обнадёжила?! — Макс зарычал, вцепившись ему в воротник. — Так спроси у её трупа в соседней комнате — пусть расскажет, как её безупречный план сработал, как швейцарские часы!

У Эрвина закралось плохое предчувствие. Он медленно подошёл к другу и уставился ему прямо в глаза.

— О боже, Эрвин... — МакГинли схватился за голову, нервно перебирая кудри.

Томас, стоявший в дверях, холодно бросил:
— Командир, вам лучше вернуться в постель.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?!

Но никто из мужчин не успел и слова вымолвить — в общий зал вернулась пожилая целительница, её голос дрожал от ужаса:
— Наших сил недостаточно! Нужны целители пятого уровня. Срочно!

Ректор растерянно развёл руками:
— Где мы их сейчас возьмём?!

— ГДЕ ХОТИТЕ! — старуха в ярости трясла кулаками. — У нас тридцать минут — и она умрёт, вы понимаете?!

МакГинли прижал ладонь ко рту, в ужасе уставившись на Макса.

Тот холодно произнёс:
— Сейчас всё решу.

Но по его напряжённой челюсти, дрожащим пальцам было видно — он на грани.
Достал телефон и набрал номер.

— Нет! — ректор вскочил, но тут же поник и прошептал. — Он же нас всех лишит голов.

Макс скривился в гримасе ярости:
— Так тебе и надо, животное. Могли бы хоть одного куратора с ними отправить, чтобы смогли остановить эту сдохшую дуру.

— Алло, Август... — тон голоса резко сменился на чёткий, почти официальный. — У нас ЧП... Да, с вашей дочерью... Срочно ваших лучших целителей... У нас в запасе двадцать минут.

Эрвин и МакГинли недоумённо переглянулись и нахмурили брови. Это ведь не тот, о ком они изначально подумали.

— Томас, тебе лучше уйти. — холодно произнёс Макс.

Парень молча кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Дальше всё завертелось с бешеной скоростью:
Три женщины в тёмных плащах ворвались в палату. Их руки синхронно взметнулись вверх — и пространство перед пациентами сгустилось в непроницаемую магическую пелену. Даже контуры сквозь эту завесу невозможно было разглядеть.

Следом вошли бойцы в чёрных балаклавах. Их автоматы светились рунами — особые стволы, способные одним выстрелом убить даже опытного мага. Один сунул Эрвину бумагу:
— Подписывай. Быстро.

Он машинально расписался — с такими лучше не спорить. Ректор затрясся в истерике. МакГинли побледнел, как смерть, зажмурился — он уже понимал, кто сейчас войдёт.

Первой вошла женщина — и у Эрвина перехватило дух. Он сразу понял, кто умирает в соседней палате. Мужчина тяжело задышал, борясь с внутренней паникой.

— Эрвин, спокойствие, иначе нам придётся тебя задержать за подозрительное поведение. — послышался знакомый голос. Хоть человек и был в маске, он сразу его узнал.

— Я понял, отец. — прошептал он в пустоту.

— Где она? — низким басом произнёс вошедший мужчина.

Все присутствующие сразу склонили головы. Перед ними стояли сам монарх и его жена. Он выглядел ещё крупнее, чем Эрвин видел по телевизору — массивный, около двух метров ростом, с зелёными глазами. Его длинные русые волосы были перетянуты жгутами, а густая борода аккуратно подстрижена чуть ниже волевого подбородка. На нём был бордовый костюм, а сверху накинута мантия с золотой вышивкой.

Рядом с ним стояла женщина — утончённая, с холодными синими глазами, как у Мили, но со злобным прищуром. Её белокурые волосы были уложены в строгую причёску, и на ней было такого же цвета, как и у мужа, бордовое платье в пол, украшенное золотой вышивкой. Она громко цокнула каблуком и обвела присутствующих презрительным взглядом.

— Она в этой палате. — Дрожащим голосом промолвила старушка-целительница, указывая на дверь. — Прошу скорее, у нас мало времени.

Монарх лишь махнул рукой — и из-за его спины вынырнули два щуплых мужчины. Без единого слова они направились в указанную палату.

— Почему моя дочь очередной раз при смерти?! Как здесь обучают?! — рявкнул мужчина, его взгляд метался по залу в поисках виновного. — Привести Селин! — гаркнул он кому-то из своей свиты. Повисла тягостная пауза. Монарх медленно перевёл взгляд на бледного ректора. — Надеюсь, хотя бы вторая дочь цела и невредима? — в его голосе звенела опасная тишина. — Уволен. И убрать его отсюда!

— Нет, пожалуйста, ваше высочество! Я не хотел... Она сама пошла на задание... — залепетал ректор, протягивая дрожащие руки.

Астрид сделала шаг вперёд. Её синие, почти чёрные глаза вспыхнули холодным огнём.

— Ты, жалкое подобие мага, хочешь сказать, что виновата твоя будущая императрица? — прошипела она, и каждое слово било, как плеть. — В ссылку его. Нам такие «патриоты» не нужны.

Ректор открыл рот, но не успел издать ни звука. Двое мужчин в балаклавах молниеносно схватили его под руки и потащили к выходу. Его туфли беспомощно скользили по паркету, оставляя следы.

— Максимилиан, твоя первоочередная задача — защищать мою дочь! — грозно промолвил монарх, испепеляющим взглядом измеряя парня с головы до ног. — Именно поэтому я разрешил тебе вновь с ней общаться. — Он сделал шаг ближе, и тень от его массивной фигуры накрыла Макса. — Или ты хочешь, чтобы я вновь спрятал её от тебя?

— Виноват. Исправлюсь. — холодно, но твёрдо произнёс Макс, глядя ему прямо в глаза.

Монарх ещё секунду изучающе смотрел на него, затем слегка кивнул.

— Я надеюсь. — Резко развернувшись, он перевёл взгляд на остальных. — Так, поехали дальше. Кто кураторы курса моих дочерей? Привести их сюда.

— Рик МакГинли, маг пятого уровня. — сухо отчеканил мужчина, делая шаг вперёд.
— Эрвин Хартманн, маг четвёртого уровня. — также чётко представился второй, выходя рядом с коллегой.

Монарх медленно обвёл их оценивающим взглядом, затем неожиданно смягчился и протянул руку для рукопожатия.

— Ваши отцы — достойные воины. Как и их сыновья. — В его голосе появились тёплые нотки. — Думаю, такие грамотные преподаватели не могли знать, куда отправляют студентов первого курса?

Пауза.

— МакГинли... — монарх прищурился. — Это ведь вы с Максимилианом спасли мою дочь?

Рик замер. На его лице промелькнула тень сомнения, и он едва заметно покачал головой. Мужчина нервно провёл рукой по волосам. Перед глазами всплывали воспоминания: как он отчитывал Мили, угрожал ей, обещал «послать всю её семью в задницу» и «засунуть часы в то же место». Теперь он понимал — это конец. Как только ученица очнётся и сможет говорить, его ждёт та же участь, что и ректора.

Эрвин стоял рядом, не в меньшем шоке. В голове крутилась одна и та же мысль: «Я спал с наследницей престола... И не просто спал...» Он сглотнул, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Август, может, ты прекратишь, как обычно, дуть в одно место нашей дочери и возьмёшься за её воспитание?! — неожиданно рявкнула Астрид, её синие глаза сверкали яростью. — Как обычно — одно сплошное разочарование. Не смогла справиться даже с какой-то нежитью!

— Благодаря ей живы четыре человека, — сквозь зубы процедил Макс, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Как только она придёт в себя...

— Она отправится домой и возобновит тренировки, а не будет здесь прохлаждаться! — перебила его Астрид.

— Мили... то есть мисс Смит — самая способная ученица на потоке, — осторожно высказался Эрвин, кашлянув в кулак. — Нам бы не хотелось терять таких студентов.

Астрид презрительно скривила губы.
— Что вы мне рассказываете, Хартманн? Она идиотка, которая клинок в руках еле держит. — Её голос стал ледяным. — Она не заслужила отдыха. Следует, как в детстве, хорошенько выпороть за ослушание!

— Хватит! — неожиданно рявкнул монарх. — Я устал это слушать! Я полжизни терплю твоё «эффективное» воспитание моих дочерей...

Его гневную тираду прервали открывшиеся двери палаты. На пороге стояли измождённые целители — лица землистые, под глазами тёмные круги, движения вялые.

— Она в сознании, ваше высочество. Можете навестить её, — прошептал старший из них, едва держась на ногах.

Как только Август переступил порог палаты, раздался слабый, дрожащий голос:
— Папа...

Эрвин осторожно приблизился к дверному проёму и замер. Перед ним открылась неожиданно трогательная сцена — Мили устроилась на коленях у отца, а тот нежно гладил её по волосам, что-то тихо бормоча. В его массивных руках фигурка дочери казалась совсем крошечной.

— Папа. — раздался сзади голос Селин. Девушка ловко обошла застывшего Эрвина и уверенно вошла в палату.

— Подойди, дочь. — монарх жестом подозвал её, не отпуская Мили. Когда Селин приблизилась, он крепко обнял и её, создав неожиданно тёплый семейный круг.

— Вы завтра отправитесь домой. — заявил он, но сразу же получил бурную реакцию.

— Нет, папа! — в унисон воскликнули сёстры.

Мили надула губки, демонстрируя детскую обиду:
— Я хочу здесь учиться!

Селин тут же поддержала сестру:
— И я мечтала сюда поступить, ты ведь помнишь?

Монарх тяжело вздохнул, разводя руками:
— Ну вот что мне с вами делать, а? У нас на носу через месяц Игры должны здесь пройти, даже с других миров прибудут, а здесь даже ректора нет. Придётся перенести в другой университет.

Тут Мили лукаво взглянула и указала на стоя́щего в дверях МакГинли:
— А я знаю отличного кандидата.

— Ты уверена, дочь? — с сомнением спросил отец.

Не дав сестре ответить, Селин уверенно заявила:
— Да, он отличный куратор и грамотный управленец.

Мили медленно перевела взгляд на Эрвина, и на её губах расцвела озорная улыбка. Она кокетливо подмигнула и весело произнесла:
— Что, командир Хартманн, фраза «моя императрица» для вас заиграла новыми красками?

Не выдержав собственной шутки, Мили расхохоталась, словно и не билась час назад в предсмертной агонии. Селин повернула голову, взглянула на покрасневшего Эрвина и тоже не смогла сдержать смех.

Монарх недоумённо отодвинул дочь, пытаясь понять причину этого внезапного веселья. Но Мили лишь махнула рукой, снова прижалась к его груди, крепко сжимая в кулаке браслет. Её новый любимый артефакт.