-будь паинькой, Крошка.
Я начала просыпаться. Всё тело страдальчески болело, и пошевелиться было невозможно. Даже попытка открыть глаза оказалась настоящей экзекуцией. Я думала, что увижу яркий свет, когда попытаюсь посмотреть на окружение. Но я находилась в комнате, в которой было достаточно темно, чтобы глаза не болели от каждого движения ими. Комнату освещало одно единственное окно, через которое проникало голубовато-лунное свечение. На улице уже ночь. Как долго я была в отключке? Скорее всего, отец не находит себе место и уже подключил полицию к моим поискам. Им не удастся меня найти. Мафию искали дольше, чем любого преступника. Отец не остановится, пока не найдет меня. Неважно живая или мертвая, главное, чтобы он увидел меня.
Я лежала на кровати, напротив которой находилась дверь. Так близко, но так отвратительно далеко. Комната была больше похожа на шкаф, отличить от которого можно было лишь по тому, что окно занимало полстены. Связанная, я не могла дотянуться до него. На самом деле и не пыталась, потому что он смотрел на меня. Шофёр, точнее член мафии, которая в скором времени меня убьет. Он стоял у двери в той же позе, что и тогда у моей спальни.
— Я думал, ты уже в себя не придёшь. Джо был бы явно разочарован смертью такой важной девицы, — с кривой усмешкой сказал юноша. Он крутил что-то в руке, но что я понять не могла.
— Пришлось тебя даже поить.
— Зачем вам я? — язык снова начал заплетаться — М-мой отец заплатит, — это действительно правда. Отец отдаст всё ради моего возвращения в целости и сохранности.
— Им мало того, что он может отдать сам, — как можно улыбаться, говоря это? — Они хотят всё, что есть в мэрии.
— Но п-причём здесь я? Кто они? — я не хотела говорить «вы», я до последнего думала, что он может мне помочь.
— Ты же сама знаешь, кто мы. Мафия. Хочешь совет? Просто скажи им правду, и тебя убьют быстрее, — улыбка с его лица начала сходить, и я увидела тревогу в глазах.
— А будешь препираться, тебя будут пытать до того момента, когда твоё тело не перестанет справляться с нагрузкой.
— Нагрузкой? Пытать? Что я вам сделала? Почему именно я?
— Ты единственная родственница мэра, в казне которого лежит приличная сумма. Понимаешь, ты просто попала в неудачное время, в неудачное место.
— П-помоги мне, прошу.
— Я помог тебе всем, чем смог. Экзекуция над тобой перенесена только из-за того, что я тебя не вырубил в машине, — я ничего не понимаю, причем тут это? Чем он помог мне?
— Да и не факт, что ты бы осталась жива от удара Джона.
— Как это помогло мне? — я начала садиться, превозмогая бешеную боль.
— Ты, хоть и мысленно, но попрощалась с близкими людьми. Да и тем более, ты упала в обморок из-за этого. Переизбыток эмоций и событий за день сделали своё дело. Ты должна сказать мне «спасибо», что я тебя ещё сюда принёс, эти остолопы подумали, что ты умерла, и хотели ехать закапывать труп.
— Уж лучше было бы так. Умерла бы без мук.
— И мой… И Джо сорвался бы на меня.
— Ты можешь освободить меня? Или хотя бы убить. Я не хочу страдать. Молю.
— Крошка, ты думаешь, мафия тебя отпустит вот так? Они перероют всё, и первой полетит моя голова. Знаешь, если бы мне сказали выбрать между своей и твоей жизнью. Хм, я думаю, ты поняла.
— Поняла… — по щекам без остановки текли слёзы.
— Ещё вопросы или просьбы? Я, как посмотрю, ты это обожаешь, — снова ухмылка. Если бы не мафия, он был бы хорошим человеком с хорошей внешностью: блндная кожа, каштановые волосы, карие глаза, которые вроде смотрят на тебя, но смотрит он куда-то дальше, чем ты.
— Сможешь отдать моему отцу заколку, когда… — слова проглатывались, и последние я произнесла шепотом так, что услышать было тяжело.
— Когда я… Умру?
Лицо парня исказилось, он посмотрел на меня с сожалением, будто я уже мертва, и кивнул неуверенно, с некой отчуждённостью от мира сего.
— Скажи, что я его любила. И мать любила, — слёзы текли без остановки, я не могла их унять.
Член мафии подошёл ко мне и прикоснулся к волосам. Я поняла, что он снимает заколку.
— Почему именно заколку? Почему не туфли или клок платья? — он говорил с жалостью, но присущей ему уверенностью. Волосы не поддавались рукам юноши, но он не рвал их.
— Она мамина. Если сгинет, то от неё ничего не останется. Отец убрал все напоминания о ней, но про заколку не знал, — я смотрела на лицо юноши и понимала, что даже имени его не знаю.
— Как тебя зовут?
— Финн. Финн Вулфхард. Тебя?
— Марта Баер, — на этих словах Финн начал отходить от меня, держа в руках золотую розу с бриллиантом внутри. В его руках она казалась слишком маленькой.
— Что ж, Марта Баер, мне жаль, что наше знакомство произошло именно так, — парень положил заколку в карман брюк и, перед тем как выйти, сказал то, что уже говорил мне. И я поняла, что это последняя фраза, которую произносят с улыбкой в моей жизни.
— Хочешь жить — будь паинькой, Крошка.
Он вышел за дверь, унеся от меня заколку. Сдержит ли он слово? Куда он? Куда сейчас поведут меня? Финн сказал, что им нужны деньги мэрии, но я ничего не знаю про них: отец никогда не посвящал меня в свою работу. Видимо, умирать я буду медленно, под пытками. Единственное, что утешает, это то, что заколка, может быть, дойдёт до отца.