вас до конечной?
Я очнулась и долго не могла понять, где нахожусь. А затем осколки памяти собрались в единую картину, которую так хотелось забыть. Я сижу в багажнике машины и не знаю, где я и с кем. «Дорогая, не сожалей ни о чём, не береги прошлое, если оно мешает будущему». Всё моё будущее рухнуло за 5 минут. Могла ли ты предсказать, мама, что моя жизнь закончится вот так?
Одно лишь слово «мафия» холодит кровь. Руки связаны за спиной; во рту кусок какой-то ткани, я без проблем её выплюнула, но руки никак не могла развязать. Я решила прислушаться к разговорам в кабине.
— Шеф будет рад.
— Разумеется, такая находка — дочь самого мэра.
— Как думаешь, она знает о тайнике?
— Конечно знает, она же его дочь.
О каком тайнике они говорят? Я не посвящена в работу отца.
— Эй, «любимчик», долго нам ещё ехать?
— Заткните свои рты, сейчас же. Лучше проверьте, как там девчонка.
Я узнала этот голос. Шофёр. Он был с ними и помогал им. А сейчас он за рулем и приказал проверить меня.
Машина остановилась и, буквально через 10 секунд, резкий свет открывающегося багажника ослепил меня, и я увидела только фигуру человека в шляпе с полями. Я не могла произнести ни слова. Просто смотрела на члена мафии и думала о том, что мне делать.
— Эй, Финн, она проснулась, что делать-то?
— Угости вином и станцуй пасодобль.
— Что? Но шеф сказал… — его прервали на полуслове.
— Идиот, выруби её и закрой чёртов багажник!
— Нет! Молю, не надо, отпустите меня, пожалуйста! — эта фраза звучала неуверенно и при этом не вызывала жалости. О чём я думала, когда пыталась убедить мафию освободить жертву богатых родителей? Я антилопа в когтях льва и не смогу вырваться или умолить о пощаде.
— Чего встал, как головы лишился? Девчонок в багажнике никогда не видел? — к этому времени глаза привыкли к свету, и я видела тех, кто говорил, но даже не видя кто это, запомнила голос. Тёплый и грубый голос.
— Сколько можно ждать? Думаешь, Джо тебя по голове погладит за то, что задержались?
— Пожалуйста, — я не сказала это, а простонала. Мне было настолько страшно, что язык путался и явно был против того, чтобы возражать или просить что-либо.
— Отпустите меня.
— Иди в машину, Джон, — юноша посмотрел на меня непроницаемыми глазами.
— Но Финн, ты же сам сказал, времени нет.
— Чёрт бы тебя побрал, Джон, я сказал только что идти в чёртову машину или нет?! — шофёр сорвался на крик.
После того, как он остался один, мой язык начал развязываться.
— Вот что значила та фраза? Ты в синдикате? Ты тоже убиваешь людей?
— Не много ли вопросов? Я тебя жить не учу, и ты меня тоже, изволь, — на последнем слове он завязал мне рот верёвкой и улыбнулся.
— Хочешь жить — будь паинькой, крошка.
Снова темнота. Сознание воссоздавало кадры моей жизни. Я прожила слишком мало, и кроме смерти мамы ничего важного не всплывало. «Дорогая, я всегда буду с тобой, чтобы не приключилось, помни, нет ничего страшнее смирения. Борись, и только тогда в твоей жизни будет свет — такой же яркий, как твоё сердце. Я люблю тебя, Марта. Марта Баер, выпрями спину и позови отца. И ещё, дорогая, не сожалей ни о чём, не береги прошлое, если оно мешает будущему».
Я боролась. Но не там, где это помогло бы. Я жила в золотой клетке и из-за неё умру. Золотая клетка сменилась чёрным багажником.
По щекам вновь потекли слёзы. Я больше не увижу папу. Мэри больше не улыбнётся в зеркале после того, как сделала мне причёску. Я не почувствую запах цветов в саду. Никогда больше не вспомню маму. Лучше бы я не надевала заколку, от неё осталось бы хоть что-то в доме, где отец будет страдать из-за моей смерти. Он будет страдать так же, как страдал и от смерти мамы. Красные от слёз глаза, в руках алкоголь, грязная одежда, апатия и полная безнадежность во взгляде. Тогда обо мне заботились Мэри и прислуга, отец же заливал боль в сердце алкоголем.
Что было, если бы я не поехала? Они схватили бы отца? Нет, «любимчик» сказал, что не всё так просто. Они были готовы схватить только меня. Зачем я им?
Голоса в кабине говорили о выгоде и том, сколько они за меня получат. Не говорил ничего только тот человек, чей голос был как панацея от этой ситуации. Сколько меня везли? Тело онемело настолько, что любое движение сопровождалось миллионами игл.
Ещё одна остановка. Неужели конечная? Через несколько часов или даже минут я умру. Багажник открылся, и снова яркий свет ослепил меня. Я не могла ничего сказать или сделать. Меня вытащили и швырнули на асфальт как тряпичную куклу — такую же, как и та, что лежит у меня в комнате. Её мне подарила Мэри, когда я сказала, что потеряла свою, но на самом деле оставила на маминой могиле. Как мне кажется, женщина это поняла. Кукла гувернантки была из нескольких видов ткани. Видимо, из старой одежды. Глаза-пуговки и платье из ткани цвета моркови.
Интересно, моя гувернантка тоже будет горевать? От этих мыслей меня оторвала боль, которую я почувствовала всем телом и такой знакомый голос:
— Аккуратнее, идиоты, если сейчас помрёт, то вы будете объяснять Джо, что случилось.
Моё сознание не выдержало и решило спасти меня при помощи обморока. Это первый раз, когда я отключилась, и я хотела бы, чтобы он был последний. Состояние — будто я лежала в полудрёме; я слышала голоса, но не понимала, что именно они говорили; свет проникал через закрытые веки, а боль пронизывала всё тело и разум.
Я чувствовала касания. Сначала к шее. А затем я поняла, что меня подняли на руки. Отец относил меня так в детстве, когда я засыпала около камина, читая книги. И вот, сон преодолел дремоту, и я отключилась.