Глава 9. Между метелью и огнями.
Прошло несколько месяцев, и моя жизнь будто перевернулась с ног на голову. Казалось, что привычная рутина растворилась в хаосе.
Золотая осень, ещё недавно переливавшаяся янтарными и багряными красками, сменилась снежной белизной и колкими морозами.
Рэдклифф (прим.Рэдклифф (Radcliffe) — торговый городок в столичном районе Бери, Большой Манчестер, Англия.), наш крошечный городок, словно накрыли пушистым одеялом, и он стал похож на игрушечную шкатулку с секретом. А в этом секрете — я, с моими странными мыслями, тревогами и ожиданиями. Я сидела за своим письменным столом у окна, пальцы играли с потрескавшейся ручкой, а взгляд блуждал по улице. Первые крупные хлопья снега ложились на крыши, плавно кружась, словно хотели остаться здесь навсегда. Дети выбежали во двор и, смеясь, пытались слепить снеговика, но снег оказался слишком сухим, и их руки тщетно сжимали рассыпающиеся комья. Они падали в сугробы, визжали от восторга, и я ловила себя на том, что в их смехе звучит что-то, чего мне самой всегда не хватало — беззаботность. Следующий год должен стать особенным. Выпускной класс, экзамены, перемены. Всё это как тяжёлые камни в рюкзаке, который я тащу на себе. Иногда мне кажется, что сил больше нет, но я упрямо продолжаю идти.
Папа. Мои мысли, как всегда, возвращаются к нему. Несколько недель он провёл в больнице, прежде чем его отпустили домой. Болезнь словно выжала из него всё тепло. Он уволился с работы, и теперь всю семью содержали мы с мамой. Я брала больше смен в кафе, иногда до изнеможения, чтобы хоть как-то помочь. Папа сильно изменился — из уютного, мягкого человека с доброй улыбкой он превратился в тень самого себя: впалые щёки, огромные глаза, и вечная усталость. Я старалась быть рядом, мы играли в карты, смотрели фильмы, даже готовили вместе, хотя его руки дрожали от слабости. Но, кажется, мои старания мало что меняли. Он угасал. Я боюсь будущего. Иногда мне кажется, что наше семейное гнездо трескается по швам, и я ничего не могу с этим поделать.
Мои мысли медленно перетекают к Нику. Я скучаю. По нашим вечерам в библиотеке, по тем бесконечным перепискам до самой ночи, когда мы писали друг другу обо всём и ни о чём. Но всё изменилось. Я всё реже заходила в библиотеку, всё реже писала ему. Ник, в свою очередь, тоже не был настойчивым. Будто принял мою тишину как должное. Он писал изредка, коротко, и не делился почти ничем.
И всё же его имя где-то глубоко внутри меня пульсировало, как рана, которая не заживает.
Я посмотрела на тетрадь с моим романом. За эти месяцы он вырос, наполнился страницами, словно живое дыхание моих ночей. Оставался лишь конец. Но какой? Печальный или радостный? В какой финал приведёт меня собственная история? Я спрятала тетрадь в ящик стола и, облокотившись, снова уставилась в окно. Снег за стеклом медленно превращал улицу в белую пустыню, и дети продолжали играть, словно им всё равно, что снег не липнет. Я вспомнила детство. Оно будто растворилось, оставив лишь тусклые картинки. Помню один яркий день — свой двенадцатый день рождения. Мне подарили красный iPod. Я тогда не верила, что это правда, бегала по дому, будто выиграла миллион. Но на следующий день я забыла его в автобусе. Мама ругалась ужасно. С тех пор подарки стали редкостью. Я словно доказала всем, что не умею беречь то, что дорого. Я поднялась со стула. Накинула чёрный свитер, натянула джинсы, спустилась вниз. В прихожей достала пуховик, натянула шапку с помпоном и теплые уги. Папа спал на диване в гостиной, мама была на работе. У меня был один-единственный день, который я могла провести так, как захочу. Один день для себя и для тех, кто мне дорог.
Гриль-бар в Рэдклифф встречал нас уютом, будто это было не заведение, а чей-то гостеприимный дом. Потолок украшали гирлянды из сосновых ветвей и маленьких лампочек, свечи на каждом столике придавали свету мягкость, а стены, расписанные мелом, были словно живой альбом чужих мыслей: признания в любви, смешные каракули, стихи и даже схемы сердец с анатомической точностью. В центре заведения высилась огромная барная стойка из тёмного дерева, за которой бармен с серьёзным лицом методично натирал бокалы. Я заметила, что он снова и снова прижимал полотенце к стеклу, поднимал его к свету, нахмуривался и продолжал протирать. Казалось, он никогда не был доволен результатом. Я поймала себя на улыбке: в этом стремлении к идеалу я узнала себя. Такой же бесконечный поиск того самого «правильно», который в итоге только изматывает.
— Ну что, леди, за встречу? — звонко произнесла Нел и подняла свою рюмку текилы. На губах у неё блестела соль, а глаза сияли огнём.
Я согрелась об кружку горячего глинтвейна. Пряный запах корицы и цитрусов щекотал нос, и я сделала маленький глоток — вкус оказался терпким и сладким одновременно, как будто в нём соединились все мои противоречивые эмоции последних недель. На столе стоял чизкейк, белоснежный и мягкий, украшенный яркими вишенками. Они переливались под светом свечи, и я уже знала: он такой же сладкий, как смех моих подруг.
Лея аккуратно отрезала кусочек десерта и вздохнула.
— Девочки, я решила... После школы я хочу поступать в спортивный университет.
— Вау! — протянула Нел, театрально округлив глаза. — Наша Лея станет будущей олимпийской звездой! А я буду хвастаться: «Знаете, я с ней в баре пила чай с чабрецом, когда она ещё не была знаменитой».
Мы рассмеялись, и Лея смущённо поправила свои длинные каштановые волосы.
— Ну, до Олимпиады ещё далеко, — улыбнулась она. — Но я увлеклась этой темой всерьёз. Даже рецепты всякие ищу — здоровое питание, всё такое. Недавно решила испечь обезжиренный пирог...
— И как? — Нел с прищуром придвинулась ближе.
— Он подгорел так, что пахло, будто я решила сжечь весь дом, — Лея рассмеялась и покачала головой. — Я думаю, кухня — точно не моё. Я создана для спорта, а не для пирогов.
Мы с Нел засмеялись, а у меня даже выступили слёзы от смеха.
— Ну ничего, — сказала я, — зато у тебя всегда будут мы, чтобы пробовать твои кулинарные провалы.
— А я скажу честно, — перебила нас Нел, отставив пустую рюмку. — Я не хочу думать о поступлении. Не хочу тратить жизнь на то, что неинтересно. Работа в кафе меня устраивает. Я люблю общаться с людьми, люблю движение. Зачем мне университет?
Я кивнула. В её словах было что-то искренне простое и честное.
— Ты знаешь, я тебя понимаю, — сказала я. — Это твой выбор.
— А ты, Лили? — спросила Лея, внимательно на меня посмотрев.
Я пожала плечами.
— Честно? Я вообще об этом не думала. Иногда кажется, что кроме писательства мне ничего не нужно. Но я не знаю... Может, это не дорога, а тупик.
Мы замолчали на секунду. Внутри у меня защемило — я ведь действительно не знала, куда иду.
— Ты ещё разберёшься, — мягко сказала Лея. — У тебя талант.
— А пока... — Нел вернула разговор в своё русло, — давайте лучше думать о Рождестве! Йорк ждёт нас, девочки! Там будет ярмарка — огромная, шумная, с огнями. Представьте: запах глинтвейна, жареных каштанов, музыка, каток! Мы будем гулять среди толпы, смеяться, фотографироваться. И, главное, никаких забот хотя бы на пару дней.
— На пару дней? — уточнила я.
— Ну да! — кивнула Нел. — Три максимум. Дядя сказал, что мы можем остановиться у него. Уютный дом, настоящая ёлка с игрушками, камин. Я представляю, как мы сидим рядом, пьём какао и обсуждаем всё на свете.
Я почувствовала, как сердце дрогнуло. Словно мне подарили картинку другой жизни — лёгкой, без тяжести.
— Подумай об этом, Лили, — сказала Лея. — Ты ведь заслуживаешь праздник.
Я кивнула, но в горле застрял комок.
— А как Ник? — вдруг тихо спросила Лея.
Имя ударило меня сильнее, чем крепкий чай. Я опустила взгляд на тарелку, где остался последний кусочек чизкейка.
— Мы почти не общаемся, — прошептала я. — Раньше это было важно, а теперь...то всё закончилось само собой.
Нел накрыла мою руку своей ладонью.
— Знаешь, всё меняется. И люди тоже. Но это не значит, что ты потеряла. Может, просто пришло время для чего-то нового.
— А мы всегда рядом, — добавила Лея.
Я улыбнулась сквозь печаль. Эти слова грели сильнее любого глинтвейна.
Вечер тянулся, словно тёплый шарф. Мы болтали обо всём: о смешных видео, о новых знакомых в школе, о планах на каникулы. Нел рассказывала анекдоты и шутила так, что люди за соседними столами украдкой посматривали на нас, пытаясь сдержать улыбки. Лея смеялась, откидывая свои каштановые волосы назад, а я просто слушала их голоса и ловила себя на мысли, что именно в такие моменты мир кажется правильным. Бармен всё так же продолжал натирать бокалы и быть недовольным результатом. Я улыбнулась снова, подумав: может быть, в этом и есть наша суть — всегда стремиться к идеалу, но находить счастье в несовершенстве.
И пусть за окнами метель завивала улицы Рэдклиффа, внутри этого бара царило тепло. Я чувствовала его в каждом слове, в каждом смехе, в каждом взгляде моих подруг.
Сегодня у меня действительно был день только для себя. И для тех, кого я люблю.