Letters Scented with Hope

Я почти не сомкнула глаз. Вчерашний вечер всё ещё стоял перед глазами так ясно, будто не прошло и минуты. Его улыбка, уверенная походка, этот взгляд — глубокий и такой живой, что мне казалось, он заглядывает прямо в сердце. Ник. Ник, о котором я столько думала, вдруг стал реальностью.

Я пыталась лечь, закрыть глаза и успокоиться, но внутри было слишком много слов, чувств, образов. Поэтому я достала тетрадь и начала писать. Ручка бегала по бумаге, не останавливаясь ни на секунду, будто кто-то диктовал мне каждую фразу. Это было похоже на поток — неуправляемый, дикий, но прекрасный. Когда за окном начало сереть небо, я впервые оторвалась от тетради. Я написала десятки страниц. Придумала название — «Письма, пропитанные ароматом». Оно казалось слишком нежным для меня, но оно родилось изнутри, и я не могла его отвергнуть. 

Только финал... какой он будет? Счастливый или трагичный?

Я посмотрела на свою комнату и тихо усмехнулась. Она была похожа на мою голову — хаотичная, загромождённая, но родная. Одежда сброшена на стул, кружка с холодным чаем оставлена на подоконнике, тетради разбросаны, кровать смята. Я быстро собрала волосы в хвост и принялась убирать весь хаус, который сама и создала. Движения были быстрыми, резкими, будто я хотела вернуть контроль хотя бы над этим маленьким миром. Закончив, я вышла в коридор. В доме стояла тишина. Слишком густая, непривычная. Обычно в такие ранние часы я слышала, как отец ходит по кухне, собирается на работу. Иногда он ронял ключи или ворчал, что не может найти бумажник. Но сегодня — ничего.

Я прошла на кухню. Маленькая, старенькая, но до боли знакомая. Этот деревянный стол, который умеет раскладываться, но почти всегда остаётся собранным. Каждое Рождество мама раздвигает его, и он вдруг становится центром праздника. Я провела ладонью по поверхности и почувствовала шершавость дерева. Гостиная встретила меня привычным уютом: диван, кресло, журнальный стол, сервант с посудой, которую мы почти никогда не используем. И комод с книгами — наше семейное сердце. Я задержала на нём взгляд и вздохнула. Наконец я решилась и приоткрыла дверь в спальню родителей. Мама спала. Отец... его не было. Я тихо прикрыла дверь и замерла. Сердце сжалось. Где он?

Я вернулась на кухню и включила чайник. Металлический звук, сначала тихий, потом нарастающий, словно ударял в мои нервы. Я села за стол и начала думать о самом страшном. Болезнь? Несчастный случай? Проблемы, о которых мне не рассказывают? Каждая мысль была хуже другой.
Вдруг дверь заскрипела, и в кухню вошла мама. Её волосы были спутаны, тени под глазами выдавали усталость. Она выглядела так, будто на ней лежал целый мир.

— Мам... — голос у меня дрогнул. — Где папа? Почему его нет дома?

Она устало посмотрела на меня, но вместо ответа произнесла:

— Почему ты так рано встала?

Я сжала кулаки.

— Мам, я спрашиваю не об этом. Где папа?

Она отвернулась, занялась кофе: насыпала ложку порошка, залила водой. Каждое её движение казалось медленным, натянутым.

— Ты опять уходишь от ответа! — я подняла голос. — Мам, скажи мне правду!

Она вздохнула, поправила волосы, но молчала. Я почувствовала, как в груди поднимается злость, смешанная со страхом.

— Почему ты игнорируешь меня? Я же всё понимаю, я не ребёнок!

Она поставила кружку на стол, но руки у неё дрожали. Потом вдруг резко повернулась ко мне:

— А что ты хочешь услышать, Лили?

Я застыла.

— Только правду.

Она отвела взгляд, будто боялась встретиться со мной глазами. Несколько секунд стояла тишина. Потом мама тихо сказала:

— Папа в больнице. Уже несколько дней.

Моё сердце замерло.

— Что?.. — выдохнула я. — Почему ты сразу не сказала? Что с ним?!

Мама тяжело опустилась на стул, прикрыла лицо руками.

— У него проблемы с желудком. Это серьёзно, но угрозы жизни нет. Его организм истощён, его лечат, он на капельницах.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Несколько дней?.. — голос сорвался. — И всё это время ты молчала?

— Я хотела уберечь тебя, — её голос дрогнул. — Ты так переживаешь за всё... У тебя школа, работа, свои страхи. Я не хотела добавлять к этому ещё и это.
Я резко встала, стул скрипнул.

— Мам! Ты думаешь, что если будешь скрывать, мне будет легче? Я должна была знать! Я должна была быть рядом с ним!

Она тоже поднялась, посмотрела на меня усталыми глазами.
— Я думала, так будет лучше...

— Лучше?! — в груди всё кипело. — Для кого лучше, мам? Для тебя? Чтобы я жила в розовых очках и думала, что всё в порядке?!

Я уже не могла сдержаться. В глазах стояли слёзы, голос дрожал от гнева. Я развернулась и выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что стёкла дрогнули.

Я захлопнула дверь так сильно, что на мгновение показалось, будто дом содрогнулся. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбивалось, а внутри будто полыхал пожар. Ноги сами вынесли меня на улицу. Холодный воздух обжёг лицо, но это не принесло облегчения. Я шла быстро, почти бегом, и только спустя несколько минут поняла, куда направляюсь. К Лее. Её дом всегда был для меня тихой гаванью, где можно спрятаться от всего мира. Дорога заняла не больше десяти минут, но казалась вечностью. Каждая мысль о папе пронзала меня новой болью. Как он там? Что с ним делают? Я чувствовала злость и в то же время отчаяние. Дом Леи всегда выделялся среди других. Аккуратный сад, ухоженные кусты, яркие цветы у крыльца, светлые стены. Даже ранним утром, когда весь город ещё спал, его вид напоминал о спокойствии и уюте.

Я нервно вытерла ладони о джинсы — они были влажными от волнения, которое бурлило во мне , — и нажала на звонок.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге показалась Лея. Она была в милой пижаме с сердечками, на ногах — пушистые тапочки. Даже сонная, с чуть взъерошенными волосами, она выглядела невероятно красиво.

— Лили?.. — её голос прозвучал удивлённо, но мягко. — Ты чего так рано?..

Я не выдержала и бросилась ей на шею. Слёзы хлынули сами собой.

— Лея... папа... он в больнице... — слова захлёбывались в рыданиях.

Она крепко обняла меня, погладила по спине.

— Тш-ш... всё хорошо. Пойдём, — прошептала она и отступила, впуская меня в дом.

Мы поднялись в её комнату. Я всегда восхищалась ею: просторная, светлая, словно из журнала. Белый потолок необычной формы, стены в нежных розово-белых тонах, огромное окно с полупрозрачными шторами, через которые пробивался первый утренний свет. На фоне моей маленькой комнаты она казалась дворцом. Я села на кровать и закрыла лицо руками. Слёзы текли бесконтрольно. Лея тихо присела рядом и взяла меня за руку.

— Расскажи мне всё, — мягко сказала она.

Я выдохнула, попыталась собраться.

— Мама врала мне несколько дней... Я всё это время думала, что папа работает сверхурочно. А он в больнице! — голос сорвался. — У него проблемы с желудком, капельницы... Она скрыла от меня это!

Лея кивнула, внимательно слушая, её лицо оставалось спокойным. Она всегда умела слушать так, что мне становилось легче.

— Я понимаю твою злость, Лилиа. Но, может быть, она правда хотела тебя уберечь? Родители иногда так делают... — мягко произнесла она.

— Но я не маленькая! — я вскинула голову. — Я имею право знать! Это мой папа!

Она сжала мою ладонь.

— Конечно, имеешь. И ты права. Но сейчас самое главное — это его здоровье. Ты сможешь навестить его, поговорить с ним. Не накручивай себя больше, чем нужно.

Её спокойный голос немного остудил мою злость. Я кивнула, вытерла глаза.

— Хочешь чай? У меня ещё булочки остались, мама вчера пекла.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты как всегда знаешь, что мне нужно.

Через несколько минут мы сидели на кровати с кружками горячего чая и тарелкой ароматных булочек. Тепло и сладость будто немного вернули меня в реальность.

Лея посмотрела на меня внимательнее и спросила:

— А как встреча вчера прошла? С Ником.

Я вздохнула. Слёзы ещё не высохли, но сердце отозвалось теплом.

— Это было... невероятно. Он такой красивый, Лея. В жизни даже больше, чем на фотографиях. И голос... такой глубокий. Мы разговаривали так долго, и мне было так спокойно рядом с ним.

Она прищурилась.

— Но он же парень из интернета который совершенно случайно появился в твоей жизни, Лилиа. Ты не думаешь, что это немного... рискованно?

— Я знаю, что ты так думаешь, — перебила я её. — Но, Лея... я чувствовала, что он настоящий. Он не притворялся. И я... впервые за долгое время почувствовала, что кто-то видит меня. Настоящую меня.

Она вздохнула.

— Я поддержу тебя, что бы ты ни решила. Но, Лили, у меня есть плохое предчувствие насчёт него.

Я упрямо улыбнулась.

— А я верю ему.

Мы замолчали, слушая, как в углу работает телевизор, показывая очередную серию «Друзей». И, несмотря на боль за папу, несмотря на спор с мамой, рядом с Леей я чувствовала себя немного спокойнее.

После завтрака с Леей и долгого разговора я почувствовала, что хоть немного, но меня отпустило. Но мысли о папе всё равно не давали покоя. Я знала, что обязательно навещу его завтра, перед сменой в кафе. Сегодня же оставалось только ждать. 

Когда школьные занятия закончились, я не пошла домой. Внутри было слишком много мыслей, слишком много боли и вопросов. Я направилась в школьную библиотеку — единственное место, где можно было спрятаться от шума, собрать себя и хоть как-то отвлечься.

Библиотекарь, мисс Грейсон, встретила меня привычной мягкой улыбкой.

— Добрый день, Лилиа. Опять за учёбой?

— Да, — кивнула я и постаралась изобразить улыбку.

Я выбрала самый дальний стол, у окна. Тот самый, где обычно сидела, когда хотела остаться наедине со своими мыслями. Раскрыв тетради, я на несколько минут погрузилась в домашние задания, но голова всё равно возвращалась к папе. Он лежит в больнице... а я сижу здесь. В груди кольнуло чувство вины. Я глубоко вдохнула и включила старый компьютер. Интернет загружался медленно, но я знала, зачем пришла. Мне нужно было поговорить с Ником.

Я набрала короткое сообщение:

—Привет... У меня сегодня очень тяжёлый день. Папа в больнице.

Пальцы дрожали, пока я нажимала «отправить».

Ответ пришёл почти мгновенно.

—Лили... я рядом. Мне жаль это слышать. Ты держись. Он поправится. Я верю.

Я почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Его слова казались такими простыми, но они обволакивали теплом, которого мне сейчас так не хватало.

—Спасибо... Мне правда важно было рассказать тебе про это.

Через пару секунд он снова ответил:

—Знаешь, есть одно место, которое я хочу тебе показать. Оно поможет отвлечься. Давай я приеду за тобой?

Сердце дрогнуло. Я перечитала сообщение несколько раз.

—Ты серьёзно? Ты прямо сейчас?

—Да. Через полчаса заберу тебя.

Я свернула вкладку и уткнулась лбом в руки. Внутри всё смешалось: тревога, волнение, ожидание. Я понимала, что Лея не одобрила бы, но я не могла отказаться. Мне нужно было это — вырваться хоть ненадолго из своих мыслей. Я быстро сделала уроки, больше для галочки, чем по-настоящему. Сдаваться в них смысла не было — голова всё равно витала где-то далеко, между больничной палатой папы и улыбкой Ника.

Через какое-то время знакомый звук: сообщение. Я открыла вкладку, которую ранее свернула, чтобы не отвлекаться.

—Я на месте. Жду тебя.

Моё сердце подпрыгнуло. Я собрала учебники, попрощалась с миссис Грейсон и поспешила к выходу.

На улице уже вечерело. Воздух был свежим, небо окрасилось в мягкие оттенки заката. И там, возле машины, стоял Ник. Он облокотился на дверь, руки в карманах, и выглядел так, словно сошёл с экрана кино. Высокий, уверенный, с той самой лёгкой улыбкой, которая казалась опасной и одновременно манящей. Я замерла на мгновение, чтобы просто впитать его образ. Вот он. Настоящий. Не картинка на экране, а реальный человек.

— Привет, — сказала я тихо, подходя ближе.

— Привет, Лилиа, — его голос прозвучал тепло. — Готова?

Я кивнула, хотя сердце стучало так, будто я только что пробежала марафон.

— Тогда поехали, — он открыл дверь и слегка кивнул в сторону пассажирского сиденья.

Я устроилась в машине и тут же уловила аромат. Но на этот раз — не ириски. В салоне пахло сладким яблочным пирогом.

— Ты поменял ароматизатор? — спросила я, улыбнувшись. — Или просто любишь сладкие запахи?

Ник удивлённо посмотрел на меня.

— Какие ещё ароматизаторы? Я вообще их не использую.

Я нахмурилась и ещё раз вдохнула. Запах был явным. Сладким, густым, как тёплый пирог из духовки. Но вчера же пахло ирисками... Я не стала уточнять, лишь кивнула и отвернулась к окну. Но мысль засела где-то глубоко: странно. Мы ехали молча несколько минут, пока я не решилась заговорить. Я рассказала ему о маме, о нашей ссоре, о папе. Голос дрожал, но Ник слушал внимательно, не перебивая. Лишь изредка кивал.

— Тебе тяжело, я понимаю, — наконец сказал он. — Но всё будет хорошо. Твой отец справится. А ты сильнее, чем думаешь.

Я почувствовала, как сжалось горло. Его слова будто проникали прямо внутрь, вытягивая из меня страх.

— Спасибо, — прошептала я.

Мы ехали дальше, и вскоре машина остановилась возле моста. От него вниз вела длинная лестница, старая и скрипучая, но удивительно величественная в свете заката.
— Давай, — Ник вышел первым и протянул мне руку. — Там внизу кое-что особенное.

Я взяла его ладонь — крепкую, тёплую — и позволила помочь себе выбраться из машины. 

Я шагала за Ником по узкой лестнице, которая уходила вниз с моста, и сердце колотилось так, будто я делала что-то запретное. Деревянные ступени под ногами поскрипывали, воздух становился прохладнее, пахло рекой и влажной травой. Ник шёл уверенно, его силуэт выделялся на фоне закатного неба.

— Осторожно, ступенька сломана, — сказал он, чуть обернувшись.

Я ухватилась за его ладонь крепче, и, несмотря на прохладу вечера, она была тёплой. Это простое прикосновение заставило меня забыть обо всём: и о мамином молчании, и о папиной болезни, и даже о том странном запахе в машине. Мы спустились вниз, и я замерла. Перед нами раскинулась смотровая площадка, покрытая травой и дикими цветами. С этого места было видно сразу два города — мой и его. Они тянулись навстречу друг другу через реку, соединяясь огнями фонарей и очертаниями крыш. Закат делал картину почти нереальной: небо переливалось розовым, золотым и сиреневым, вода отражала огни, а вдалеке виднелись силуэты холмов.

— Боже... — выдохнула я. — Это... это невероятно.

Ник улыбнулся, не сводя глаз с горизонта.

— Я знал тебе понравится.

— «Понравится» — это слишком мягко сказано, — я сжала руки на груди. — Здесь будто время останавливается.

Он сел прямо на траву, пригласив меня рядом. Я последовала за ним. Сначала мы молчали, слушая ветер и шум воды. Потом он заговорил:

— Знаешь, я всегда хотел писать музыку. Песни. Не ради славы, просто... чтобы выражать то, что внутри.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Музыку? Ник, я даже не знала, что ты этим увлекаешься.

— Неудивительно, — он усмехнулся. — Я почти никогда об этом не говорил. Отец считает, что это пустая трата времени. Он военный, и для него всё должно быть дисциплинированно и строго. Музыка — это не про него.

— А мама? — осторожно спросила я.

Ник отвёл взгляд.

— Мама всегда была... тенью. Она слушала отца и никогда не спорила. Иногда мне казалось, что её мнение вообще не имеет значения.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Его голос был спокойным, но в этой спокойности пряталась боль. Я положила руку на его ладонь.

— Ник... ты должен делать то, что любишь. Если музыка для тебя — это свобода, значит, это важно.

Он посмотрел на нашу соприкасающуюся кожу, потом поднял глаза на меня. Его взгляд был таким глубоким, что я на секунду потеряла дыхание. Внутри будто всё перевернулось. Я смущённо убрала руку, обняла колени и отвернулась к реке.

— Всё это... так красиво. Самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Ник тихо усмехнулся.

— Я рад, что ты здесь.

Мы сидели молча, наслаждаясь закатом. Я ловила себя на мысли, что ничего о нём толком не знаю. Я рассказывала ему всё — о школе, о семье, о своих мечтах. А про него знала лишь то, что он позволял открыть. Кто он на самом деле? Почему рядом с ним то пахнет ириской, то яблочным пирогом? Почему он всегда вовремя появляется в моей жизни, словно знает, когда мне хуже всего?

Но я не решилась спросить. Не сейчас.