Глава 5. Там, где свет и тени.
Кинотеатр ещё гудел от голосов, когда мы вышли из зала. Нел — как всегда первая и громче всех:
— Слушайте, ну этот момент, когда она заходит в подвал с фонариком... — Нел картинно изобразила испуг и захлопала глазами. — Ну кто вообще так делает? Там табличка должна висеть: «Внимание! Здесь вас съедят первые десять минут фильма!»
Лея фыркнула, стараясь сдержать улыбку:
— Тебя, кажется, в зал позвали не смотреть, а комментировать.
— Я поднимала градус веселья! — гордо ответила Нел. — А когда он выскочил из-за угла с этой маской... у меня чуть попкорн в горле не застрял.
— Потому что ты разговаривала и жевала одновременно, — заметила Лея.
Я улыбалась, доедая сладкий разноцветный попкорн, который остался в картонной коробочке. Внутри было тепло и весело, но мысли блуждали далеко. Они крутились только вокруг одного. И вдруг, словно сорвавшись с губ сами собой, слова прозвучали слишком резко и неожиданно:
— Мы увидимся с Ником в это воскресенье.
Подруги остановились. Нел округлила глаза так, будто я только что объявила о свадьбе.
— Что-что?! — она схватила меня за руку. — Ты шутишь? Или это сон, и я сейчас проснусь в своей кровати?
— Не сон, — пробормотала я.
— Так! — Нел драматично поставила руки на бока. — С этого места подробно: когда, где, зачем и в каком платье ты выйдешь навстречу судьбе?
Лея, наоборот, сжала губы в линию, её взгляд стал серьёзным и изучающим:
— Лилиа, ты уверена? Расскажи всё с начала.
Мы вышли к парку возле кинотеатра. Воздух был мягким, наполненным запахом опавших листьев. Тёплая осень обнимала нас золотыми кронами деревьев, которые шуршали под лёгким ветром. Фонари ещё не зажглись, но небо окрашивалось в янтарный и розовый оттенки заката. Нел купила себе сладкий латте с карамелью, а Лея — крепкий американо. Две противоположности. И, глядя на них, я в очередной раз подумала, что именно это их и связывало: они были такими разными, но вместе создавали гармонию, в которую я всегда вписывалась где-то посередине.
— Он приедет ко мне, — призналась я, обхватывая картонный стакан с горячим шоколадом, который взяла для себя. — У него есть машина. Сказал, что дорога не проблема.
— Ух ты, кавалер с автомобилем! — Нел прыснула. — Ну всё, я уже вижу, как он забирает тебя и везёт куда-то к закату. Только не забудь: если он окажется маньяком, звони мне первой, а не в полицию. Я быстрее приеду.
Я рассмеялась, но Лея покачала головой.
— Нел, перестань. Это серьёзно. — Она повернулась ко мне. — И что вы будете делать?
Я пожала плечами:
— Не думала об этом. Может, просто прогуляемся.
— О, романтика, — театрально протянула Нел. — Ну хоть не поедете в «Макдональдс», как все подростки. Хотя, если честно, я бы не отказалась от их картошки.
Мы пошли по аллее, и разговор постепенно перетекал из шуток в доверительные признания. Листья хрустели под ногами, и даже в воздухе ощущалась лёгкость предстоящих перемен.
——
Когда я вернулась домой, эта лёгкость исчезла. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее сердце стучало, словно предчувствие давало знать о себе. Войдя, я застыла. Мама сидела у дивана, сжимая руку отца. На её щеке блестели дорожки от слёз.
— Мам? — я сорвалась с места, даже не разуваясь, и подбежала. — Что случилось?
Она быстро вытерла ладонью глаза.
— Всё в порядке, Лилиа. Просто... он устал. Я сейчас заварю нам всем чай.
Но взгляд мой упал на отца. Он выглядел иначе. Бледный, словно выцвевший. Руки холодные, а глаза — слишком большие, как будто из них ушёл свет.
— Папа... — голос дрогнул. — Что с тобой?
Он улыбнулся, натянуто, но всё же тепло, и взял мою ладонь.
— Ничего страшного, девочка моя. Просто работа выжала все силы. Я же говорил тебе — не стоит столько волноваться.
— Но ты выглядишь... — я запнулась. — Ты выглядишь так, будто тебе плохо.
— Плохо мне будет, если ты перестанешь улыбаться, — перебил он мягко. — Давай лучше проведём вечер вместе, как раньше.
Я опустилась на пол у дивана, положив голову на его колени. Мама принесла чай и устроилась в кресле, кутаясь в плед. На экране телевизора заиграла заставка «Чарли и шоколадная фабрика» — фильм, который мы пересматривали каждый год, как семейную традицию.Комната будто застыла в полумраке. Лампа под потолком светила слишком тускло, а экран телевизора то озарял лица моих родителей тёплым светом, то снова прятал их в тени. Я устроилась на ковре у дивана, прижимаясь к отцу, а мама сидела в кресле, закутавшись в клетчатый плед, словно пыталась укрыться не только от прохлады, но и от самой тревоги, что витала в воздухе. Чашка чая грела мне руки, но внутри было холодно. Отец улыбался, даже шутил — когда на экране Вилли Вонка сказал свою знаменитую фразу «Мы — создатели своих снов», папа хмыкнул и подмигнул:
— Слышишь, Лилиа? Это про тебя. Ты же у нас вечная мечтательница.
Мы засмеялись втроём. Смех наполнил комнату, словно вытеснил из неё тень, и на короткое мгновение я поверила, что всё в порядке. Но как только экран снова поглотила тишина, тревога вернулась, усилившись вдвое. Я украдкой посмотрела на отца. Его щеки были бледными, глаза — слишком усталыми, а рука в моей ладони казалась холодной. Неужели это просто усталость? Или мама скрывает правду, пытаясь уберечь меня?
Сердце сжалось. Я хотела спросить ещё раз, но боялась ответа.
И тогда я сделала то, что всегда спасало меня от реальности: закрыла глаза и позволила воображению перенести меня в другой мир. В моём мире не было боли и усталости. Люди там смеялись легко и искренне, не прятали за улыбками тревоги. Дома сияли мягким светом, улицы были вымощены камнем, который никогда не знал трещин, а в воздухе витал запах яблок и меда. Там не существовало болезней и нужды — каждый день был похож на праздник, где все встречали друг друга как старых друзей.
Я видела поля, усыпанные цветами всех оттенков — розовые, голубые, золотые. Небо там всегда оставалось ясным, а солнце ласково согревало, никогда не обжигая. Люди знали только радость, и никто никогда не чувствовал одиночества. Я представляла, как переношу туда маму и папу, чтобы они никогда не знали ни усталости, ни печали. Представляла, как мы сидим у большого стола, и смех не уходит, а становится вечной музыкой, что звучит в каждом сердце.
Иногда я думала: может быть, мои фантазии — это просто розовые очки, сказка, придуманные мной самой, чтобы укрыться от страха? Но в этот момент я не хотела снимать их. Я жаждала верить, что такой мир может существовать. Я крепче сжала руку отца. Он продолжал смотреть фильм и иногда комментировать сцены, но я уже не слышала. Я молчала, уткнувшись в свои мечты, всё дальше ускользая от реальности.
И пусть фильм продолжался, для меня вечер уже принадлежал моим фантазиям
— тому миру, где не было места боли и где всё было так, как я хотела.