его последняя лепта
Я шагал по пятам Фешера. Люди вокруг меня превращались в безликих созданий, испачканных в масле, почему лица их были мутны. Широкая спина смертника неотступно стояла перед глазами, как будто специально вела за собой сквозь улочки и грязных душ. Я следил за малейшими движениями плеч, шеи и рук парня.
Фешер Прайс, двадцатилетний студент, учиться на финансовом факультете, курит, пьет, врет, ненавидит, смеётся, презирает.
— Фешер Прайс. Фешер Прайс. Фешер Прайс.
Он обогнул мужчину, подошёл к припаркованному автомобилю, из которого вышел в нашу первую встречу, и сел внутрь. Стоило ему хлопнуть дверью, как Фешер вцепился в руль и с бешенством ударился головой о него. Прайс скрежетал зубами, сдерживая беспомощный стон, что сжимал горло железным обручем. Парень откинулся на спинку кресла, спрятал лицо в изгибе локтя и всхлипнул, шумно задышав. Он сделал несколько глубоких вздохов, стараясь успокоиться, после чего обессиленно припал вперёд.
— Мерси?
Я посмотрел на ангела-хранителя Фешера, который мирно восседал на пассажирском сидение, чуть поглаживая по спине своего смертника.
— Что ты здесь делаешь, Мерси?
— Пришёл прибить тебя и твоего ублюдка.
— Что? — широко раскрыл глаза ангел, замерев.
— Чего он бьётся в судорогах, как будто сейчас пену изо рта выпустит? — кивнул я в сторону тихо плачущего Фешера.
— Мерси, дитя настрадалось не хуже всякого взрослого. Он слишком вымучен...
— Не смей прикрывать его животную сущность, ангел.
Ангел робко улыбнулся, стыдливо опустив взгляд серых глаз.
— Ты мне объясни, как он смог превратиться в такой ужас? — я резко вскочил вперёд, чем испугал ангела, который чуть подвинулся назад. — Куда ты смотрел, когда зависть и дьявольское безумие сокрушали его детский дух? Почему Фешер Прайс стал убийцей, ангел?! Чего ты сидишь и хлопаешь его по спине, как будто от этого его жизнь заиграет новыми красками? Отвечай мне, ангел!
Он не поднимал глаз. Ангел как будто впал в осадок, потеряв способность находиться в реальности, которую создал Бог и навалил её истоки и законности на наши плечи, словно это мы желали играться с жизнями душ. Бесформенными, гадливыми, пугливыми душами, заключённые в маленькое физическое тело.
Я с опаской стал прокручивать сказанные мною слова, остерегаясь, как бы Он не отнял моего существования, но злоба продолжала закипать.
Машина стояла на месте. Фешер замер всем телом, точно пришёл к пику полного опустошения. Парень лишь тихо шмыгал носом, смотря вперёд себя.
— Мерси, дорогой, — вдруг заговорил ангел, коснувшись моей руки. — Ты хочешь узнать о его жизни?
Я смотрел на ангела с подозрением.
Его нежность стала мне противна, как и слова, которые он произносил с добродушной улыбкой на бледном лице.
— Нет. Расскажи лишь, что его погубило.
Фешер завёл автомобиль и, сделав манёвр, выехал на дорогу. Окно с его стороны чуть приоткрылось и холодный ветер проник внутрь, остудив горячее тело парня. Я смотрел на него сквозь зеркало. Хладнокровный и безэмоциональный.
— Его погубило имя, которое ему досталось от старшего брата.
Я отнял руку у ангела.
— Фешер, так звали сына Жерома. Первенец рождал в этом грубом человеке нежные отцовские чувства и переживания. Мужчина так любил сына, что был готов подарить ему все свои богатства, которые успел накопить за долгую и грязную жизнь. Мальчик рос здоровым и сильным ребёнком, уже тогда он показывал свое умение находить подход к людям, выходить из любой ситуации благодаря честным и бесхитростным словам и ладить с противниками. Настоящий лидер. Жером устраивал частые празднества в доме и его сына могли видеть бесчисленное количество глаз, которые умилялись детской красоте и взрослому уму ребенка. Фешера окружали любовь, забота, деньги, благосклонность старших и успех среди сверстников. Он рос хорошим человеком и всегда был в центре внимания, благодаря своей доброте и искренней любви к друзьям. Однако его обделили самым главным – материнской лаской. Жером не подпускал к мальчишке мать. Мужчина ненавидел её всем сердцем, ибо она чуть не превратила репутацию и имя Жерома в позорную тему для липких сплетен ничтожных душ. Жером встретился с ней в отеле, где Нола работала простой уборщицей. Она была очень красивой девушкой...
— Нола родила ему сына? — прервал ангела я. — Чтобы не опозориться перед высшим светом, Жером упрятал её в доме, а друзьям рассказал, что давно водил дружбу с дочерью банкира, который разорился пять лет тому назад?
Ангел удивлённо вскинул брови.
-— Я был знаком с ангелом-хранителем Нолы, — пояснил я.
Тогда моя сущность звалась Смертью. Я пришёл по душу измученной женщины, когда её ангел с горечью отдалялся от безжизненной плоти смертницы.
— Эту часть своей истории Фешер не знал до семнадцати лет, —продолжал мой собеседник. — Конечно же, он мог встречаться с матерью и водить с ней разговоры, но дитя никогда не понимало, что эта женщина значит для него, ибо он называл её по имени. Никто не говорил Фешеру, что Нола его мать. Однако совсем скоро правда раскрылась, когда ребёнок нечаянно услышал, как за дверью комнаты Нолы, отец громко ругался с женщиной. По словам и крикам Жерома и тихому плачу Нолы, Фешеру стало известно о своем происхождении и существовании матери, которую прицепили к дому, как собаку. С того дня ребёнок изменился до неузнаваемости: он отказывался принимать пищу, не выходил из комнаты, не разговаривал, пропускал занятия и секции. Фешер не показывался. Жером испугался не на шутку. Он нанял психотерапевта, отправлял к сыну друзей и нянек, но ребёнок не произносил ни слова. Ни много ни мало спустя Фешер покончил с собой. Записка на тумбочке гласила...
— «Мне стыдно за себя, мама».
Ангел еле заметно кивнул, окинув меня быстрым взглядом. Я вспоминал, как душа семнадцатилетнего Фешера Прайса плакала. Она не металась по комнате, не кричала и не пугалась, а лишь сидела на кровати и просила отвести себя к матери. В ту ночь я впервые обнял душу, дабы успокоить ее.
— Продолжай.
Тем временем Фешер успел припарковаться у небольшого дома с клумбами пожелтевших цветов, которые стояли в два ряда от дверей. Парень закрыл машину и вялым шагом дошёл до дома. Он постарался тихо открыть дверь, затем так же аккуратно вошёл внутрь и, сняв обувь, прошёл дальше по широкому, пустому коридору. Фешер открыл справа от себя ещё одну дверь, откуда сразу пробился белый свет, но перед тем как зайти, парень сказал:
— Корин, я пришёл.
Я быстро подошёл к Фешеру, в попытке рассмотреть человека, который мог ожидать такое гнилое создание. Из глубины комнаты, с апельсиновыми стенами, вышел невысокий, черноволосый юноша, с пластырем у левого уголка вишнёвых губ. Белокожий, с лёгкими покраснениями на щеках и большими водянистыми глазами цвета зелени, Корин с доверчивым взглядом глядел на Фешера, наивно улыбаясь.
— Здравствуй, Фешер, — обнял убийцу Корин. — Как прошёл день? Кажется, на улице сегодня холодно, да?
Фешер хмыкнул и потрепал парнишку по волосам, незаметно шагнув назад.
— Сегодня снаружи скучно. А про погоду ты как всегда прав. Природа не жалует людей теплотой.
Корин довольно улыбнулся, скрестив руки на груди. Он стоял перед Фешером худым мальчишкой, с анемичной внешностью. Короткие шорты выдавали тонкие ноги, а белая майка открывала вид на такие же костлявые руки.
— А я сегодня вышел на улицу, — чуть подождав, сказал Корин. — Оказывается, в ближайшем магазине совсем не много людей, прямо как ты говорил.
Фешер словно задержал дыхание на несколько секунд. Он открыл рот в немом вопросе, его руки обессиленно опустились, не сумев удержаться на плечах Корин. Парень чуть нахмурился, но тут же на лице растянулась усталая улыбка. Прайс притянул к себе притихшего Корина и крепко обнял его, уткнувшись в шею мальчишки.
— Ты огромный молодец, Корин, — дрожащим голосом выдавил Прайс. — Ты... Я горжусь тобой, приятель.
— Спасибо, Фешер. Это все благодаря тебе.
— Нет, ты сам сумел побороть свой страх. Ты умница, Корин. Совсем скоро ты с лёгкостью сумеешь пойти со мной прогуливаться по парку. Мы будем гонять на машине по ночному городу.
— Д-да... — прошептал Корин. — И пить пиво, и курить.
— Верно, Корин, верно. Ты все сможешь, — всё крепче обнимал парня Фешер.
Корин сдержанно мотнул головой, стараясь не разрыдаться.
Я, всё это время стоявший позади них, рассеянно смотрел, как люди уничтожали друг друга в ядовитых эмоциях, которые распространились по дому воздушно-капельным путём.
— Он подобрал этого парня из Лорена, — сказал ангел-хранитель, обнимая обоих. — Корин оказался на улице, когда Фешер встретил его и забрал к себе. Мальчишка социофоб... Это жалкое создание боится себе подобных.
Когда я стоял в доме Фешера, наблюдая, как он обнимал бездомного, которого взял на свое попечение по собственной воле, мне вдруг стало страшно стыдно за свою ненависть и отвращение, которые я питал к Прайсу до того момента. Я почувствовал себя по-человечески тупым и осмеянным всем светом, поскольку позволил эмоциям управлять собой. Фешер внезапно предстал передо мной в ином свете. Он открылся мне с той стороны, коей я и не надеялся встретить ни в нем, ни в Сагоне. Прайс искал свою защиту в покинутом всеми ребёнке. Он позволил Корину разделить с ним свой хлеб. Неужели Фешер хотел найти утешения в лице бездомного Корина, пока грех разъедал его изнутри токсичным ядом?
— Какого же хрена ты убил Ирвина?
Ангел-хранитель подошёл ко мне, взял за руки и, крепко сжав их, заставил посмотреть на себя. Он чуть опустился, так как был выше меня, и сказал:
— Жером заставил Нолу родить ещё одного ребёнка. Как тебе известно, мученица умерла при родах. На свет появился второй младенец. Клянусь Отцом, я не знаю, как Жером не поглумился назвать ребенка именем бедного самоубийцы, однако тем не менее второго сына мужчины звали Фешер и его ты сейчас видишь перед собой.
Я кинул короткий взгляд на Фешера, который мирно беседовал с Корин, продолжая терпеливо стоять у порога, не смея проникать внутрь комнаты мальчишки.
— Но сын рос не таким, коим ожидал его увидеть Жером. — продолжал ангел. — С каждым годом мужчина все больше разочаровывался в Фешере, как в игрушке, которая вдруг стала надоедать однообразием. Жером не обращал на мальчика никакого внимания, порой относился к нему излишне грубо и строго, благодаря чему ребенок слишком рано научился врать и выкручиваться из неудобных ситуаций, подставляя остальных. Фешер никогда не понимал, за что заслуживает такое обращения со стороны родного отца, который забывал о существовании сына слишком часто. В глубине души Фешер всегда старался быть первым и лучшим, дабы Жером наконец обратил на него свой взор, но этого не случалось, как бы сильно парень не бился головой о стену. Жером не хотел показывать отпрыска людям, потому отправил ребёнка в «обычную» школу, не подпуская мальчика к высшему обществу. К своему счастью или нет, но именно в «обычной» школе Фешер нашёл друзей и поддержку. Больше всего смертник привязался к Ирвину. Мальчишки проводили все свое свободное время вместе, совсем скоро привязав к себе ещё одного ребёнка.
«Йен,» — мелькнуло у меня в голове.
— Общие интересы, игры, мультфильмы, комиксы, фильмы, увлечения, секции и взгляды на жизнь сплели судьбы ребят воедино. Ирвин и Фешер всегда устраивали что-то вроде соревнований в школьной жизни, да и за играми, но они никогда не забывали, что являются лучшими друзьями друг друга. Однажды Жером решил всё-таки показать сына. На одном из вечеров он позвал взволнованного Фешера в гостиную, где пировали взрослые и дети. Прайс получил всеобщую симпатию благодаря смекалке и весёлости, за которой прятались лихорадочные потоки сомнений и страха. Там он познакомился с сыновьями отцовских компаньонов, друзей и коллег. Со временем Фешер и сам не заметил, как превратился в подлого богача, который растрачивал деньги на дорогую выпивку, наркотики и не менее дорогие развлечения, о которых я не могу говорить... В какой-то момент Фешер начал стыдиться своих друзей из школы. Как-то раз за прогулкой с Ирвином, Прайс встретился с теми самыми друзьями. Парни засмеяли лучшего друга Фешера так, что Ирвину оставалось лишь защищаться ответными колкостями, которые задевали живую гордость грубых подростков. В какой-то момент простая разговорная перепалка перешла в жестокую драку. Фешер бесполезно старался образумить друзей, которые сродни диким животным истязали Ирвина...
Ангел-хранитель вдруг замолчал.
Я глубоко вздохнул. Не устояв на ногах, сел на корточки, закрыв лицо руками. Мне было паршиво. Я начинал ненавидеть Господа за то, что он заставлял людей превращаться в моральных ублюдков, когда их жизнь отличалась от святых лишь тем, что оставалась крыша над головой. Я начинал ненавидеть весь свет земной за то, что он не мог выбрать одну сторону.
«Почему вы не можете стать идеальными?!» — хотелось кричать во всю глотку.
Почему Он не удовлетворил себя существованием ангелов и Дьявола. Зачем вдруг ему пригодился Адам? Что Он чувствует, когда его дитя ломает себе конечности в попытке избежать этой реальности, в которую Он поместил их?
Я попытался приподняться на ноги и уйти прочь из этой обители, которая душила меня сильнее божественной руки. Она была слишком прозрачна. Я не мог её понять.
Я развернулся и пошел в сторону выхода, с поникшей головой. Кажется, тогда мы с Фешером разделили своё состояние.
— Он убил Ирвина, — продолжал говорить ангел. — Фешер оттолкнул друга от взбешённых отродий, но Ирвин, не удержавшись на ногах, упал на землю, разбив голову о каменную статуэтку. Друзья Прайса накинулись на парня, продолжая наносить удары по и без тому избитому телу.