Путь К Совершенству 18+

Люди меняются и это факт. Но чтобы процесс пошел, в жизни человека должно произойти нечто, что застанет его врасплох, встряхнет и даст размашестую пощёчину. Нечто, что отнимет жизнь дорогого ему человека. Страшнее собственной смерти есть смерть любимого.

Обязательно ли кому-то стоит умереть, чтобы изменить человека? Нет. Но придется умереть внутреннему "я", дабы суметь переродиться. Обязательно ли вообще меняться? На ваше усмотрение.

В моем случае грешник, которого я вел к смертному одру, был обязан изменится, и он менялся, пусть упирался всеми возможными способами. Он разглядел щели и нестыковки в своих старых убеждениях и был решительно настроен взглянуть на мир по-новому. Вот только на пути выросла преграда. Прошлое. Люди так прочно прикованы к нему, что скорее продадут будущее, но будут хранить прошлое. Так и поступил Йен Сагон.

Всякое, что могло спасти его, окрылить его и дать надежду, сгорело в пламени страха и тупого неверия. Он внезапно возомнил себя хитрее и сильнее Единого. Он верил, что если не думать о Нём и не придавать значение Смерти, то все образуется само собой и он каким-то чудом избежит наказания.

Так он представлял, когда, не попрощавшись с Рхоной и Кирсти, уехал в Лорен. Йен с трудом перенёс дорогу. По приезду он был не в духе, его тошнило и злило всё, что происходило вокруг. Отец предложил встретиться в кафе. Туда Йен и поехал первым делом, отправив вещи на такси по адресу, который выслал отец.

Сагон встретил мужчину за столиком небольшого полупустого кафе, тот безмятежно восседал в кресле, с облезлой кожаной обивкой. На столе парился кофе и суфле.

Невысокий мужчина, средних лет, с обвисшими щеками и жёлтыми глазами, радушно встретил сына, с крепкими объятиями.

— Давно не виделись, Йен, — улыбнулся белоснежной улыбкой отец, предложив сыну сесть. — Два года – не шутки. Как доехал? Сегодня дождливо, как ты видишь.

— Да, прохладно. Всё нормально, но я немного вымотался, поэтому давай без формальностей.

— Как скажешь, — он немного отпил. — Тебе нужно только поставить свою подпись у нотариуса, поедем сразу после обеда.

— Мило, значит, я могу заселиться в квартире?

— Да, конечно, как пожелаешь. Завтра нужно съездить в универ и все обсудить.

— Хорошо.

— Я уже освободил квартиру, мебель на месте. Я сделал недавно ремонт, надеюсь, тебя все устроит.

— А ты сам куда?

— Я думаю, в Форт-Уэрт, — кивнул он, сложив руки на столе.

— А, — выдал Йен, заинтересованно наблюдая за мужчиной. — В Форт-Уэрт, но что там?

Мужчина улыбнулся, заметно поколебавшись. Он стыдливо опустил глаза, побоявшись, как бы сын все не так понял.

— У меня...

— Любовница, — с усмешкой закончил за отца Йен. — Хотя нет, семья небось?

— Две девочки, — неуверенно проблеял он. — Я давно обещал приехать, а теперь вот...

Йен прикусил губу, медленно закивав. Он будто не слушал отца и ушёл в себя, разбирая невообразимо сложную задачу. Мужчина терялся под гипнотическим взглядом сына, что никак не мог выдать ни слова, ни звука.

— Я уеду к ним, но это не значит, что я отрекаюсь от тебя, Йен. Ты по прежнему мой сын.

— Я два года жил на собственные средства, так что, как бы грубо не звучало, твоё присутствие в моей жизни не решает ровным счётом ничего. Я и сам могу обеспечить свое будущее.

Мужчина выпрямился.

— Мне жаль, что все обернулось именно таким образом. Мама очень любила тебя, она хотела вознести своего сына до небес, — посмеялся отец. — Но как-то всё не сложилось.

— На самом деле ее заразил папа, который мёртв. Когда это было? Год назад?

— Нет, месяц назад, — с расстановкой ответил мужчина с дрожью в голосе. — Но он любил тебя, Йен.

— Мне плевать. Я ненавидел вас за жизнь, которую вы мне дали, — Йен поднялся из-за стола. — На будущее: не тащи в дом очередного отца или мать. Поверь, детям подобная игра не понравится.

С того дня он с ним не встретился. Когда мужчина написал СМС, попросив приехать и встретится напоследок перед уездом, Йен удалил сообщение, откинул телефон и укрылся одеялом с головой, не думая об отце и жалкой просьбе.

Я уже говорил, что жить моему грешнику оставалось меньше суток. Он не успеет насладиться свободой и цепким чувством удовлетворения, которое, на его удивление, вдруг пропитает конечности и разум.

Йен проснулся рано. Солнце не успело выйти на небосвод, но мрак рассеялся. Окна противоположных домов редко заморгали ярким светом, воздух был холоден и свеж. Он сидел на кровати, спрятав лицо в руках, пальцы которых массировали пульсирующие виски.

В голове не крутилось ничего, что могло заставить парня встать и пойти твёрдыми шагами к новой жизни. Он сонными глазами обвёл новую обитель, не поинтересовавшись ни столом, ни шкафом, ни картиной, ни тумбой.

Йен принял душ, прошел в просторную кухню и по пути к окну включил электрический чайник, протирая рыжие волосы махровым полотенцем. В комнате было темно, свет он не включал, зато прекрасно разбирал на полках кружки и ложки, словно всегда знал, где находится посудина.
Движения его были вялыми и медленными, голубые глаза беспристрастно бросали короткий взгляд в сторону окна, где сквозь жалюзи солнце неспешно выбиралось наружу.

Я тихо стоял у порога кухни, скрестив руки на груди. Я не хотел сбивать его. Как-то Господь сказал, что я единственный проводник, который не очищает душу человека молитвами. Он хотел заставить меня задуматься и проложить новый путь к совершенству, по которому мне придется вести грешника в могилу. Но я не задумался и, конечно же, не проложил никакого пути. Я считал, что люди самые неблагодарные создания, которым спокойнее забрать все богатство себе, заведомо зная, что оно отравлено, нежели отдать его близкому.

Я вел грешника по тропинке к сожалению и стыду. Я нуждался, чтобы люди увидели свою чреватую совесть и дохлую решимость.

В гостиной послышался шум. По коже Йена пробежали мурашки, холодные бисеринки пота показались на разгоряченном лбу. Парень тяжело перевёл дыхание.

Он оглянулся, посмотрев на меня.

— Что это? — недоверчиво прошептал Йен.

— Нам нужно пройти в гостиную, Йен Сагон.

Он оставил чашку чая на гарнитуре, открыл окно и быстро вышел из комнаты. Я почувствовал жар его тела и бешеное биение сердца, что больно стискивалось в груди Йена.

Он встал в центре небольшого зала, болезненно реагируя на каждый шорох.

— Что это? — снова спросил Сагон.

Голос его дрожал, не было той излюбленной угрозы и обиды. Он в самом деле был напуган. А точнее Йен понимал, что встретится лицом к лицу с ужасом, от которого убегал, с наивной мыслью в голове.

Из ниоткуда в углу комнаты из темного, летучего песка сформировалось высокое физическое тело, по рукам и шее которого в первую секунду стекала кровь, но потом жидкость засохла на коже, приняв тёмный окрас. На бледном лице, обрамленном иссиня-черными волосами, горели красные глаза.

Йен попятился назад, дрожащие руки замахали перед лицом, точно тот старался избавиться от назойливой мошкары, что проникала в глаза и рот.

— Время пришло, Йен Сагон, — я взял его за плечи, но парень громко вскрикнул, вырвавшись из схватки так, будто его тронула рука мертвеца.

— Нет! Нет! Ещё рано, пожалуйста, — его бледные губы задрожали. — Мерси, милый, умоляю! Я все понял! Дай мне ещё немного времени, клянусь, я все исправлю, я знаю, как мне замолить грехи!

Я покачал головой, но Йен впал в отчаяние, разум человека отупел, и он сам не знал, что следует сделать и как реагировать.

Неожиданно по дому пронесся звон домофона. Йен ни на секунду не задумался и сорвался с места с рвением пойманного, что нашёл небольшую прощелену в тупике. Однако, то было вовсе не спасение...

Он побежал к двери и, не смотря в глазок, настежь раскрыл дверь, прокричав короткое:
— Спасите!

Но пистолет с глушителем закрыл рот парня пулей, что пробила череп юноши. Двое из четверых человек поймали Йена за подмышки и потащили вглубь квартиры, оставшиеся закрыли дверь и прошли внутрь.

Йена кинули на пол в гостиной и убийцы разбрелись по комнатам с неописуемой быстротой и аккуратностью, какая присуща самым опытным грабителям.

Душа неохотно отделялась от теплого тела Йена Сагона. Чёрная, вязкая и кричащая, она судорожно заметалась по квартире, но тут рука Смерти ухватилась за шею и черная субстанция, называющаяся душой, и Смерть исчезли, оставив меня наедине с грабителями.

Пустое, кровоточащее тело Йена лежало под моими ногами. Потухшие голубые глаза бессмысленно глядели в пустоту, что раскрылись перед ними. Яркая веснушчатая кожа бледнела под покровом смерти, густые светлые ресницы не дрожали, бесцветные губы раскрылись в немом крике. В выражении лица сквозило едва уловимое удивление, а испуг запечатлелся в морщинках на лбу и между тонкими янтарными бровями.

Я хотел закрыть его глаза, но вовремя вспомнил, что это уже никак не повлияет на Йена, которого больше не существовало в рядах человеческих жизней. Потому только погладил его по взъерошенным, ещё мокрым волосам.

— Вот и пришёл твой конец, Йен Сагон. А мне все ещё не нравится расставаться с людьми...

Совсем скоро убийцы набили свои черные сумки, которые сливались по цвету их одежды и масок на лицах. Я тихо стоял у порога дверей, дожидаясь, когда они закончат с квартирой и уйдут, потому что наблюдать за тем, как безразлично они относятся к умершему и как не пугаются зловещей тишины было неприятно.

— Все собрал? — спросил один из них.

— Нам пора, уходим. Быстро!

Они все как по велению собрались в гостиной и тут же выбежали из дома, даже не взглянув на труп. Однако самый последний чуть замешкался. Он неуверенно опустился на корточки и быстро закрыл глаза Йена, что-то прошептав себе под нос.

Его позвали из лестничной площадки и парень было ринулся в сторону выхода, но тут столкнулся со мной, задев меня плечом.

В немеющем ужасе убийца стянул с лица маску. Я окаменел.

— Ты кто? — сквозь зубы процедил Фешер.

Но не успел я ответить, как парень направил на меня пистолет.
Холодное оружие не пугало, но я дрожал от отвратного понимания в лице Фешера. Он видел меня. Фешер чувствовал меня.

Парень спустил курок, пуля прошла сквозь мою грудь. Я не ощутил и толики той боли, от которой умирают смертники. От увиденного у Фешера подкосились ноги, он растерялся, с широко выпученными глазами уставившись на меня.

— Твою мать! Выходи оттуда, идиот!

Фешер не заставил себя ждать, но он не сводил своих глаз до самых ступеней, после чего спешно спустился вниз.

Я остался в коридоре квартиры, с раскрытыми дверьми, и с отвращением смотрел на исчезнувшего из виду Фешера, проводником которого стал я.

Я оглянулся по сторонам.

— Ты говорил, что не станешь прощать убийц, так почему же привязал меня к нему? — я осекся. — Убийца... Значит, такова моя участь? До великого суда я вынужден спасать гнилые души убийц, чтобы искупить свою вину в твоих глазах. Чтобы вновь стать Смертью. Чтобы вновь наказывать рабов твоих.