избавься от него так же, как избавилась от меня
Отец подтвердил сказанное Рхоной и попросил приехать как можно быстрее. Перевод в универе был обговорен, он получил первую зарплату, накопив ту сумму денег, на которую мог прожить месяц-два, со всеми излишками. Юноша наивно радовался открывавшимся возможностям, но впадал в дикое исступление, как бешеный пёс, когда вспоминал о скорой кончине, о Рхоне, прежде всего о Кирсти.
Девушка незаметно растворилась в его мыслях, поступках, в жизни, точно ее присутствие никогда не отмечалось в проходящих днях, будто не она олицетворяла тяжёлый грех, что пал на плечи смертника. Он отделался от нее так быстро и незаметно, что мог бы забыть о Кирсти навсегда, но смерть не дала памяти потускнеть, напротив, перед глазами все больше разворачивалась его жизнь, дни, которые он бесследно проживал, люди, которых он использовал, поступки, что он совершал на трезвый и на пьяный ум.
Сагон видел свое грязное нутро, от которого воротило всех, кто приближался к нему. Внутреннее представлялось загнившим куском мяса, который испускал смертоносную вонь и травил собой вкусивших его. Отражение в зеркале бледнело, худело, медленно исчезало из карты человечества. Мысль об исчезновении пугала и заставляло настораживаться. Йен превращался в безумца. Парень с жадностью и ненавистью смотрел на людей, судьба которых была не так злобна и жестока, как его. Йена бесила улыбка и смех человека так, что волосы его становились дыбом, а глаза наливались кровью. Он превращался в зверя.
Тогда он и вспоминал Кирсти, добрую, веселую, любимую. Такой она запомнилась ему, пока Сагон отказывался от мысли, что обидел ее, что она не примет его вновь.
Йен закрыл дверь на ключ, но не отходил от неё, крепко схватившись за ручку.
Мутные голубые глаза бессмысленно смотрели себе под ноги из-под густых ресниц.
— Она может закрыться.
Йен посмотрел на меня, не моргнув, словно ждал пока я произнесу хоть слово. Я бы промолчал, но медлительность и тупость, которую он беспричинно проявлял, немного раздражало.
— Она может не принять меня, это страшнее.
— Вновь сомнения и бегство. Жизнь тебя ничему не учит.
— Чему она научит меня, постоянно обливая говном?
— Люди встают и смывают с себя это "говно", после того как понимают свою ошибку.
— Тогда я недалёкий.
— Знаю.
Он фыркнул, опустил ключи в карман синей куртки и, обогнув меня, пошёл к выходу.
К вечеру на город опустился сырой туман, сквозь которого пробивались бледные блики света фар, фонарей и заведений. Но Йен шел твердо и уверенно по пути, который знал лучше, чем себя.
С каждым шагом я все больше видел, как эта встреча важна для него. Смертник так сторонился людей, будто те держали в руках штыки и грозились убить парня. Каждый взгляд он воспринимал чересчур близко к сердцу, в голове вставал его усталый образ, на который он мельком взглянул перед тем как выйти. Каждый шепот, говор и взгляд служили едким химикатом, что разъедали самолюбие и вялую уверенность Сагона.
Магазин был открыт. За стеклянными дверьми и окнами Йен видел девушку, которая потихоньку разбирала цветы на полке. Я заметил, как он глубоко задышал, как успокоился и расслабился, словно тонущий, который нащупал под ногами землю. Один ее вид избавил смертника от нервозности и удушающей вины, которую он испытывал незаметно для себя.
Йен коснулся ручки дверей, но его резко потянули за локоть, потащив назад.
— За цветочками идёшь? Свидание назначено?
Блондин появился из неоткуда и так внезапно, словно следовал за Сагоном по пятам. Самодовольная широкая улыбка сверкала на лице Фешера, тем временем красные глаза с любопытством вглядывались в испуганного Йена, который потерял дар речи.
— Что ты здесь делаешь? — резко выдал Йен, пытаясь отдернуть руку из цепких лап Фешера.
— Прогуливался, да вот вижу, ты идёшь, — отпустил посиневшую руку Фешер. — Зову, зову, а ты не слышишь. Как же так, Йен? Я думал, мы друзья.
— Мы не друзья, хватит дурака валять, — прорычал Йен.
Ярость в глазах смертника накалила каждую клетку, он был готов сорваться и припечатать лицо Фешера к стене, лишь бы тот не мешался под ногами.
— Вот как? Разве мы не...
— Да, — быстро прервал его Йен. — Мы сбросили нашего друга в море, только по той причине, что кое-кому не хотелось делить одно место на двоих.
Фешер изменился в лице. Он чуть подошёл вперёд, не сводя глаз с Йена.
— Что ты знаешь обо мне и Ирвине? Ты всегда был третьим лишним, который только и делал, что тянул всех назад.
— Возможно, все так и было, но теперь мне плевать. Плевать, если посадят за грабеж или убийство. Мне плевать, Фешер! Я могу сдать вас всех на хрен, пусть и сяду сам! Мне нечего терять.
— Ты же трус, Йен. У тебя кишка тонка, все эти годы ты хотел покончить собой, но не смог, а теперь вдруг возмужал? Небось волос на груди вырос, — ехидно рассмеялся Фешер.
— Это ты трус, Фешер, и даже не пытайся разуверить меня. Ты убил лучшего друга и вместо того, чтобы покаяться, ты поджал хвост и убежал от ответственности.
— Это говоришь мне ты? Как же все наигранно.
— Да мне плевать! Я сдам тебя, сдам ребят и дело с концом! Ты мне больше никто и я в тебе не нуждаюсь.
— Нет, Йен, нет, — угрожающе запричитал Фешер. — У тебя нет никого кроме меня...
— У меня есть отец и бабушка!
— Правда? — расхохотался Фешер, чуть оттолкнув от себя Сагона. — Разве не ты говорил, что порвал с ними? Эти люди ненавидят тебя, парень.
— Точно так же, как и твой отец тебя. Он оставил тебя без гроша, он плюнул тебе в лицо и отказался от единственного сына. Это ты один, Фешер, и именно у тебя нет никого!
— Закрой рот!
Фешер схватил парня за ворот и размахнулся, но тут он остановился, кинув мимолётный взгляд за спину Йена. Напряжённая челюсть расслабилась, хватка на шее Сагона ослабла. Фешер остолбенел.
Йен медленно повернулся назад. У дверей стояла Кирсти, держа в слабых руках биту, с которой она намеревалась разогнать хулиганов. Ее полные слёз глаза смотрели на Фешера, который потерял все своё самообладание. Он стоял на месте, как вкопанный.
— Кирсти? — прошептал севшим голосом парень.
Йен стоял рядом с ним и выражение его лица ничем не отличалось от первого. Он вдруг ощутил стыд перед оробевшой девушкой. Ненароком Сагон опустил голову, не сумев вынести ее взгляда.
— Почему вы здесь? — спросила она.
Фешер громко задышал.
— Привет, Кирсти.
— Йен?.. А ты что здесь делаешь?
— Я, — Йен вздрогнул, — я пришел извинится. Нет. Я пришёл просить прощения за всё.
— За всё? — озадаченно переспросила Кирсти.
— Ты встречался с ней? — спросил Фешер, взглянув на Йена удивлённо.
Меньше всего Сагон хотел слышать его голос. Казалось, Фешер осквернял своим присутствием Кирсти. Но тон, которым был задан вопрос, буквально требовал ответа без всяких замедлений.
— Да.
— Да?
— Что ты хочешь от меня услышать? — закричал Йен.
— Кирсти, — позвал Фешер, нервно захохотав. — Кирсти, малышка, ты ведь помнишь меня, да? Я часто игрался с тобой, когда ты была маленькой, ты любила меня, а я тебя. Но... Ты больше всего на свете любила своего брата, которого убили мы с Йеном.
По румяным щекам девушки скатывались жгучие слезы, сдавливая горло железным обручем.
— Йен избавился от тела твоего брата весьма хладнокровно, будто Ирвин для него ничего не значил. Меня ты проклинала и ненавидела уже тогда, когда моей вины не было доказано, но его, — ухмыльнувшись, Фешер указал на разбитого Йена, который по примеру Кирсти глотал слезы, — его ты простила. Ты вела дружбу с убийцей, Кирсти.
Кирсти с заплаканными глазами и бледным лицом смотрела в упор на Йена. Бита выскользнула из рук, ее трясло от мелкой дрожи, от которой дыхание сбивалось.
Йен кусал губы до крови, смотря куда угодно, но не на неё.
Фешер дрожащим голосом закончил:
— Избавься от него так же, как избавилась от меня. Я не должен страдать один.
Йен прорычал, накинувшись на блондина тяжёлым ударом по лицу, от которого Фешер рухнул на землю навзничь.
— Страдать?! Ты говоришь, что страдал? Тебе, как никому другому, было плевать! Ты ненавидел Ирвина больше чем кто-либо другой, ты избавился от него только потому, что он затмевал тебя! Все это ложь, Кирсти, — кинулся он на девушку, взяв ее за плечи. — Он убил Ирвина намеренно, он все продумал. Я не хотел, но он...
— Исчезните.
Йен замолчал, сжав ее плечи до синяков. Карие глаза со злобой и отвращением смотрели на Сагона, что осекся на полуслове.
— Оба исчезните. Оставьте меня в покое.
Она вырвалась от цепких пальцев Йена, толкнув его в грудь, от чего парень попятился назад.
— Вас обоих, — всхлипнула девушка, с остервенением протерев лицо, — видеть не желаю, слышать о вас ничего не хочу. Вы противны и ничтожны в глазах любого, кто посмотрит на вас.
— Кирсти... — слабо возразил Йен, протянув руку.
— Ненавижу тебя, Йен Сагон! Гореть тебе в аду!
Йен посмотрел на меня сквозь слезы. Голубые глаза померкли, точно звёзды на рассвете, полностью и безвозвратно, между бровей пролегла морщинка, избороздив собою лоб бледного юноши. Всем своим видом он олицетворял громкий и единственный вопрос, которым задавался всю жизнь: " Я заслужил это? "
Наверное, нет. А может быть, да.
Я не мог ответить на вопрос хотя бы потому, что сам не знал ответа. Заслужил ли Йен Сагон проживать эту жизнь подобным образом? Или он сам виноват в происходящем?
— Я и буду гореть в аду.