Глава 7. Привкус пепла
После аварии прошёл уже год. Жизнь была правильной. Предсказуемой. Как аккуратно расчерченный план моих родителей, наконец-то воплощённый в жизнь. Я работала младшим инженером в проектной фирме отца. Носила строгие костюмы, скрывавшие моё тощее, невыспавшееся тело. Волосы, некогда густые, теперь тускло лежали на плечах, вечно собранные в небрежный пучок. Кожа отливала мертвенной бледностью, а под глазами залегли тёмные, почти синие тени — неизменные спутники бессонных ночей. По утрам я пила чёрный кофе без сахара, ощущая его горькую гущу на языке, и механически улыбалась клиентам. Но пустота внутри, та самая, что осталась после потери памяти, не покидала меня ни на миг. Она была тихой, стерильной и гораздо страшнее прежней, наполненной хоть какой-то болью.
— Я стала идеальной дочерью. Хожу на работу, пью несладкий кофе. Иногда по ночам мне хочется выть на луну и танцевать в лужах чьей-то крови, но кто без причуд? — твердила я себе новую, заученную мантру, глядя на своё отражение в тёмном экране монитора.
И каждую ночь я просыпалась в холодном поту, с криком, зажатым в горле, и с ощущением, что я забыла нечто чудовищно важное.
Сегодняшний кошмар был особенно ярким. Не треснувшее небо, не глаза в бездне. Всего лишь запах. Сладковатый, приторный, с нотками спекшейся крови и пепла. Он стоял в спальне, густой и осязаемый, хотя окно было закрыто.
Я вскочила с кровати, зажимая рот ладонью. Тошнота подкатила комком к горлу. Я побежала в ванную, споткнувшись о ножку стула, и рухнула на колени перед унитазом. Тело выкручивало судорожными спазмами, но рвоты не было. Только мучительные, пустые позывы и этот ужасный, невыносимый запах.
Он исчез так же внезапно, как и появился. Но отчего-то от этого стало лишь тоскливее.
— Хочу ещё, — пронеслось в воспалённом сознании, пока я, тяжело дыша, сидела на холодном кафельном полу. В глазах стояли слёзы. В ушах звенело.
Я встала, чтобы умыться, и в раковину капнула алая капля.
Я замерла, не веря своим глазам. Ещё одна. И ещё. Я подняла руку, провела пальцем под носом. Кончики пальцев стали алыми.
Кровь.
Из носа текла кровь. Но это было не тошнотворное, железное ощущение крови. Это было... тёплое. И пахла она не железом, а тем самым пеплом из моего кошмара.
Я в панике схватила полотенце, прижала к лицу, зажала переносицу. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько минут кровотечение остановилось. Я подняла испачканное полотенце. Алое пятно медленно расползалось по ткани.
С тех пор запах стал преследовать меня. Он приходил без предупреждения: в метро, посреди рабочего совещания, за ужином с родителями. Он длился секунды, но каждый раз оставлял после себя ледяной ужас, носовое кровотечение и глубокую тоску с пустотой, которые пахли концом света.
Родители списывали это на последствия аварии, на стресс. Водили к лучшим врачам. Те разводили руками. Анализы были в норме. Я была физически абсолютно здорова.
Я же чувствовала, что схожу с ума.
Как-то раз, прогуливаясь по парку, я вновь почувствовала знакомый запах. Время словно остановилось, перед моими глазами разверзлось небо. Тьма поглощала меня, а запах заполнял пустоту в моём сердце.
Поняв, что бежать бесполезно, я начала наслаждаться безумием, следовавшим за этим ароматом. Отчего мне хочется танцевать? Да я просто сошла с ума окончательно, — прошептала я губами, которые не слушались.
— Мая! Очнись! — таинственный голос окликнул меня. Не понимая, что происходит, я продолжила наслаждаться.
— Если ты не придёшь в себя, тебе не жить — вновь раздался голос, на этот раз более настойчивый.
— А? Кто это?
Я пришла в себя, валяясь под деревом. Мои запястья были мягко, но крепко перехвачены чьими-то руками. Меня тряс мужчина, склонившийся надо мной.
Сначала в сознании запечатлелись только его глаза — цвета жидкого серебра, словно две лужицы ртути, упавшие на белоснежный, безжизненный снег. Они светились изнутри собственным, приглушённым светом и были полны глубокой, нечеловеческой печали, но сейчас в них читалось и искреннее, почти человеческое беспокойство. Его голос, когда он окликнул меня, был мелодичным и глубоким, как тихий перезвон хрустальных колокольчиков, затерянных в забытом лесу, — прекрасный и бесконечно далёкий.
Я медленно осмотрела его полностью. Он был высоким и двигался с плавной, отточенной грацией дикого зверя. Его лицо с резкими, благородными чертами — высокими скулами и прямым носом — казалось высеченным из холодного мрамора. Длинные волосы цвета лунного света, не имевшие ничего общего с сединой, были собраны в низкий пучок, но несколько серебряных прядей выбивались, обрамляя его строгий овал лица. Его тонкие губы были тронуты лёгкой, доброй улыбкой, которая, однако, не могла скрыть тяжести веков в его взгляде.
— О, мой персональный грустный эльф! Я знала, что твои серебристые замки не выдержат моего обаяния, — промелькнула мысль, густая и медленная, как патока.
Его брови почти незаметно поползли вверх, а губы сложились в тонкую ниточку — идеальную маску вежливого недоумения, которую, однако, выдал лёгкий румянец на его обычно фарфорово-бледных скулах. Он отвёл взгляд, кажется, рассматривая узор на моей кофточке.
— Красивый, — прохрипела я, и сознание снова поплыло, потянув меня обратно в тёплый, густой мрак.
Его образ, впечатанный в сетчатку, стал последним, что я запомнила перед тем, как снова отключиться.