Глава 6. Пробуждение
Я очнулась от резкой боли во всём теле. Я ощутила тяжесть век, сухость во рту, вкус крови и лекарств на языке. Я услышала монотонное пикание аппарата, отсчитывающего удары моего собственного, живого сердца. Громкое, навязчивое, настоящее.
Я попыталась пошевелить пальцем. Мышцы ответили тупой, ноющей болью, но они послушались. Я медленно, невероятно тяжело, будто поднимая гирю, приоткрыла веки.
Свет лампы под потолком резанул по глазам ослепительной, невыносимой болью. Я зажмурилась, из глаз потекли слёзы. Я снова могла плакать. По-настоящему.
Я сделала первый вдох. Воздух ворвался в лёгкие — холодный, стерильный, пахнущий антисептиком и смертью. Он обжёг гортань, заставил закашляться. Кашель отдался рвущей болью во всей грудной клетке.
«Живая. Я живая. Боже, как же это больно. Такое чувство, что сгоняла по быстрому на тот свет и обратно, а на обратном пути меня переехал грузовик. Больше я за пивом не пойду!». — подумала я и, пытаясь вспомнить, что произошло, выдохнула: — ХАХ. После этого тяжелого выдоха я закашлялась.
Дверь в палату распахнулась. На пороге стояла медсестра — полная женщина в белом халате, с усталым, но добрым лицом. Увидев меня, она замерла, её глаза расширились от изумления.
— Господи... — пробормотала она. — Вы... вы пришли в себя?
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, скрипучий звук, больше похожий на скрежет ржавых петель, чем на человеческий голос.
Медсестра опомнилась, её профессиональные инстинкты пересилили шок.
— Не двигайтесь! Не пытайтесь говорить! — она подбежала ко мне, её пальцы легли на моё запястье, нащупывая пульс. Её прикосновение было тёплым и живым. Настоящим. — Сейчас позову врача. Господи, это же чудо...
Она выбежала из палаты, и через мгновение коридор огласился её приглушёнными, взволнованными криками.
Я осталась одна. Я лежала и слушала, как моё сердце стучит в груди. Этот звук был музыкой. Даже боль была музыкой. Я была в своей коже, в своём теле, с его шрамами, слабостью и памятью. Я медленно повернула голову — кости хрустнули, мышцы запротестовали — и увидела своё отражение в тёмном экране отключённого телевизора. Бледное, исхудавшее лицо с огромными, слишком яркими глазами. В них горел странный, незнакомый мне самой огонь. Огонь той, кто прошла сквозь смерть и вернулась.
Я улыбнулась своему отражению. Улыбка получилась кривой, болезненной, но в ней была вся моя новая, обретённая сила.
«Я вернулась, мир. Соскучился?».
Дверь снова распахнулась. В палату ворвалась толпа в белых халатах во главе с пожилым, седовласым врачом. Его глаза за очками были умными и усталыми, но сейчас в них читалось чистейшее профессиональное изумление.
— Невероятно... — прошептал он, подходя ко мне с фонариком. — Мисс Рей, вы нас слышите? Сколько пальцев я показываю?
Я медленно кивнула, затем с невероятным трудом, скрипуче выдавила: — Доктор, а почему у вас на руке семь пальцев? Это сейчас модно?
У врача глаза округлились, затем я продолжила: — Да три пальца вы показываете, просто шучу.
Отлично, Мая. Первые слова после комы — дурацкая шутка. Мама будет гордиться.
Врач обернулся к медсестре:
— Немедленно вызовите её родных! И проведите полное обследование! Немедленно!
Суета вокруг меня закружилась с новой силой. Ко мне подключили новые датчики, что-то проверяли, светили в глаза. Я покорно позволяла им это делать, но мой взгляд был устремлён в окно. За стеклом было серое, обыденное небо. Целое. Скучное.
Через час в палату ворвались мои родители. Мама бросилась ко мне, рыдая, и обняла так сильно, что у меня перехватило дыхание. Её слёзы текли по моей щеке, горячие и солёные.
— Доченька моя... родная... — она не могла говорить, просто всхлипывала, прижимая мою голову к своей груди.
Отец стоял рядом, молча, положив свою большую, тёплую руку мне на плечо. Его пальцы слегка дрожали. В его глазах, всегда таких строгих, стояли слёзы. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви и боли, что у меня сжалось сердце.
Я подняла свою слабую, дрожащую руку и положила её поверх его руки.
— Папа... — прошептала я, и мой голос прозвучал чуть громче, чуть увереннее. — Мама... Я... дома.
Это была правда. Не вся, но часть её. Я была дома. И я сделаю всё, чтобы защитить этот дом. Чтобы отомстить за ту боль, что им причинили. Ценой неважно чего.
Позже, когда родители немного успокоились и вышли поговорить с врачами, в палате снова наступила тишина. Я лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к новым ощущениям своего тела.
Прошли месяцы реабилитации. Я снова училась ходить. Жизнь возвращалась в привычное русло. Родители больше не давили на меня. Тео приходил несколько раз, но я чувствовала странную пустоту и тревогу рядом с ним, и мы расстались по-хорошему.
Иногда ко мне приходили сны. Сны о багровом небе и чьих-то глазах, полных печали. Я просыпалась в холодном поту с ощущением чудовищной потери, но не могла вспомнить, что именно потеряла. Я просто знала, что заплатила за что-то невероятно высокую цену.
И иногда, проходя по улице, я замечала краем глаза высокого мужчину с тёмными волосами. Наши взгляды встречались на секунду, и в груди возникала пронзительная, ничем не объяснимая боль. Но я тут же забывала о нём, возвращаясь к своей новой, правильной жизни. Жизни, купленной ценой самой себя.