Глава 4
Класс был залит странным золотистым светом. Всё выглядело как обычно — те же парты, доска, формулы, Тимур Заурович что-то рисует мелом. Но что-то было не так. Всё слишком тихо. Слишком замедленно.
Я сижу за партой. Поворачиваю голову — и вижу Джонни рядом. Он не развалился, как обычно. Не смотрит в телефон. Он смотрит на меня. Прямо, в упор, как будто изучает.
— Эй, ты ж зубрила, да? — говорит он, но голос звучит мягко. Почти насмешливо, почти... дружелюбно?
Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но не успеваю — он берёт мою руку. Просто берёт. И в этот момент весь класс исчезает. Осталась только эта парта, мы вдвоём, и приближающийся взгляд.
— Между вами что-то происходит, — голос учителя будто доносится из другой комнаты, глухо, — какая-то... физика.
Всё начинает искриться. Как будто воздух между нами наэлектризован. Вот-вот — и молния.
Он тянется ближе.
Сердце выскакивает из груди.
И тут...
Резкий звон будильника.
Я подскочила в постели, волосы растрёпаны, подушка упала на пол.
— Блин, — выдохнула я, прикрыв лицо рукой. — ЧТО это было?.
Сердце всё ещё стучало, будто я действительно сидела рядом с ним. Будто он действительно смотрел на меня так... внимательно. Как будто знал меня.
Я села на кровати, уставилась в стену и потёрла виски.
— Отлично, Ань, — пробормотала я себе. — Тебе уже не просто кажется, что он бесит... теперь он тебе, мать его, снится.
Я схватила телефон, включила экран. 07:26.
В голове зазвучал тот самый голос:
"Ты ж зубрила, да?"
Я вскочила и зашипела:
— Ну и урод! Какого чёрта ты вообще влез в мой сон?!
Резко встала с кровати, зацепила одеяло и с размаху заехала ногой по тапку. Полетела зарядка.
Успокойся. Это просто сон. Просто гормоны. Просто мозг.
Я выдохнула. Глубоко. И тут же схватила телефон
Аня: валяяяя
Аня: мне он приснился
Аня: ДЖОННИ
Три секунды — и Валя уже на связи:
Валя: чеегоо?
Валя: подробности.быстро!!!
Валя: он был голый?!
Я застонала и уткнулась в подушку.
Боже.
Фантазировать о Джонни Грее — это уже клиника.
После всего. После той «валентинки» в седьмом классе. После всех его шуточек. После этой его дурацкой полуоткрытой рубашки на линейке...
Почему он вообще врывается ко мне даже во сне?
Я подскочила.
Время.
7:56.
— Нет-нет-нет-нет! — закричала я, вскакивая с кровати и хватая первое, что попалось под руку: штаны, свитер, носки разного цвета.
На бегу выпрямила только одну сторону волос.
На кухне уже пахло яичницей. Папа крутился у плиты, мама читала молитвенник у окна.
— Ты опять опаздываешь? — спросил папа, не оборачиваясь.
— Секунд десять на сборы, максимум, — крикнула я, запихивая в рот кусок хлеба.
Мама только усмехнулась.
— Бог терпелив, но твоя учительница по математике — нет.
— Лейла Ильясовна меня простит, — проглотила я. — Я её любимица.
Уже вылетая за дверь, я услышала папин голос:
— Возьми с собой банан. Или настроение у тебя будет как у банана.
— Что это значит?!
— Сам не знаю!
Я захлопнула дверь и побежала.
До школы три минуты. Максимум. Я — чемпион по скоростной прогулке под названием «если не приду за две минуты — жизнь закончится».
Я влетела в кабинет, как метеор, перепрыгивая через собственные шнурки.
— Извините за опоздание! — выдохнула я, остановившись прямо у доски, как будто собиралась сама провести урок.
Лейла Ильясовна — строгая, но справедливая — подняла на меня глаза поверх очков.
— Бахмутова, что сегодня задержало? Эксперименты с телепортацией?
— Нет, с проспанием, — честно призналась я.
За мной хлопнула дверь, и класс хихикнул.
— Ладно, иди. Надеюсь, твои формулы сегодня проснутся пораньше тебя, — сказала она, и в её голосе прозвучала мягкость. Я поспешила занять место рядом с Валей.
Валя фыркнула, но на этот раз не из-за моего опоздания, а из-за того, что в моих волосах явно один локон жил своей жизнью.
— Ты вообще зеркало видела с утра?
— Только внутреннее, — прошептала я и села.
Урок прошёл спокойно. Лейла Ильясовна привычно бегала по доске с формулами, а я честно старалась записывать, периодически кидая взгляд на Дану Бакину — она сидела через один ряд и что-то старательно подчеркивала в тетради. Честно говоря, с ней даже хотелось общаться. Не такая уж она и... ну, ты поняла.
Как только прозвенел звонок, Валя тут же повернулась ко мне:
— Так. Никола завтра устраивает тусовку в честь начала года. Мы идём?
— Ну да, конечно, — сказала я, собирая ручки в пенал. — Тем более суббота.
— Аня, Аня, Аня! — подскочила ко мне Линара, обнимая сзади за плечи. — У нас будет караоке! Я уже выбрала песню: «Ты не ангел»!
— Только если ты поёшь с Динарой в дуэте, — засмеялась я.
К нам подошла Дана Бакина с термосом в руках.
— Привет. Вы тоже к Николе собираетесь?
— А ты идёшь? — удивилась Валя.
— Ну, вроде как пригласили. И мне даже кажется, что я теперь окончательно стала частью класса, — улыбнулась она, тепло, совсем не по-стервозному.
— Тогда повеселимся вместе, — сказала я, и, сама не заметив, как, улыбнулась ей в ответ.
Мы вышли в коридор всем «отрядом»: Валя, я, Линара с Динарой, Дана. Говорили наперебой — кто что наденет, кто принесёт чипсы, кто захватит колонки.
Внутри — странное, приятное чувство. Как будто всё не так уж плохо. Как будто этот год может быть... ну, интересным.
Коридоры гудели, как улица в пятницу вечером — всё шевелилось, двигалось, жило. Валя тут же подхватила меня под руку.
— Завтра будет лютая жара, — сказала она, сверяя расписание и сообщения в чате. — Сергеев сказал, у него кальян, два ящика пива и кто-то обещал принести что-то покрепче.
— Кто кто? — оживилась Линара. — Не та ли черноволосая подружка Аллы, у которой батя владелец бара?
— Точно она, — кивнула Динара. — В прошлый раз она принесла бутылку, а потом сама уснула на пледе в обнимку с колонкой.
— Только бы без повторений, — хмыкнула я. — И чтоб никто не рыдал под «Океан Эльзы», как на выпускном девятого.
— Ну а чё, — пожала плечами Дана, догоняя нас. — Пьянка без драмы — это как Мак без картошки. Вроде сытно, но удовольствия ноль.
Мы рассмеялись.
— А ты вообще с кем-нибудь целоваться будешь завтра? — подмигнула мне Валя.
— С учебником по алгебре, — фыркнула я. — Он один, кто стабильно рядом в моей жизни.
— А ты, Валя? — спросила Линара, толкнув её в бок. — Всё глазки строишь этому очкарику из 11-А?
— Может быть, — невинно протянула она. — Зато он не выглядит как идиотина.
— В смысле, — Динара широко улыбнулась. — Джонни Грей, ты это хотела сказать
Я закатила глаза и сделала вид, что вообще не в курсе, кто такой этот Джонни.
— Ой, хватит вам, — буркнула я. — Пусть Алла Шейх с ним носится. У них одинаково пустые взгляды.
— У Аллы взгляд не пустой, а глянцевый, — уточнила Валя. — Ей на днях мамка сделала брови и забор поставила. Говорит, безопасность — это главное.
Смех снова пронёсся по коридору.
— Короче, девочки, — подытожила Линара. — Завтра — не вечер, а легенда. Мини-платья, блеск, немного деградации и куча историй, о которых в понедельник лучше не вспоминать.
— Ага, — кивнула Дана. — Только давайте в этот раз без сторис, где кто-то кричит «врубай » и падает в бассейн. У Сергеевых нет бассейна, между прочим.
— Ну, значит, в ванну, — подмигнула Валя.
Мы шли дальше, смеясь и подтрунивая друг над другом. Внутри всё уже горело в предвкушении завтрашнего.
И как бы сильно я ни притворялась правильной, я точно знала: завтра я туда пойду.
После звонка я скинула рюкзак на одно плечо и выскользнула из школы в поток яркого солнца. День был на удивление тёплым, не по-сентябрьски. На асфальте играли блики, воздух пах чем-то пыльным и знакомым — как будто школьное лето, которое не хотело уходить.
Я шла по узкой дорожке мимо цветущих кустов и кленов, уже начинающих ронять первые жёлтые листья. Рядом — всё та же детская площадка, знакомый поворот к булочной, где по выходным пахло сдобой. Мой дом — буквально в двух кварталах, и дорога до него всегда казалась короткой. Особенно сейчас, когда впереди маячила суббота. И вечеринка.
Пока шла, листала ленту в телефоне. Алла Шейх, как всегда, уже выложила сторис с примеркой образов. На одном фото она в белом топе с открытым плечом, на другом — в мини-платье цвета шампанского. Конечно. Ей же нужно быть звездой любой тусовки.
Джонни, конечно же, не отставал — залил фотку с Лёхой, бутылки на заднем фоне, глаза как у котов в темноте. Подпись: «Живём один раз».
Смешно. Он ведь даже не знает, как выглядит настоящая жизнь.
Я фыркнула и захлопнула экран телефона. Подняла глаза — вот и дом.
Дверь квартиры открылась легко, и я тут же почувствовала знакомый, уютный запах. Тёплое тесто, корица, ваниль. Пирог. Домашний, вкусный, с золотистой корочкой — мамино фирменное «добро пожаловать домой».
— Анечка, ты пришла? — раздалось из кухни. — Помой руки, я пирог достаю!
Я улыбнулась.
— Уже иду!
Мама стояла у плиты, в фартуке, с чуть усталым, но тёплым лицом. Волосы собраны, губы без помады, но в глазах — спокойствие. Тот самый дом, который всегда рядом, даже когда всё в школе идёт наперекосяк.
— С яблоками? — спросила я, подойдя ближе.
— С яблоками и корицей, как ты любишь, — подмигнула мама. — Рассказывай, как день?
— Да ничего особенного... кроме того, что завтра вечеринка. У Сергеева. Вся старшая будет.
— Только прошу, без крайностей, — сразу сказала она. — И вернись вовремя.
Я закатила глаза, но улыбнулась.
— Мам, я просто хочу повеселиться. Я же не каждый день позволяю себе отдых.
— Вот и молодец, — мягко сказала она. — И да, платье выбери без дыр.
— Да ну, — усмехнулась я. — Не волнуйся. Там всё прилично будет. Почти.
Я прихватила кусок пирога и побрела в комнату. Разбросала книги по столу, рюкзак скинула на пол, запрыгнула на кровать и уткнулась в телефон. Валя уже заспамила чат.
Валя: Так, я нашла блёстки. Берём?
Валя: Ты платье выбрала? Скажи, что нет, потому что у меня три варианта, и я не могу определиться.
Валя: Аня. АНЯ. Ответь.
Я рассмеялась, откусила пирог и начала печатать.
Я: Я выберу завтра
Я: Все равно у меня их не так много((
Валя: Я уже сегодня готова тусииить
Валя: Ну почему вечеринка только завтра
Я рассмеялась и закрыла телефон.
Я еще немного повалялась на кровати, прокрутив в голове возможные диалоги завтрашней тусовки — кто с кем, кто в чём, кто нажрётся и устроит драму — но потом взгляд упал на часы.
Пятница. Пять ноль три.
— Блин, репетитор! — выдохнула я, подскакивая.
Я в спешке сунула в сумку тетрадь по математике, сборник задач, два карандаша и даже бутылку воды — вдруг захочется умереть от скуки и жажды одновременно. Накинула худи поверх топа и выбежала из комнаты.
— Мам, я к Ирине Анатольевне! Вернусь через час-полтора!
— Хорошо, солнышко! Возьми зонт, вдруг дождь, — крикнула она из кухни.
Я уже стояла в кроссовках и вжимала в зубы резинку для волос.
— Мам, ты видела прогноз?! Там солнце, как в Дубае!
— А у нас — не Дубай, — многозначительно отозвалась она.
Я вылетела на улицу. Погода действительно была почти летней, и всё внутри сопротивлялось мысли, что через двадцать минут я окажусь в душной комнате, заставленной стеллажами с учебниками и антикварным глобусом, где пахнет мятными леденцами и чернилами.
К Ирине Анатольевне я ходила с восьмого класса. Она была строгая, но справедливая. И, что самое странное — почти всегда знала, когда я влюблена, расстроена или чем-то взволнована. Видимо, училка с опытом. Но всё же от неё было никуда не деться — олимпиада по математике через месяц, и я собиралась участвовать.
Я поднялась по знакомым лестницам в старой пятиэтажке и постучала.
— Заходи, Анечка, — услышала я сразу.
Всё. Готовься, мозг.
Я села за знакомый стол в кабинете Ирины Анатольевны. На стене — старенький календарь с видом Праги, папки с подписями «ОГЭ» и «Олимпиады», чашка с чайными разводами. Всё как всегда.
— Ну что, начнём с задач из второго варианта? — спросила она, раскладывая листы.
Я кивнула и взяла карандаш, но мозг всё ещё был где-то в примерочной перед шкафом, где лежало то самое чёрное платье.
Пока я решала очередную задачу с параболой и наклонной прямой, мысли в голове наперебой спорили друг с другом.
Зачем я вообще иду завтра на вечеринку?
Потому что хочу. Потому что мне шестнадцать, чёрт возьми.
Но я же отличница. У меня образ.
Образ чего? Скуки?
Рука автоматически чертила график, а внутри снова раздалось это знакомое:
Ты — умная. А умные не ошибаются. Умные не отвлекаются. Умные не пьют на вечеринках и не застревают глазами на парне, который опаздывает на каждый урок.
— Анечка, — прервала размышления Ирина Анатольевна. — Ты решила неправильно. Хочешь подсказку или сама разберёшься?
— Сама, — сказала я тихо и начала перечитывать уравнение.
Иногда казалось, что даже если я просто остановлюсь — если не выучу что-то, не сдам, не дотяну — всё развалится. Что за умной девочкой больше ничего нет.
А если я не гений, а просто девочка, которая боится перестать быть "хорошей"? — подумала я и сразу же попыталась отогнать мысль. Сейчас не время.
Решение нашлось, карандаш царапнул бумагу.
— Молодец. Вот теперь верно, — одобрительно кивнула Ирина Анатольевна.
Я кивнула в ответ и улыбнулась — почти искренне.
После репетитора я шла домой, в голове крутились задачи, а в плейлисте — любимый трек. Было ощущение пятничной свободы и приятного предвкушения: завтра вечеринка, и я наконец смогу выдохнуть. И платье вроде выбрала, и прическу придумала. Всё под контролем.
Но, конечно, как всегда — когда настроение хорошее, обязательно должна появиться она.
— Смотрите, мисс Зубрилка! — громко, почти театрально, произнесла Алла Шейх, когда я проходила мимо неё и её свиты. — Не опоздай к своему репетитору, вдруг не поступишь в свой МГУ.
Её подружки захихикали, как по команде.
Я остановилась. Спокойно сняла наушник и обернулась.
— О, Алла, ты всё ещё помнишь, как называется МГУ? Неожиданно. А я думала, ты знаешь только слово «шугаринг».
Секунда тишины. Словно воздух вокруг стал плотнее.
Мои подружки бы сейчас хлопали в ладоши от восторга.
Алла чуть дёрнулась, но быстро вернула свою фирменную улыбку. Я знала, что она не сдастся — у неё всегда шоу. Но я уже снова вставила наушник и пошла дальше.
— Пока, куколки, — кинула я через плечо. — Не забудьте завтра подмыть свои короны перед вечеринкой.
Позади меня снова что-то пискнули, но я уже не слушала. Плевать. Главное — я не промолчала.
Я вошла в подъезд, всё ещё ощущая приятное послевкусие от ответа Алле. Конечно, это не победа века, но, чёрт, я не дала себя растоптать. Иногда словом можно выстрелить точнее, чем взглядом.
Открыла дверь ключом, на ходу снимая рюкзак. Всё — больше не было сил ни думать, ни двигаться.
Комната казалась особенно уютной в этот момент. Чуть приглушённый свет, тёплый плед на кровати, привычная стопка книг у изголовья. Я шмыгнула носом и, не переодеваясь, рухнула лицом вниз в подушки. Хотелось просто лежать и ничего не делать. Мозг гудел после репетитора, а внутри ощущалась какая-то странная, тихая радость. Не из-за чего-то конкретного — просто день прошёл, как надо. Без срывов, без завалов. Я выключила телефон, уткнулась в подушку и с наслаждением прикрыла глаза.
Мир, на сегодня — всё. Я — спать.
Утро выдалось медленным. Аня проснулась в девятом часу, уткнувшись лицом в подушку, где остался отпечаток от головы. За окном моросил лёгкий дождь, а по дому уже доносился аромат кофе и жареной яичницы. Где-то на кухне звякала посуда.
Пока она тащилась в ванную, телефон на тумбочке мигал: Валя скинула пару новых мемов и фотографию пижамы с надписью «Queen of Sleep». Аня хмыкнула. В мессенджере висело ещё одно непрочитанное сообщение от Даны — про то, что та впервые нашла нормальный шампунь. Мелочь, но приятно.
На кухне мама сидела с чашкой кофе, листая старую кулинарную книгу. На ней был старый свитер и заколка, которую Аня когда-то дарила в начальной школе. Рядом — заварник с чаем и тарелка с половинкой пирога от вчерашнего дня.
— Доброе утро, — сказала мама, не отрываясь от книги.
— Утро, — Аня зевнула и села напротив, подоткнув под себя ноги. — А где папа?
— Уехал рано, обещал заехать к бабушке.
Она помолчала. — А вот ты давно не заезжала.
Аня нахмурилась. Она правда не вспоминала, когда в последний раз была у бабушки. Всё школа, домашка, репетиторы, какие-то бесконечные планы.
— Мам, ну... я просто... — начала она.
— Не оправдывайся, — перебила мама тихо. — Я знаю, ты занята. Просто ей было бы приятно тебя увидеть. Она не молодеет, Ань.
Она отложила книгу. — И мне немного обидно. Она часто спрашивает о тебе. А мне что говорить?
Аня опустила глаза. Ком в горле появился почти сразу. Было неловко. Стало стыдно.
— Я заеду, — тихо сказала она. — Может, завтра. Обещаю.
Мама кивнула, но уже не улыбалась.
Пока закипала вода для чая, Аня молча убрала посуду со стола, порезала оставшийся пирог и накрыла его пленкой. Потом вернулась к себе в комнату, устроилась на кровати и открыла ноутбук. Надо было разобрать пару заданий по геометрии, и, если честно, она даже радовалась, что есть чем заняться.
Работала она неспешно. В перерывах листала соцсети, смеялась с мемов, оставляла лайки под сторис Линары, где та красовалась в новой кофте, и игнорировала одну странную реакцию в личке от неизвестного парня. Возможно, из школы. Возможно — не из этой реальности вообще.
К началу вечера я наконец закончила с геометрией и пошла в магазин по просьбе мамы — за соком и хлебом. Дождь закончился, воздух стал чистым, пахло мокрым асфальтом.
Пока шла за продуктами, я подумала, что надо будет позвонить бабушке. Сказать, что скучает. Или хотя бы притвориться, пока не получится скучать по-настоящему.
Магазин был уже почти пустой — последние покупатели торопливо хватали молоко и что-то к чаю. Я взяла хлеб, потом на автопилоте подошла к полке с соками. Долго стояла, разглядывая упаковки, будто от моего выбора зависело нечто большее, чем просто вкус.
Когда вышла на улицу, небо уже затянуло вечерней дымкой. Воздух стал прохладнее, но ещё тёплый. Я свернула к дому, шагала неторопливо, пока вдруг не услышала знакомый гул голосов.
У лавки собралась шумная компания. Кто-то смеялся, кто-то громко говорил, бутылка воды перекатывалась под ногами. Я хотела пройти мимо, будто их не замечаю — как будто между нами стекло. Но едва успела приблизиться, как увидела его.
Джонни.
Он стоял чуть в стороне, не смеялся, не участвовал в разговорах. Просто стоял, прислонившись к дереву, руки в карманах, и смотрел. На меня.
Мой взгляд встретился с его — почти случайно, почти машинально. Но этот миг оказался слишком длинным, чтобы быть просто случайностью.
Он не отвёл глаз. И я тоже.
Внутри — всё сжалось. Я попыталась понять: злость? раздражение? любопытство?
Или...
— Иди уже, — шепнула себе.
Отвела взгляд, пошла мимо. Сделала вид, что ничего не произошло. Хотя внутри всё гудело, будто после перемены давления.
Уже поднимаясь по лестнице к подъезду, я оглянулась.
Он стоял всё там же. И смотрел.
Тихо. В упор. Без улыбки.
Я захлопнула дверь подъезда, поднялась по лестнице — одна ступень, вторая. В пакете тихо перекатывался пакет с соком. В голове всё ещё стоял тот взгляд. Упорный. Молчащий. Будто взгляд знающего что-то, чего не знаю я.
Дома было тихо. В прихожей было полутемно, только свет из кухни мягко освещал стены.
— Я дома, — крикнула я маме.
Она ничего не ответила — просто включила чайник. Я поставила пакет на кухонный стол, заглянула в холодильник и закрыла его почти сразу. Нет, не сейчас. Сейчас у меня другое в голове.
Я прошла в комнату, прикрыла за собой дверь и включила свет. Время — почти шесть. Самое время. Наконец-то. Я подошла к шкафу. Распахнула его с чувством.
На вешалке висело то самое платье. Черное, чуть выше колена, с открытой спиной. Оно сидело на мне идеально — проверено в десяти примерках перед зеркалом.
Я улыбнулась.
Вот теперь можно.
Плойка уже нагрелась— я аккуратно завивала локон за локоном, поднимая прядь, оборачивая, считая до десяти. Щёлк — и распускаю. Волосы ложились мягкими волнами, русыми с медовым отливом. В свете лампы они будто оживали — тёплые, живые, с тонкими переливами золотистого. Я наклонилась чуть ближе к зеркалу. Голубые глаза выделялись ещё сильнее: тушь подчёркивала ресницы, а нежная тень на веках перекликалась с цветом радужки. Макияж получился лёгкий, но точный — как я и хотела. Немного сияющего хайлайтера на скулы, блеск на губах.
— Почти взрослая, — прошептала я себе под нос и, сама не заметив, улыбнулась.
Я провела пальцами по только что уложенному локону — он упруго отскочил назад. И вдруг в зеркале я увидела не Аню-отличницу, не «зубрилку», как зовут меня за глаза, а девчонку, которая сегодня может позволить себе просто быть. Красивой. Живой. Немного дерзкой.
Телефон мигнул. Сообщение от Даны.
"Ты готова? Мы зайдем за тобой через 10 минут!"
Я выдохнула.
Да. Готова.
Двор многоэтажки, в которой жил Никола Сергеев, оживал уже с подъезда: из приоткрытого окна четвертого этажа доносилась музыка — басы гулко пробивались сквозь бетон и делали воздух чуть дрожащим. Было душно, по-летнему влажно, но в этом было что-то возбуждающее. Липкий воздух ночи, предвкушение чего-то нового.
Мы с Валей, Даной и близняшками — Линарой и Динарой — подошли к подъезду, переглянулись и рассмеялись. Все были при параде: у кого топ с пайетками, у кого мини-юбка, у кого стрелки до висков. Я шла посередине, чуть волнуясь. Моё платье — голубое, струящееся, будто светится под фонарём. Волосы в кудрях приятно касались плеч, духи — с нотами жасмина и чего-то чуть терпкого — ощущались особенно ярко в этот летний вечер.
— Ну что, заходим? — подмигнула Линара.
— Ага, давайте уже, — подхватила Динара. — Если будет скучно, как на прошлой тусовке, я устрою собственное шоу.
Мы поднялись по лестнице — четвёртый этаж, горячие перила, знакомый запах подъезда: смесь летнего пота, чьих-то духов и жареной картошки снизу. У двери нас уже ждали двое из класса — Пашка и Антон, оба с банками лимонада в руках. Никола, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, распахнул нам дверь с широкой, довольной ухмылкой.
— О, богини пожаловали! Ну, заходите уже, только обувь не бросайте куда попало.
Квартира была полутемная — тусклый свет из кухни, гирлянды в комнате, какие-то лампочки, включённые от ноутбука, и всё остальное освещалось мягкими всполохами от телевизора, на котором фоном играли клипы. Музыка не рвала уши, но от басов всё внутри вибрировало. Где-то зазвенели бокалы, кто-то уже смеялся, а кто-то танцевал, не дожидаясь, пока все соберутся.
Я замедлила шаг и огляделась.
В этой квартире будто был свой мир: жаркий, густой от разговоров, мигающего света, запаха алкоголя, парфюма и чего-то чуть кислого. Кто-то курил у окна, кто-то фотографировался с пластиковыми стаканами. Я даже не сразу пошла за подругами — захотелось просто постоять и впитать это всё.
Атмосфера была плотной, живой. Мне почему-то стало жарко в груди, хотя температура в комнате вряд ли была выше двадцати пяти. Я стояла, слегка покачиваясь на каблуках, вдыхая это напряжённое, дерзкое настроение вечеринки.
— Эй, я за чем-нибудь лёгким, — сказала Дана, пробегая мимо на кухню.
— Мне джин-тоник , и побольше льда! — крикнула Валя ей вслед.
— Аня, ты чего застыла? — Линара ткнула меня в бок.
— Иду, — сказала я. — Просто оцениваю.
Я медленно пошла к кухне. Стол был завален: бутылки — от дешёвого игристого до чего-то крепкого без опознавательных знаков, миски с чипсами, пластиковые стаканчики, лаймы, лёд, даже пюре в банке — кто-то, видимо, принёс в шутку. Я наклонилась, чтобы посмотреть, что есть из нормального, и вдруг услышала:
— Сложный выбор?
Я обернулась.
Передо мной стоял парень — высокий, не из нашего класса, точно. Светлые волосы, серые глаза, футболка с чужим лицом на груди. Улыбка — чуть ленивая, чуть уверенная. Он держал в руках стакан с чем-то малиновым и курил в окно.
— Хочу что-нибудь, с чего сразу унесет, — ответила я.
— Ого, по тебе не скажешь, — усмехнулся он. — Хочешь залить все заботы алкоголем?
—Не хочу думать холодной головой каждый, — ответила я. — Поэтому хочу устроить себе выходной.
— Ты вообще с какого? — спросила я, поставив стакан с виски и колой на край стола. Лёд звякнул о пластик, и я мельком посмотрела, сколько там ещё осталось. Алкоголь уже слегка обжигал изнутри, но было приятно — не по-настоящему пьяно, а просто чуть смелее, чем обычно.
— С одиннадцатого. — Матвей сделал глоток и улыбнулся уголком губ. — Не бойся, я без экзаменационного синдрома. Пока.
— А, — я чуть растерялась. — Так ты, получается, уже почти взрослый?
— Смотря в чём. — Он хмыкнул и снова облокотился на подоконник. — Внутри всё ещё тот же раздолбай, который не знает, кем хочет быть. Но зато научился наливать нормальные коктейли и отличать нормальных людей от понтов.
Он смотрел на меня спокойно, как будто не спешил. Его манера вести разговор была расслабленной, и рядом с ним даже гул вечеринки казался не таким назойливым.
— А ты из 10-А? — добавил он.
— Да. — Я кивнула. — Ну, вроде как. Недавно нас с другим классом объединили. Сейчас вообще хаос.
— Хаос — это когда у тебя три экзамена за один день. — Он улыбнулся. — А вы, десятки, ещё балуетесь жизнью.
— Ха, балуемся... — я вздохнула. — Если бы. У нас там такие зубрёжки есть, что стыдно расслабиться.
Я сделала глоток. Виски с колой был всё ещё крепким, но уже не обжигал — скорее подталкивал. Смелее. Говори, как думаешь.
Матвей чуть склонил голову набок, оглядел меня без намёков, просто как бы изучая.
— Ты не похожа на тех, кто боится расслабиться.
— А я умею быть разной, — пожала плечами я и сделала ещё глоток из стакана.
Он чуть приподнял бровь.
— Многообещающе.
Из зала доносился смех, кто-то уже включил колонку погромче. Подруг я не видела, они где-то растворились в толпе. Я ощущала жар в щеках, но не от алкоголя — скорее от лёгкого волнения. Матвей был... интересным. Уверенным, но не приторным. Старшим, но не заносчивым. И рядом с ним мне не хотелось быть "отличницей". Хотелось просто быть.
— Пойдём, покажу, где не так душно. У Никольки на балконе норм, — предложил он. — Только не прыгай с него потом. У нас и без этого в выпускном классе стресса хватает.
Я рассмеялась.
— Не планировала.
Мы вышли из кухни и, пробираясь сквозь толпу, направились к балкону.
Я шла за Матвеем и думала:
«Вот уж чего не ожидала — что вечер начнётся вот так».
И где-то за спиной, среди танцующих, был Джонни. Я знала. Чувствовала.
Но пока мне было всё равно.
Балкон оказался просторным, с раздвижным окном, наполовину открытым. Лёгкий тёплый ветер трепал занавеску, застрявшую в створке. Углы стен были разрисованы старыми маркерами и подписями выпускников: «11-Б 2022», «Мы тут тусили!», «Гоша + Лера навсегда». Чья-то надпись почти стерлась, но всё ещё держалась: «Жизнь — не учебник. Здесь нет оглавления».
Я оперлась на перила, чувствуя, как прохлада улицы бодрит после духоты кухни. Музыка за стеклом всё ещё играла, но с балкона она казалась далёкой — как эхо из другого мира.
Матвей прислонился рядом.
Он не торопился говорить. И это было приятно.
— Тебя что, родители отпустили так поздно? — спросил он вдруг, будто между делом.
— Ну... — я пожала плечами. — Я уже не маленькая. И я в основном не прошу. Просто ставлю перед фактом.
Он хмыкнул.
— Удобная тактика.
— А у тебя? — я повернулась к нему. — Тебя часто пускают вот так?
— Я сам себе пускаю. — Он усмехнулся. — Мать работает допоздна, отец давно не с нами.
— Прости...
— Да всё нормально. Не драматизируй. Это давно было. Он уехал к себе в Питер, завёл себе там... шлюху. Молодую. С губами как два спасательных круга.
Я фыркнула.
— Прости. Просто... как ты это сказал.
— Да всё окей. — Он потянулся к перилам. — Я давно понял: либо ржёшь, либо тонешь.
Мы немного помолчали. Только ветер шевелил мои волосы, и я чувствовала, как локоны, слегка наэлектризованные, цепляются за плечи.
— А ты, Аня, кто вообще? — неожиданно спросил он. — Не по списку класса, а по жизни. Как себя ощущаешь?
Я удивлённо посмотрела на него.
— В смысле?
— Ну вот ты выглядишь как девочка, которая всё делает правильно. Но ты пьёшь виски с колой, шутишь, и у тебя такой взгляд... будто ты всё видишь, но редко говоришь, что думаешь.
Я опустила глаза. Потом медленно произнесла:
— Я... не знаю. Иногда кажется, что я живу по инерции. Хорошие оценки, правильные ответы, вежливые разговоры. А внутри как будто... пусто.
— О. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Это уже на человека похоже.
— Спасибо, — криво улыбнулась я. — А ты? Что у тебя внутри?
— Ну... — Он повернул голову в сторону тёмного неба. — Усталость, наверное. Иногда хочется просто исчезнуть из этой школы, города, из головы. Чтобы всё молчало.
— Тебе больно? — спросила я тихо.
Он не ответил сразу. Потом выдохнул.
— Иногда. Но сейчас нет. Сейчас я просто стою с интересной девочкой, у которой глаза цвета северного утра.
Я замерла.
— Это был комплимент, — добавил он, улыбнувшись.
Я рассмеялась, чуть неловко.
Но смеялась искренне.
И всё внутри стало каким-то мягким.
И в этот момент, где-то внизу, у выхода на балкон, я уловила взгляд.
Мимолётный.
Но узнаваемый.
Он.
Джонни.
Стоял с банкой в руке и смотрел на нас.
Я резко отвела взгляд. Сердце дёрнулось, будто испугалось само себя.
— Всё ок? — спросил Матвей.
Я кивнула.
— Да. Просто... показалось.
Но внутри уже всё изменилось.
И я почувствовала — ночь только начинается
Когда они с Матвеем вышли с балкона, в доме стало ощутимо жарче. Люди становилось всё больше, свет мигал почаще, колонка орала под потолком.
— Ну, как тебе погружение во «взрослый» мир? — усмехнулся он, заглядывая в её стакан. — Ты ещё держишься?
— Пока да, — хмыкнула Аня, — хотя уже чувствую, как всё слегка плывёт.
— Главное — не потеряй себя. Тут легко.
Он сказал это как будто невзначай, но с какой-то взрослой интонацией. Почти с заботой.
Аня кивнула, но в этот момент за их спинами промчались девчонки. Линара схватила её за руку.
— Бахмутова! Ты где там застряла? Мы уже третий коктейль в тебя вносим!
— Пойдём, а! — закричала Динара. — Ща трек будет наш!
Аня обернулась к Матвею.
— Извини... я пойду? — глаза у неё горели.
Он чуть улыбнулся и отступил назад.
— Конечно. Это твоя вечеринка.
— Спасибо за... — она не договорила. Просто улыбнулась и растворилась в толпе.
Гостиная переливалась светом. В такт музыке мигали гирлянды, на полу отражались фиолетовые и красные блики. Воздух был плотным — от алкоголя, от смеха, от звука баса, вибрирующего прямо в груди.
Аня стояла с бокалом в руке. Виски с колой приятно обжигал язык, растворяя остатки стеснения. Она смеялась, настоящим, раскованным смехом, — таким, который почти забыла в себе. По обе стороны — Линара и Динара, обе в мини, с размазанным блеском на губах и блестящими глазами.
— Ну что, за... — начала Линара, но музыка оборвала фразу.
В комнату ворвался новый трек — уверенный, с тяжёлым битом. И всё началось.
Аня вскинула руки, словно сбрасывая последнюю нить приличия. Девчонки двигались рядом, синхронно, плавно, как будто давно репетировали эти движения. Но это было не шоу. Это была свобода. Их троих тянуло к центру, к ритму, к огню. На лицах — лёгкий алкогольный румянец, в глазах — блеск, на губах — дерзкие полуулыбки.
— Бахмутова, я в тебя влюбляюсь! — заорала Динара, кружась.
Аня рассмеялась. Волосы выбились из локонов, распущенные пряди липли к шее, но ей было всё равно. Музыка была громче мыслей. Мир вокруг сузился до полутора метров танцующего пространства, где были только они.
Она сделала глоток, откинула голову назад. Виски отдавался приятным жаром в груди. Кто-то прошёл мимо и плеснул в её стакан ещё колы. Всё смешалось — звуки, тела, огоньки, и где-то внутри нее нарастало ощущение, что она... красивая. Живая. Желанная.
И может всё, что захочет.
И в какой-то момент, когда музыка словно сменилась на более глубокую, волнующую, Аня замерла. Поймала дыхание. И повернулась.
Где-то за людьми, в другой части комнаты, она увидела его.
Джонни.
Он стоял у стены с бокалом, опирался на плечо Лёхи, что-то говорил, усмехался. Его взгляд скользнул по залу... и остановился на ней.
Всё.
Она сделала шаг — неосознанно, почти по инерции.
А потом второй.
И уже через секунду — уверенным шагом направилась к нему сквозь толпу.
Она шла прямо к нему. Не спотыкаясь, но немного качаясь, с бокалом в руке и с выражением «мне плевать» на лице.
— Эй, Грей, — сказала она, вставая напротив него. В голосе — алкоголь, злость и странное удовольствие. — Утихомирь свою сучку.
Он чуть приподнял бровь. Вокруг будто всё замедлилось.
— Аллу, — уточнила она, глядя ему прямо в глаза. — Если вдруг ты не понял. Ещё раз она откроет на меня рот, и я ей вежливо объясню, где её место.
Он медленно моргнул.
— Что она сделала?
— Ах, да ничего особенного. Просто я шла от репетитора — уставшая, между прочим, — а она с этими своими глянцевыми куклами решила, что зубрилке нужно настроение испортить. Не вышло. Но, Джонни, — она подалась чуть ближе, — раз она у тебя, так может, объясни ей, что не все девочки готовы терпеть дешевый спектакль.
Он чуть склонил голову.
— Ты выпила.
— Поздравляю. Ты не зря в школе учишься.
На миг их взгляды зацепились. Он уже не ухмылялся. Что-то в ней его задело. Или удивило.
Она выпрямилась, сжала бокал крепче.
— Просто... следи за тем, кого ты подпускаешь к себе, Грей. Некоторые из них воняют, даже если надушены.
Аня развернулась и пошла обратно — не быстро, с достоинством. Голову держала прямо, хотя сердце бешено колотилось.
А Джонни стоял, молча, и в первый раз — не знал, что ответить.
Она медленно пробиралась обратно через гостиную. Музыка будто снова усилилась, разноцветные огоньки прыгали по лицам, кто-то рассмеялся громко у окна. Аня чувствовала в груди горячее эхо своего монолога. Сердце колотилось, будто она пробежала марафон. Колени дрожали, но внешне она выглядела абсолютно собранной.
Близняшки — Линара и Динара — уже успели завладеть центром импровизированного танцпола. Они танцевали уверенно, ярко, подмигивая симпатичным парням и между делом делая глотки из пластиковых стаканов. Валя подплясывала рядом, не отставая по энергетике.
Когда Аня подошла, Линара тут же остановилась:
— Ну ты где пропала? Мы думали, тебя унесло ветром!
— Или Джонни, — подмигнула Динара и тут же хихикнула.
— Ветер был бы нежнее, — усмехнулась Аня и сделала глоток из стакана, чтобы спрятать дрожащие пальцы.
Валя тут же схватила её за локоть, притянула ближе:
— Ну-ка, ну-ка, что случилось? Ты с ним говорила? У вас там было какое-то напряжение — я издалека прям видела.
— Я просто объяснила ему, чтобы держал свою драгоценную Аллу подальше от меня, — выдохнула Аня и обвела глазами комнату.
Подруги на миг замолчали, а потом Линара с видом победительницы хлопнула в ладоши:
— Вот это я понимаю. Вот это ты, Ань! Да ты у нас тигрица.
— Даже больше, — заметила Валя, — ты была как... как Ханна Монтана, только на максималках.
— Со вкусом виски, — добавила Динара.
Все засмеялись. Аня почувствовала, как к щекам приливает тепло. Но теперь — приятное. Лёгкое. Свободное.
Музыка сменилась — ритм стал глубже, в зале мелькнул стробоскоп. Аня откинула волосы назад и позволила себе раствориться в ритме вместе с подругами. Танец больше не был показухой. Это было освобождение.
Она крутилась, смеялась, поднимала руки, и сердце, наконец, сбилось с бешеного темпа до ровного, уверенного..
Сегодня вечер был её.
Аня смеялась, танцевала, делала глотки — и теряла ощущение времени. Тело двигалось само, музыка гудела в груди. Всё было легко, слишком легко. Как будто она больше не отличница, не "Бахмутова-зубрилка", а просто девчонка на вечеринке, которая впервые в жизни позволила себе не думать, не анализировать.
— Ань, ты как? — Валя, вспотевшая и раскрасневшаяся, подошла ближе. — Ты что-то бледная.
— Я... нормально, — пробормотала Аня и засмеялась. — Просто ноги... как ватные. И кружится...
Она сделала шаг, но слегка качнулась. Дана тут же подхватила её за плечи:
— Всё, на сегодня хватит. Тебе точно пора пить воду.
— Или ехать домой, — добавила Линара, нахмурившись. — Я сейчас вызову такси.
— Я в порядке... — попыталась возразить Аня, но язык будто отказывался слушаться. Музыка стала слишком громкой, лица — слишком расплывчатыми.
Подруги оттащили её с танцпола ближе к кухне, усадили на табурет.
— Потерпи пару минут. Я уже заказала, — сказала Линара, глядя на экран телефона.
Тем временем, у стены, Джонни всё это время наблюдал. Сначала — краем глаза. Потом — уже напрямую. Он видел, как Аня сначала смеялась, потом шатнулась. Как подруги окружили её, обеспокоенные. Как она закрыла глаза и положила голову на руки.
Он сделал шаг вперёд. И второй. Но не подошёл.
Просто стоял в полутени, глядя на неё.
Что-то в нём ёкнуло. Это не была жалость — нет. Это была... забота? Беспокойство? Он сам не знал. Просто не хотел, чтобы с ней было плохо. Она была — другой. Даже напившись, она не выглядела жалкой. Скорее — потерянной. Уязвимой.
Он развернулся и пошёл в другую комнату, скрывшись за дверным проёмом, но ещё долго слышал, как Валя шептала:
— Всё, Ань, скоро приедет. Потерпи, милая. Всё нормально. Мы рядом.
И ему тоже хотелось быть рядом.