[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

[Сокращенная строчка из стихотворения поэта династии Тан Шэнь Цзе «绝句»]

«По воле Небес и повелению Императора, внемлите: из последних докладов я узнала, что воры и разбойники в Хуайнани обманули народ, ввели его в заблуждение и замышляют зло, тщетно пытаясь поставить под угрозу царство. Я глубоко огорчена. Выслушав различные предложения, я решила проявить милосердие даже вопреки закону. Я написала императорский указ для Министерства работ, который будет выгравирован на камне. Присутствие этого камня будет равносильно моему личному присутствию. Чтобы подчеркнуть торжественность этого дела, я специально направлю императорского Супруга, Ци Юаньцзюня, во главе группы надзирателей в Хуайнань. Его цель – выслушать мнение подданных, смягчить народный гнев, устранить предателей и восстановить справедливость. Все вопросы ― и важные, и незначительные ― во время этой поездки будут полностью находиться под управлением и контролем Ци Яня. Я дарую Ци Яню один императорский меч, символизирующий ту абсолютную власть, что он имеет над жизнью и смертью чиновников и жителей Хуайнани. Суд не будет призывать к ответственности тех, кто одумался и свернул с неверного пути, однако тех, кто откажется признавать свои ошибки, ждёт суровая кара. Огромная армия в миллион человек отправится в путь на рассвете и прибудет на закате. Там, где она пройдёт, сотни тысяч трупов будут устилать землю, а воды рек окрасятся в красный от пролитой крови. Не смейте тогда обвинять меня в жестокости. Тщательно обдумайте всё сказанное! На этом всё.»

Ци Янь зачитала этот императорский указ, стоя на месте возницы кареты. Все вокруг преклонили колени и трижды прокричали пожелания долгой жизни императору.

Ци Янь была одета в тускло-жёлтое придворное платье императорского мужа, на её поясе висел императорский меч. Сверху была накинута мантия из меха снежной лисицы, подаренная провинцией Ю, чёрные волосы были аккуратно уложены на макушке с золотым украшением в виде дракона и феникса, закреплённым горизонтальной заколкой. Она была воплощением изящества и преданности своему долгу.

В самом начале процессии шла четырёхместная карета ― там лежал камень с выгравированным на нём императорским указом самой Наньгун Цзиннюй. За ней следовала двухместная карета, предназначенная для Ци Янь.

Кареты позади предназначались для остальных чиновников, а в самом хвосте находился багаж.

Ци Янь почтительно свернула императорский указ, затем приказала толпе подняться. После этого она подняла чашу с вином и вылила его на землю. Выразив почтение Небесам и Земле, она воздела руки и воскликнула:

― Отправляемся, как приказано!

Наньгун Цзиннюй не пришла проводить Ци Янь. С одной стороны, у супругов только что произошла ссора, а с другой, Ци Янь беспокоилась о безопасности Наньгун Цзиннюй. Сейчас в столице было очень спокойно, но кто знает, не скрывались ли где-нибудь убийцы. Именно поэтому они пришли к согласию, не обменявшись даже словом ― одна не разрешала сопровождать её, а другая не хотела этого делать.

Между тем Наньгун Цзиннюй не присутствовала при дворе, как обычно. На этот раз она распустила чиновников, а сама направилась к южным дворцовым воротам, чтобы с высоты птичьего полёта осмотреть окрестности. Ей едва удалось увидеть, как знамёна процессии исчезают вдали.

Ци Янь приказала слугам бить в гонг, чобы расчистить дорогу, и специально выбрала нескольких человек с громкими голосами. Они на протяжении всего пути кричали: «Милости Её Величества нет границ! Её Величество лично написала императорский указ, выслушала мнение народа и дала амнистию разбойникам Хуайнани!»

Слухи о войне в Хуайнани более или менее дошли до столицы, но простые люди не осмеливались высказываться по этому поводу, пока двор не выразил свою позицию. Однако многие уже приготовили себя к тому, что совсем скоро Хуайнань утонет в крови мятежников. В конце концов, восстание всегда считалось тяжким преступлением, за него наказывали весь клан, да и женщины славились своей мелочностью. Раз мятежники решили назваться «Армия Чжэньцянь», можно не сомневаться, что их всех перебьют до последнего.

Справедливым будет сказать, что решение Наньгун Цзиннюй для всех оказалось полной неожиданностью. Услышав возгласы о милости, возвещавшие прибытие процессии, простые люди тут же принимались воспевать великодушие и благосклонность женщины-императора, чья слава несомненно останется в веках.

Как только процессия покинула город, бившие в гонг и возвещавшие об амнистии слуги запрыгнули в кареты, шедшие в конце процессии. Ци Янь же покинула свою карету и перебралась на спину Цзиньхуаньу. Она махнула рукой:

― Вперёд!

Процессия двинулась дальше. Проезжая через города-крепости, она каждый раз замедляла ход. Ци Янь возвращалась в свою карету и отдыхала, пока звуки гонга расчищали дорогу, а «глашатаи» распространяли весть о том, что женщина-император имеет столь большое сердце, что готова простить мятеж. Покидая город, процессия вновь набирала ход.

Тем временем Наньгун Цзиннюй лично прибыла во дворец Чэнгэнь, где проживала вдовствующая Высочайшая Супруга Я, Цзия.

Все наложницы, которые могли уйти, уже покинули Задний дворец. Наньгун Цзиннюй проявила милосердие, не став отправлять в императорский мавзолей тех, у кого не было детей. Вместо этого она приказала их семьям забрать их обратно и выделила им немалую сумму на сожержание. Единственными, кто остался во дворцах, были госпожа вдовствующая Супруга Ли, решившая жить со своим сыном в Заднем дворце, и эта госпожа вдовствующая Высочайшая Супруга Я, прибывшая с севера Ло.

Наньгун Цзиннюй подняла взгляд на табличку с надписью «Дворец Чэнгэнь», и в её душе поднялось необъяснимое раздражение. Как она до сих пор не замечала, что имя дворца Цзии отличалось от имени дворца Ци Янь всего одним иероглифом?

Поэтому она обратилась к стоявшему рядом с ней евнуху:

― Мне не нравится имя этого дворца, найди кого-нибудь, кто его потом уберёт. Пусть внутреннее отделение суда придумает новое имя и изготовит табличку с ним.

― Слушаюсь. Желает ли Ваше Величество дать имя этому дворцу?

― Пусть внутреннее отделение суда само выберет что-нибудь подходящее для вдовствующей Высочайшей Супруги Я. ― без особых раздумий ответила Наньгун Цзиннюй.

― Слушаюсь.

― Все вы ждите здесь. Без моего разрешения никто не имеет права входить и беспокоить нас.

― Как постановило Ваше Величество.

Дворцовая служанка сообщила, что вдовствующая Высочайшая Супруга Я находилась в спальне одна.

Наньгун Цзиннюй позволила дворцовой служанке отвести её к спальне и остановилась перед дверью:

― Все свободны, пока вас не вызовут, не входите.

― Слушаемся. ― ответили дворцовые служанки.

Наньгун Цзиннюй толкнула дверь. Сразу же раздался сердитый голос Цзии:

― Разве я не приказывала не беспокоить меня?

― Не ожидала от вдовствующей Высочайшей Супруги Я такой властности. ― холодно произнесла Наньгун Цзиннюй, уверенно войдя во внутренние покои.

Внезапный визит Наньгун Цзиннюй застал Цзию врасплох, поэтому у неё не было времени убрать то, над чем она работала. Она поспешно бросила это в плетёную корзину и накрыла обрезком ткани. Её движения были суетливыми, а выражение лица — нервным.

Разумеется, это не ускользнуло от взгляда Наньгун Цзиннюй. Она также успела увидеть, над чем работала Цзия. Это была почти готовая пара маленьких сапог, и материал, из которого они были сделаны, казался несколько прочнее, чем тот, что обычно использовали в королевстве Вэй. Похоже, это была воловья кожа.

В длину они были чуть больше ладони ― явно слишком маленькие для взрослого человека, но вполне подходящие малышу.

Наньгун Цзиннюй было довольно любопытно узнать, зачем Цзие понадобилось нечто подобное, но она не стала углубляться в детали.

Цзия поставила корзину на круглый табурет рядом с собой, встала и сложила руки перед собой:

― Приветствую Ваше Величество.

― Вежливость необязательна.

― Ваше Величество приехало так внезапно, неужели что-то случилось?

Наньгун Цзиннюй села напротив Цзии и мягко сросила:

― Какую цель ты преследуешь?

Цзия на секунду замерла. Она не ожидала, что Наньгун Цзиннюй так скоро заметит что-то неладное, и ещё больше её удивила её прямолинейность.

― Я не понимаю, что имеет в виду Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ, но в её глазах не было ни следа эмоций. Она молча смотрела на Цзию.

Ци Янь была прав: Наньгун Цзиннюй уже давно перестала быть той принцессой, которая ничего не знала о мире. Именно поэтому старые уловки, применённые к ней снова, производили совершенно иной эффект.

Слова Ци Яня действительно ранили Наньгун Цзиннюй, но после ухода Гунъяна Хуая она немного поразмыслила и попыталась выстроить целостную картину происходящего. Она ощутила, что что-то не так.

Ци Янь, похоже, по какой-то причине очень хотела возглавить процессию, отправляющуюся в Хуайнань, но Наньгун Цзиннюй не могла понять, зачем она прибегла к уловкам, вместо того чтобы просто обговорить этот вопрос.

Наньгун Цзиннюй не хотела верить, что проблема в Ци Янь, поэтому её подозрения пали на Цзию. Она считала, что внезапная перемена в поведении Ци Янь была вызвана чьими-то намеренными действиями.

Теперь, когда Ци Янь покинула столицу, у неё появилась возможность обстоятельно поговорить с Цзией.

Наньгун Цзиннюй всё смотрела на неё, время всё тянулось и тянулось. Сердце Цзии сбилось с ритма.

На один краткий миг ей показалось, что перед ней Циянь Агула.

Нет, перед ней сидел кое-кто поопаснее Циянь Агулы; кое-кто, кто обладал полной властью над жизнью и смертью Цзии.

Цзия была полна опасений и понимала, что эта женщина-император знала о её слабых сторонах. В конце концов ей пришлось заткнуть свою гордость и склонить голову:

― Ваше Величество поистине очень умна.

― Тогда расскажи, что ты задумала?

Несмотря на давление, Цзия мгновенно взвесила все за и против. Хоть она и договорилась с Ци Янем, но сейчас на неё в упор смотрел человек, способный одним словом решить её судьбу. И поэтому она без колебаний решила в одностороннем порядке разорвать их договор.

Такова была Цзия — невероятно умная и красивая, но в то же время опасная и эгоистичная.

Она думала так: да, они сотрудничали, и получали от этого сотрудничества выгоду. Агула не хотел снова видеть войну между царствами Цзин и Вэй, а она не хотела быть жертвой войны.

Но всё изменилось. Теперь, когда перед ней замаячила другая, куда более привлекательная возможность, Цзия без колебаний предала Ци Янь.

Племя Чэнли и племя Туба когда-то сосуществовали на просторах бескрайних степей, но дружбы между ними не было.

Между тем, Наньгун Цзиннюй мыслила проще и прямолинейнее, чем эти двое: у Ци Янь были свои проблемы, но они касались только их двоих. Она не могла позволить Цзие лезть в их дела.

Наньгун Цзиннюй последние несколько дней наедине с собой зализывала свои раны. Слова Ци Янь ранили её сердце, но не изменили её мнение: Ци Янь принадлежит только ей. Она... Даже если она женщина, Наньгун Цзиннюй всё равно не хотела её отпускать.

Можно было посмотреть на ситуацию и с другой стороны: даже если Цзия не была причастна к этому, её всё равно можно отпустить на север Ло. Тогда-то Ци Янь уж точно не сможет её использовать в своих целях.

Пройдя целый круг, эти три женщины, каждая со своими идеями, своими точками зрения и желаниями, таинственным образом продвигались к одной и той же цели.

Кто знает, что бы подумала Ци Янь, узнай она обо всём этом?

Ещё сложнее было понять, то ли Ци Янь слишком всё усложняет, то ли Наньгун Цзиннюй видит всё слишком просто.

― Я бы хотела... ― начала было Цзия, но внезапно замолчала. Она ещё раз взглянула на Наньгун Цзиннюй, и ей в голову пришла смелая идея.

Цзия сжала губы. Она пыталась уловить хоть какие-то перемены в выражении лица Наньгун Цзиннюй и понять её мысли, но её попытки не увенчались успехом.

Казалось, будто Наньгун Цзиннюй превратилась во вторую Ци Янь. Ни благосклонность, ни оскорбления не смущали её и никак не затрагивали выражение её лица.

Нынешняя Наньгун Цзиннюй лишь изредка проявляла свою хрупкость и свои истинные чувства, и делала это только перед Ци Янь.

Цзию накрыло разочарование. Она заставела себя успокоиться и произнесла:

― Я хочу предложить Вашему Величеству сделку.

― О? Есть ли у вдовствующей Высочайшей Супруги Я что-то, что сможет меня заинтересовать?

― Мир на севере Ло и покорность всего народа бескрайних степей на поколения вперёд. Что думает Ваше Величество?

― Мир и покорность... похоже, это у меня уже есть.

Цзия одарила Наньгун Цзиннюй прекрасной улыбкой; казалось, что её нервозность и беспокойство исчезли без следа в одно мгновение. Она посмотрела на Наньгун Цзиннюй с блеском в прекрасных глазах:

― Давайте будем откровенны. Ваше Величество само знает, устраивает ли вас нынешнее положение дел на севере Ло или нет.

Наньгун Цзиннюй тоже улыбнулась:

― Давай сначала обсудим твои условия.

― Я хочу сменить Нагусы Ануцзина на посту губернатора девяти северных провинций, и чтобы эта должность передалась моим детям и внукам. ― улыбка Цзии стала ещё шире.

― Неплохой аппетит, однако.

― Раз уж царством Вэй правит женщина-император, почему бы не быть женщине-губернатору? И кроме того, должность губернатора девяти северных провинций перешла к Ануцзину от моего отца-хана. Надо лишь закрепить передачу этой должности по наследству.

― И чем ты можешь мне помочь? Говори конкретно.