[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

— Докладываю Вашему Величеству, у дагуна вновь обострились «водные» симптомы, — сказал императорский лекарь Ван. — Он уже давно страдает от них, но на этот раз всё гораздо хуже, этот подданный боится, что...

Наньгун Цзиннюй потрясённо застыла. Она побледнела ещё больше, чем раньше, и подняла руку, желая схватить императорского лекаря за запястье, но заставила себя опустить её обратно. Она уже давно не была юной принцессой, которая не стесняясь демонстрировала свои слабости, однако сейчас её дрожащий от волнения голос выдавал все её эмоции:

— Спасите его. Я хочу... чтобы он жил. Неважно, какие методы вам придётся использовать и какие лекарства вам понадобятся, просто скажите.

— Ваше Величество не совсем правильно поняло. Медицинские навыки этого старого подданного и лекарства из хранилища императорской больницы помогут привести дагуна в чувство, но... Вода ледяная, а лёгкие «золотые». Золото усиливает воду... Это замкнутый круг. Из-за этого среди всех болезней лёгких «огненные» наносят наибольший вред здоровью, а «водные» сложнее всего лечить.

[прим. рулейтора: Речь идёт о пяти стихиях в китайской философии (五行, wu xing) — огонь (火), вода (水), дерево (木), металл/золото (金) и земля (土). Основные органы принято ассоциировать с этими стихиями, и лёгким соответствует стихия металла]

— Что с ним будет? — спросила Наньгун Цзиннюй.

— Этот старый подданный думает, что... — лекарь Ван выглядел обеспокоенным и осторожно подбирал слова. — Этот старый подданный осмелится высказать своё мнение. Даже если дагун выживет, он до конца жизни будет вынужден принимать лекарства и пить тонизирующие травяные настои. Кто-то должен будет постоянно за ним ухаживать. К тому же, этими «водными» симптомами слишком долго никак толком не занимались, их уже не выйдет вылечить раз и навсегда. — императорский лекарь Ван выдохнул. Хоть его и посещали подозрения по поводу личности Ци Яня, к своим пациентам он относился, как родитель к детям. Если бы Ци Яню раньше назначили правильные лекарства и должный уход, разве оказался бы он на волоске от смерти?

Раньше за Ци Янь отвечал Дин Ю. Лекарь Ван специально перечитал все записи, которые он оставил о здоровье Ци Янь, и обнаружил, что Дин Ю в числе прочих незаметно назначил ингредиенты, которые сдерживали «водные» симптомы. Рецепт был написан очень умно: если заранее не знать о болезни, которую он должен лечить, догадаться о ней было очень непросто. По-видимому, Дин Ю тщательно всё продумал.

Однако все прописанные им ингредиенты были недостаточно сильными — они могли лишь задержать развитие болезни и ослабить её симптомы. Вот уже много лет Ци Яня не лечили, а просто поддерживали в одном и том же состоянии...

Императорский лекарь Ван никогда не позволил бы Наньгун Цзиннюй узнать об этом, потому что ответственность за этот недосмотр точно ляжет на императорскую больницу.

Всё, что он мог делать — раскаиваться. Если бы он вовремя начал правильное лечение, сейчас бы всё было не так плохо.

Наньгун Цзиннюй выдохнула, выражение её лица немного смягчилось. На сердце было тяжело, но Ци Янь хотя бы не грозит смерть. А что до бесценных сокровищ и редких лекарственных ингредиентов... Неужели во всём великом царстве Вэй их не хватит на одну Ци Янь?

Наньгун Цзиннюй продолжила спрашивать:

— Эта болезнь... повлияет на продолжительность его жизни?

Императорский лекарь Ван пригладил бороду:

— На самом деле, с познаниями этого старого подданного... и лекарем, который будет внимательно ухаживать за дагуном, добиться средней продолжительности жизни будет несложно. Но...

Стоило Наньгун Цзиннюй немного расслабиться, как это «но» снова вернуло в её сердце тревогу. Она нахмурилась, а в её голосе зазвенел гнев:

— Не останавливайтесь на полуслове, говорите всё, что думаете.

— С-слушаюсь. Но... Каким бы хорошим не было лечение, «водные» симптомы могут вернуться. Как и говорил этот подданный... Инь, ян и пять элементов взаимно укрепляют и сдерживают друг друга. Золото усиливает воду, и этот цикл никак не остановить. Поэтому дагун будет до конца своих дней время от времени страдать от «водных» симптомов. Кашель, затруднённое дыхание, одышка и головокружение — всё это будет возвращаться вновь и вновь. Циркуляция инь и ян в человеческом теле зависит только от дыхания. И когда с ним возникают проблемы... последствия могут возникнуть самые разные. Разум будет не таким ясным, как прежде, может появиться забывчивость. Даже литературный талант... с каждым годом будет становиться всё меньше и меньше.

Наньгун Цзиннюй несколько секунд переваривала услышанное, а когда всё осознала, рассерженно воскликнула:

— Вы говорите, что «водные» симптомы повлияют на ум Юаньцзюня?!

Увидев кивок лекаря Вана, Наньгун Цзиннюй почувствовала, будто в её сердце вонзили нож. У неё перехватило дыхание.

Она перевела взгляд на крепко спящую Ци Янь. Нет, Ци Янь никогда не смирится с таким вердиктом. За всё время существования царства Вэй, включая правление предыдущей династии, «дважды Юаней и единожды Хуа» можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Она была из народа бескрайних степей. Она научилась говорить, читать и писать на языке царства Вэй лишь в возрасте восьми лет. Нетрудно было догадаться, каким трудом досталось ей всё, что у неё есть сегодня. Двор царства Вэй лишил её дома и родины, а «великий» военачальник заставил её прыгнуть в реку Ло, из-за чего она заболела. И теперь эта самая болезнь заберёт талант, которым она гордится больше всего. Как сможет Ци Янь смириться с этим?

Наньгун Цзиннюй невольно вспомнила некоторые моменты, когда она была свидетелем несравненного таланта Ци Янь, появляющегося раз в столетие. Она с лёгкостью выстраивала стратегии, будто держала весь мир на ладони, и в этом ей не было равных.

И это всё... в конечном счёте просто исчезнет?

Наньгун Цзиннюй вообще не беспокоилась о том, останутся ли изящные манеры Ци Янь прежними. Даже если она станет глупой и легкомысленной, Наньгун Цзиннюй это ни капли не оттолкнёт. В этой жизни, под этими небесами...

На этой мысли сердце Наньгун Цзиннюй вновь подпрыгнуло. Ведь Ци Янь... была женщиной!

О чем она вообще думает? Ци Янь — женщина, как могут две женщины думать о любви до седых волос под этими небесами...

На ум сразу же пришла эр-цзе. Свет в её глазах, когда она говорила о Сяоде, искренность и радость в её улыбке. Наньгун Цзиннюй задумалась.

Она внимательно посмотрела на Ци Янь, не заметив даже, как лекарь Ван покинул покои, чтобы заняться приготовлением лекарств.

Это всё ещё была она. Те же глаза и брови, черты лица, фигура. Старый шрам на левой щеке уже поблёк, и она оставалась очаровательно красивой.

Сон её был спокоен, и в её лице явственнее, чем обычно, виделась мягкость, которой не могло быть у мужчины.

Получается... она всегда была собой. Наньгун Цзиннюй просто была недостаточно внимательной.

Наньгун Цзиннюй перевела взгляд на грудь Ци Янь. Она уже видела ожог на её груди, и именно вид этой плоской груди тогда ввёл её в заблуждение. Её сердце вновь сжалось: она вспомнила слова Ци Янь о том, что она принимала странный яд для сокрытия своих женских черт. Вслух она спросила:

— Кроме «водных» симптомов, есть ли у неё другие проблемы со здоровьем?

Ответа не последовало. Наньгун Цзиннюй обнаружила, что лекарь Ван ушёл.

В конце концов она решила, что это имеет отношение к настоящей личности Ци Янь, поэтому лучше никому во внутреннем дворе не знать об этом. Как только ситуация в Хуайнани уляжется, она издаст императорский указ и найдёт среди простолюдинов умелого лекаря для Ци Янь. Но прежде всего необходимо справится с «водными» симптомами.

Неизвестно, сколько времени Ци Янь уже провела во сне, но после прихода Наньгун Цзиннюй она проспала ещё два дня и две ночи. Военные отчёты приходили из Хуайнани один за другим.

Шесть министров и глава секретариата Син Цзинфу обсудили состояние казны царства. Они считали, что раз у двора нет средств на боевые действия, Её Величество император должна издать указ о самообвинении, чтобы успокоить простой народ и избежать дальнейшей эскалации восстания. А иначе двор и всё царство будут в опасности.

Наньгун Цзиннюй, как обычно, выслушала все отчёты, но продолжала молчать. Последние два дня она провела в заботах о Ци Янь, на себя у неё не оставалось ни минуты. Она решила перенести императорский стол из кабинета во дворец Чэнчао и там, в главных покоях, занималась своими придворными обязанностями.

За два дня ситуация на поле боя в Хуайнани стала плачевной. У гонцов даже на самых быстрых лошадях уходило десять дней, чтобы добраться от Хуайнани до столицы, так что настоящая ситуация могла быть даже хуже, чем описывалось в докладах.

Однако что-то внутри Наньгун Цзиннюй не хотело соглашаться с таким положением дел. Она была категорически против издания указа о самообвинении. Син Цзинфу уловил её мысли, поэтому встретился с ней лично и высказал совет: «Тот, кто правит миллионами, должен обладать терпением, которого бы хватило на весь мир — чтобы выдержать то, чего не смогут выдержать простые люди, и взвалить на себя бремя, непосильное для народа. Этот старый чиновник знает, что Ваше Величество приложило огромные усилия, чтобы царство процветало. Ваше Величество усердно трудится и заботится о людях, но...»

Когда Наньгун Цзиннюй выслушала Сина Цзинфу, на душе у неё стало ещё тяжелее. Выходит, у неё, как у женщины, просто не хватает терпения?

Наньгун Цзиннюй не ответила Сину Цзинфу. Она хотела дождаться, пока Ци Янь проснётся, чтобы спросить её мнения. Если Ци Янь тоже так считает... то она просто проглотит свою обиду.

На третье утро, очень рано, её разбудили. Она снова работала всю ночь, поэтому, когда забрезжил рассвет, уронила голову на стол.

— Что такое? — хмуро спросила она у радостной дворцовой служанки.

Дворцовая служанка упала на колени:

— Ваше Величество, дагун проснулся!

Наньгун Цзиннюй тут же встала, выбежала из главных покоев и помчалась в сторону спальни. Она даже забыла накрыть отчёты жёлтым шёлком. К счастью, недавно назначенный старший евнух-надзиратель уже хорошо справлялся со своими обязанностями. Он закрыл двери и встал на стражу у входа, никого не пропуская внутрь.

Наньгун Цзиннюй придерживала длинный шлейф своего императорского одеяния, а евнухи со складными веерами в руках бегом следовали за ней. Она ворвалась в комнату:

— Юаньцзюнь!

Ци Янь полулежала на подушке с болезненным видом. Её янтарные глаза вспыхнули, когда она увидела Наньгун Цзиннюй, а губы растянулись в улыбке:

— Ваше Величество.

Увидев, что Ци Янь откинула одеяло, намереваясь встать, Наньгун Цзиннюй со смесью ярости и печали в душе быстро подошла к кровати:

— Не вставай! Ты сейчас не в том состоянии, чтобы цепляться за правила приличия, — в её словах сквозил гнев, но голос оставался тихим и кротким. В нём не было капли упрёка.

Ци Янь оставила одеяло в покое:

— Слушаюсь. — комната погрузилась в тишину, через некоторое время Ци Янь вновь её нарушила — Что-то случилось в суде?

В глазах Наньгун Цзиннюй появилось удивление, и она нахмурилась:

— Дворцовая служанка проболталась? — Задний дворец не мог вмешиваться в политику или обсуждать её. Никому, кроме Ци Янь, не разрешалось бесцеремонно говорить о политике.

Ци Янь в ответ тяжело вздохнула:

— Ваше Величество похудело и выглядит измождённо.

При этих словах печаль в сердце Наньгун Цзиннюй усилилась. Она кивнула и без обиняков начала:

— В Хуайнани началась война. Разбойники сформировали «Армию Чжэньцянь», и во вчерашнем докладе сообщается, что мятежники уже захватили три города-крепости. Численность их войск растёт с каждым днём. Губернатор Хуайнани возглавил армию и отправился подавлять восстание, но без прямого указа от суда пока не начинает наступление. Зимой в Хуайнани теплее, чем в столице, но растения и деревья всё равно усохнут, их листья разлетятся по округе. У армии двора возникнут сложности с продвижением. К тому же, восставшие в большинстве своём местные жители. Они имеют определённое влияние среди простолюдинов, отлично знают местность, а в городах у них много родственников и знакомых. Они моментально получают известия о всех передвижениях, поэтому предыдущие попытки подавить восстание не возымели эффекта. У двора больше солдат и Генералов, но у восставших есть преимущество на местности. Если мы начнём действовать, битва будет крайне жестокой. Если великая армия двинется в путь, то она должна будет победить несмотря ни на что, иначе авторитет императора окажется втоптанным в грязь. Однако на боевые действия придётся тратить по семьсот пятьдесят тысяч лянов в месяц. Даже если двор переплавит каждую посудину в оружие, мы сможем позволить себе снабжать армию только три месяца. Поэтому...

— Поэтому старые чиновники настаивают на том, чтобы Ваше Величество издало указ о самообвинении и успокоило этим толпу? — Ци Янь без труда догадалась о ходе мыслей Наньгун Цзиннюй.

Та не удивилась словам Ци Янь; наоборот, она почувствовала надежду и облегчение. Быть может... императорский лекарь просто преувеличивал. С Ци Янь пока всё хорошо, разве нет?

Она кивнула.

— Что Ваше величество думает по этому поводу? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй не хотела влиять на её ход мыслей, поэтому покачала головой:

— Я хочу сначала услышать твоё мнение.

— По мнению этой подданной... указ о самообвинении издавать нельзя.

Наньгун Цзиннюй почувствовала лёгкое смятение, а беспросветная мгла, окутывавшая её сердце, в один миг рассеялась. Она сразу же спросила:

— Почему?

Их разговор неожиданно прервал голос из-за двери:

— Ваше Величество, начинается утреннее заседание суда.

— Цю... — Наньгун Цзиннюй оборвала себя на полуслове. Она хотела сказать Цюцзюй, что не пойдёт на утреннее заседание. Там она не услышит ничего, кроме уговоров издать таки указ о самообвинении.

Всего один слог разрушил хрупкую теплоту между ними. Повисла тишина.

Наньгун Цзиннюй ничего не говорила, Ци Янь тем более.

Уже прошло некоторое время с тех пор, как Ци Янь отослала Цюцзюй, Чэня Чуаньсы и Сяхэ. Придя к молчаливому согласию по этому поводу, ни она, ни Наньгун Цзиннюй не заводили о них разговор, но всё-таки Цюцзюй многие годы служила Наньгун Цзиннюй. Цюцзюй сделала для неё слишком много, чтобы кануть в забытье за столь короткое время.

Ци Янь упрямо отказывалась говорить Наньгун Цзиннюй о настоящем положении вещей. Она не хотела разоблачать банк Сыфан, и тем более не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй, повинуясь велению своего мягкого сердца, забрала бывших слуг назад во дворец. Как только она узнает, что они всё ещё живы, она снова окажется в опасности.

Поэтому эта тема стала невидимым, но очень назойливым камнем преткновения между ними. И стоило его задеть, как на ум приходили старые обиды.

— Вашему Величеству следует пойти на утреннее заседание. Идёт война. Если Ваше Величество пропустит заседание без причины, это даст повод для сплетен.

Наньгун Цзиннюй отвернулась:

— Мгм. Выпей лекарства и не жди меня на завтрак. Они приготовят мне еду, и, когда заседание закончится, я вернусь.

— Угу.

... ...

Когда Наньгун Цзиннюй ушла, Ци Янь помассировала свои виски. Изнутри распространялась острая пульсирующая боль. Она не знала, было ли это потому, что она слишком долго спала, но её разум был затуманен, а язык онемел.

Всё было так, как и ожидала Наньгун Цзиннюй. Шесть министров и глава секретариата Син Цзинфу снова призвали её издать указ о самообвинении. Она поспешно завершила заседание и сразу же пошла к Ци Янь. Зайдя в спальню, она увидела, что Ци Янь нисколько не сдвинулась из своего прежнего положения — она всё так же опиралась на подушки у изголовья, но теперь спала.

Наньгун Цзиннюй сжала губы. Она села на край кровати и легко дотронулась до Ци Янь:

— Юаньцзюнь?

Ци Янь открыла глаза. Когда она чётко увидела человека перед собой, она посмотрела в окно и спросила:

— Ваше Величество уже вернулось с утреннего заседания суда? Когда я успела снова уснуть?

Наньгун Цзиннюй как можно спокойнее сказала:

— Императорский лекарь сказал, что то лекарство, которое он тебе прописал, может вызывать сонливость.

Ци Янь невольно вздохнула и выпрямилась:

— Эта подданная считает, что вы не должны издавать указ о самообвинении по двум причинам. Во-первых, мятежники назвали себя «Армией Чжэньцянь». Если Ваше Величество возьмёт вину на себя, это не только не успокоит их, это также даст им возможность набрать сторонников и укрепиться. Во-вторых, хоть Ваше Величество и сидит на троне, Ваше Величество остаётся женщиной. В этом мире, которым всегда управляли мужчины... Стоит Вашему Величеству совершить одну-единственную ошибку, и её будут вам припоминать до конца ваших дней. — Ци Янь набрала воздуха в лёгкие и медленно продолжила — Хотя положение Вашего Величества постепенно укрепляется, кто знает, скольким мужчинам, учёным, солдатам, мелким купцам или простым людям кажется унизительным то, что ими правит женщина. И поднявшееся восстание — прямое подтверждение тому, что недовольство есть. Человеческое сердце трудно прочитать; пока что я вижу только злобу и непостоянство. Как говориться, закрыть человеку рот — всё равно что реку остановить. Ропот толпы может плавить железо, одной жестокой фразы хватит, чтобы уничтожить человека. Этот мир снисходителен к мужчинам и очень строг к женщинам. Если бы Ваше Величество были мужчиной, издание указа обеспечило бы вам добрую славу на долгие годы. Но сейчас всё наоборот, потому и последствия будут прямо противоположные. Нельзя признавать свою вину.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй будто испытала просветление. Кроме обиды, на её душе ранее лежало неясное беспокойство, но объяснение Ци Янь успокоило её и внесло ясность в её мысли.

— Раз указ о самообвинении не поможет, какие действия должен предпринять суд, чтобы подавить восстание? Игнорировать его точно не выход.

Ци Янь прижала свои длинные пальцы к вискам и снова их помассировала:

— У этой подданной есть план, но он довольно... жестокий. Ваше Величество не возражает?

Наньгун Цзиннюй, недолго думая, кивнула.

... ...

Ци Янь дала Наньгун Цзиннюй план, который действительно оказался довольно жестоким. Однако оспорить его гениальность было невозможно.

В Хуайнани редко выпадал снег, поэтому зима там была самым сухим временем. Ци Янь предложила Наньгун Цзиннюй издать для Хуайнани тайный указ. Необходимо выбрать ветреную ночь и поручить нескольким людям одновременно разжечь пожар на горах. Из местных солдат должен быть сформирован карательный отряд. Всем его участникам будет обещано щедрое вознаграждение и безопасность их семьи и родственников. Этот отряд получит приказ проникнуть в города, занятые мятежниками, и той же ночью обезглавить главарей восстания.

После этого солдаты, говорящие на местном диалекте, притворятся пострадавшими от пожаров в горах и пойдут просить помощи в захваченные города.

Едва войдя в городские ворота, они начнут распространять слухи о том, что на горы якобы пролилось небесное пламя. Это разгневанные Небеса обрушили на людей свой гнев.

Ци Янь опустила глаза. Она приподняла уголки губ, но в её глазах мелькнула едва уловимая печаль. Она уже однажды использовала план «пламя Небес», но в совсем других целях...

Пустота императорской казны была так или иначе связана с восстановлением дворца Вэйян, который сейчас стал дворцом Чэнчао. Наньгун Цзиннюй выделила Ци Янь лучшие покои внутреннего двора, не понимая, на какие мучения её обрекает. Каждый раз, открывая глаза в этой комнате, Ци Янь вспоминала свои прошлые деяния.

В глазах Наньгун Цзиннюй читалось потрясение, но уже в следующее мгновение она исчезло. Такие методы казались ей бесчестными, но она не могла не согласиться, что это нисколько не уменьшало гениальности плана.

Сколько военачальников под этим небом почитали «Искусство войны» как величайший из военных трактатов? Но сколько из них начисто забывали прочитанное, стоило им оказаться на поле боя? Третья глава «Искусства войны», «Стратегическое нападение», гласит: «Самая лучшая война – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем месте – разбить его войска. Самое худшее – осаждать крепости. По правилам осады крепостей такая осада должна производиться лишь тогда, когда это неизбежно.»

[прим. рулейтора: Перевод Н. И. Конрада]

Проще говоря, наивысшим мастерством будет победить противника без боя.

Важные чиновники и губернатор Хуайнани думали, что их важнейшая задача — заполучить назад захваченные города, однако по Сунь-цзы это было «самым худшим» исходом.

Ци Янь прижала кулак ко рту и несколько раз тихо кашлянула.

— Где-то болит? — тут же обеспокоенно спросила Наньгун Цзиннюй. — Может, позвать императорского лекаря?

— Всё хорошо, просто в горле запершило. Эта подданная ещё не закончила; всё сказанное ранее — лишь часть плана.

Наньгун Цзиннюй налила Ци Янь воды и дождалась, пока та выпьет, после чего попросила:

— Продолжай.

— Всё, что эта подданная сказала ранее — подготовительный этап. Самая главная часть — «подавление». Как вернуть мятежников к нормальной жизни — вот что важнее всего.

— Думаешь, я об этом не знаю? — Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула. — В Хуайнани плодородные земли и много людей, это житница великого царства Вэй. Беспокойства в Хуайнани влияют на суд и царство. Я уже обдумывала разные способы и пришла к выводу, что самым прямым и действенным будет обещание вознаграждения. Однако казна пуста. Трёхлетний траур ещё не закончился, но разве это помешало им восстать?

— Большинство ополченцев — бывшие крестьяне, у них хорошая репутация. По сути, они не получили выгоды от всеобщей амнистии, объявленной Вашим Величеством. Но в этот раз всё по-другому: когда загорятся горы, в рядах мятежников зародится тревога. Ваше Величество может направить кого-нибудь авторитетного, чтобы тот вывесил ваш приказ на городской стене, а потом нанять ещё несколько людей и приказать им вывесить несколько писем с печатью Вашего Величества в пределах тридцати метров от города. Затем скажите закрыть городские ворота, и пускай мятежники делают, что захотят. В приказе ничего особенного писать не нужно, достаточно будет одной фразы: «Это письмо значит, что прошлое осталось в прошлом».

— Но что, если они откажутся принять его? — тут же спросила Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь улыбнулась. В её взгляде появились нежность и забота, когда она терпеливо объяснила:

— Если откажутся, мы заберём письма. В первый раз не оставляйте слишком много, достаточно будет по пятьдесят копий на каждый город. Каждые десять дней добавляйте новую партию. Не обязательно чётко просчитывать количество, но нужно не переборщить. Кроме того, это ведь слова Вашего Величества, что большинство восставших — местные? Тогда прикажите раздавать письма и в городе тоже. Пускай люди отнесут их родственникам и друзьям, которые ступили на неверный путь. Разумеется, нужно огласить, что эти письма действительны в течение одного месяца. Если через месяц мятежники не успокоятся, великая армия накажет всех их вместе с их семьями.

Наньгун Цзиннюй обдумала услышанное, прежде чем ответить:

— Ты пока отдохни, я пойду обсуждать это с шестью министрами.

— Ваше Величество, не торопитесь. — Ци Янь схватила её за руку.

Сердце Наньгун Цзиннюй пропустило пару ударов, и Ци Янь будто вспомнила о чём-то. Она аккуратно убрала руку.

Это был их первый телесный контакт с тех пор, как Наньгун Цзиннюй узнала настоящий пол Ци Янь. Хоть и длился он всего один миг.

Наньгун Цзиннюй уняла странное чувство в груди и спросила:

— Что-то ещё?

— Ваше Величество, этот план очень важно правильно реализовать. Если действовать излишне мягко, это приведёт к противоположному эффекту — у вас не только не выйдет подавить восстание, вы ещё и потеряете авторитет в глазах народа. Если же действовать слишком строго, то мятежники решат сопротивляться до конца. А человек, который доставит ваш указ в Хуайнань... Он должен иметь статус и авторитет и быть безоговорочно верен Вашему Величеству.

— Как насчёт Гунъяна Хуая?

— Байши подойдёт, но его военный чин Коменданта испугает толпу. И он должен оставаться в столице в столь непростое время, чтобы защищать Ваше Величество. Отсылать его из столицы — не лучшая идея.

В голосе Ци Янь явно читался вопрос, поэтому Наньгун Цзиннюй сразу же отрезала:

— Нет. Твоё состояние не подходит для долгих поездок. На улице мороз, а до Хуайнани далеко, ты не переживёшь такое утомительное путешествие.

Ци Янь посмотрела на Наньгун Цзиннюй, её губы дрогнули. После долгого молчания она наконец произнесла:

— Эта подданная хочет сделать хоть что-нибудь для Вашего Величества.

Её голос был совсем тихим, но Наньгун Цзиннюй почему-то уловила в нём намёк на прощание. Её глаза покраснели и она отвела взгляд, но её голос оставался твёрдым:

— Я сказала нет — значит нет! Я ухожу... Я приду к тебе позже.

Ци Янь ничего не ответила и просто смотрела вслед уходящей Наньгун Цзиннюй. Вскоре после её ухода она задремала. Когда она проснулась, Наньгун Цзиннюй снова сидела на краю её кровати.

В комнате было довольно темно, единственный свет исходил от нескольких масляных ламп. В их дрожащем оранжевом свечении выражение лица Наньгун Цзиннюй казалось размытым. Ци Янь некоторое время приходила в себя, прежде чем спросить:

— Ваше Величество? Сколько времени?

— Почти полночь, — Наньгун Цзиннюй подоткнула одеяло и потрогала её лоб. — Тебе нужно больше отдыхать, поэтому императорский лекарь добавил в твои лекарства немного снотворного. — на этих словах она опустила глаза и впала в ступор, уставившись на парчовое одеяло.

Гениальный план Ци Янь получил одобрение от шести министров, главы секретариата и Коменданта. Однако прежде чем они успели обсудить, кто же отправится в Хуайнань, кто-то из императорской больницы прибежал с вестью: дагун вновь без сознания.

Наньгун Цзиннюй быстро завершила обсуждение и ушла. Ци Янь очнулась всего на день, чтобы снова впасть в кому.

Наньгун Цзиннюй была вне себя от ярости, и весь персонал императорской больницы оказался на очень тонком льду. Лекарь Ван поставил голову на то, что его рецепт не имел в себе ошибок.

Чтобы доказать свою невиновность, императорский лекарь Ван принял остатки того лекарства, что ранее прописывал Ци Янь. Через четыре часа с ним ничего не случилось.

Наньгун Цзиннюй запаниковала; она не отходила от кровати Ци Янь ни на шаг. Время от времени она проверяла её дыхание.

Все в императорской больнице объединили свои усилия ради общей цели. Были испробованы все методы, включая иглоукалывание, но Ци Янь всё не просыпалась. Наньгун Цзиннюй снова почувствовала своё бессилие. Даже будучи императором, она могла лишь надеяться и ждать, как дура.

К счастью, на этот раз Ци Янь не проспала слишком долго. Через несколько часов она очнулась и чувствовала себя вполне хорошо. Но Наньгун Цзиннюй знала — это не значит, что Ци Янь здорова. Если бы она просто уснула, то её бы точно разбудило иглоукалывание.

В наибольшее отчаяние Наньгун Цзиннюй вгоняло то, что лекари не могли найти у Ци Янь никакого иного заболевания, кроме «водных» симптомов.

Наньгун Цзиннюй убрала спутанные прядки волос со лба Ци Янь и мягко сказала:

— Я наняла новых служанок в этот дворец. Я не могу оставить тебя без присмотра. Сегодня я целый день работала, поэтому сейчас пойду отдыхать. Если тебе что-то нужно, просто скажи. Позови служанку, если захочешь пить или есть, хорошо?

— Угу.

Наньгун Цзиннюй с трудом сдержала слёзы в уголках глаз:

— Тогда я пойду?

— Ваше Величество, прошу, подождите!

— Что?

— Как прошло обсуждение в суде? Что сказали чиновники?

— Не переживай, они все считают, что твой план прекрасно сработает.

— А что с выбором человека? На ком вы остановились?

— Это ещё обсуждается. Если ты считаешь Гунъяна Хуая неподходящим вариантом, я отправлю главу секретариата. По чину нет никого выше главы секретариата, и он чиновник-бюрократ и не имеет никакого отношения к армии. Это удовлетворит твои требования?

— Если глава секретариата готов поехать, это хорошо.

— Тогда отдыхай.

... ...

В тот момент, когда Наньгун Цзиннюй отвернула голову, по её щекам беззвучно потекли слёзы. Она выпрямилась и приподняла голову, выходя из спальни.

За дверью гулял ветер. Он в одно мгновение насквозь продул одежды Наньгун Цзиннюй, а её щёки заболели так, будто их протёрли наждачной бумагой.

За ней следовали слуги, много слуг. Она шла далеко впереди толпы, её слёзы тихо падали на холодную землю.

Этой морозной тёмной ночью Наньгун Цзиннюй в одиночестве шла по дворцовой дороге. Сопротивляясь пробирающему до костей холоду и безграничной печали.

Она и Ци Янь... У них ещё не было времени всё обсудить. Они должны сесть рядом и обо всём поговорить.

Почему?

Наньгун Цзиннюй вернулась в императорский кабинет. После обсуждения с другими министрами она отпустила всех, кроме главы секретариата, и снова пересказала главные моменты плана Ци Янь. Выслушав её, глава секретариата зааплодировал. Уничтожить сердце, а не тело; вот и всё.

Крестьяне в большинстве своём надеялись на Небеса, которые давали им пропитание, поэтому преклонялись перед сверхъестественным и были склонны интерпретировать события как божественные и мистические знаки.

— Приближается конец года, — сказала Наньгун Цзиннюй. — Я не должна отправлять вас из столицы, но двор в опасности. Как сказал Юаньцзюнь, этот план очень важно правильно реализовать, поэтому я должна доверить это умному и талантливому человеку, которому могу доверять.

— Этот чиновник понимает. Будьте спокойны, Ваше Величество!

— Вернитесь к себе, чтобы собрать вещи, и через три дня отправляйтесь в Хуайнань с моим императорским указом. Я лично выйду проводить вас.

Син Цзинфу упал на колени, расправив чиновничьи одеяния:

— Этот чиновник подчиняется указу!

... ...

Ночью Наньгун Цзиннюй написала указ, затем обратилась в Министерство работ, чтобы те выгравировали его на камне. Она думала, что у неё наконец-то появилась пара свободных дней, чтобы провести их с Ци Янь и найти для неё хорошего лекаря из народа.

Однако не обошлось без происшествий.

Накануне отправления Син Цзинфу в путь его мать скончалась. Когда нашли тело пожилой госпожи, оно было уже холодным.

Согласно законам царства Вэй, смерть кого-то из родителей означала трёхлетний траур. Тех, кто его придерживался, называли скорбящими. Занимающие должность при дворе должны были уйти с должности, торговцы — остановить торговлю. Даже крестьяне не могли выходить на поле, особенно это касалось старшего законорождённого сына. В именитых кланах даже старший внук должен был скорбеть на протяжении года.

В течении трёх лет скорбящий должен жить в уединении в хижине у могилы, носить одежду из конопли, есть постную еду и ежедневно совершать обряды.

В царстве Вэй исповедовали конфуцианство, сыновняя почтительность имела огромное значение. Если Син Цзинфу, учёный и чиновник, не будет блюсти траур, то не только он сам, но и его внуки даже спустя годы не посмеют поднять головы.

Когда эта весть дошла до дворца, Наньгун Цзиннюй надолго замолчала. Она освободила Сина Цзинфу от поездки в Хуайнань и разрешила покинуть пост на три года. Через три года он будет восстановлен в должности.

Она также сочинила стих-элегию и сделала надпись на табличке для поместья Син, присвоив матери Сина Цзинфу титул «Госпожа Чжаомин».

Левый и Правый надзиратели должны были самостоятельно управлять Секретариатом и ждать императорского указа. Однако было и гораздо более срочное дело: процессия вот-вот должна была отправится в путь, однако кто же её возглавит?

На этот раз Наньгун Цзиннюй была совершенно растеряна. Она вырастила множество молодых верных чиновников с тех пор, как взошла на трон, но они не были достаточно способными, чтобы взять на себя такую ответственность.

Среди старых чиновников, которые остались с предыдущего правления, только Сину Цзинфу она могла доверять в достаточной мере, и только он обладал достаточными способностями. Остальные были либо слишком старыми для такого путешествия, либо слишком консервативными в своих действиях, либо подозревались в сговоре с предыдущей династией.

Гунъян Хуай был неплохим кандидатом. Но, как и сказала Ци Янь, его военный чин будет слишком давить на разбойников.

Наньгун Цзиннюй долго размышляла и в конце концов решила поручить это дело заместителю министра войны из провинции Цзинь, Цинь Дэ. Он был учеником Ци Янь, и та сама предлагала его кандидатуру.

Как только это пришло ей в голову, Наньгун Цзиннюй тут же направилась во дворец Чэнчао. Она хотела спросить мнение Ци Янь и выслушать возможные наставления от неё.

Однако когда она прибыла во дворец, ей сказали, что два часа назад сюда пришла госпожа вдовствующая Высочайшая Супруга Я.

Наньгун Цзиннюй сначала растерялась: что она здесь делает?

Затем она сразу же вспомнила, каким именно образом «связаны» Цзия и Циянь Агула — Ци Янь говорила, что Нагусы Эжихэ хотел выдать Цзию замуж за Циянь Агулу...

У Наньгун Цзиннюй появилось странное ощущение. Она ускорила шаг, хоть и понимала, что Цзия уже два часа как находится в спальне.

Наньгун Цзиннюй резко распахнула двери. Складная ширма закрывала ей обзор.

Из-за ширмы донёсся кокетливый голос Цзии:

— Кто здесь?

Наньгун Цзиннюй быстро обошла ширму и увидела, что Ци Янь лежит на кровати в одних только белоснежных средних одеждах. На столе стояли пустые баночки из-под лекарств, а Цзия безо всякого смущения сидела на краю кровати!

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Наньгун Цзиннюй.

Цзия одарила её прекрасной улыбкой, от которой у любого другого подкосились бы ноги:

— Я узнала, что Юаньцзюнь болен, и пришла навестить, — она повернулась к Ци Янь.

Ци Янь тоже слегка улыбнулась, не говоря ни слова.

Сердце Наньгун Цзиннюй вспыхнуло, когда она увидела улыбку Ци Янь. Неожиданно её осенило: Цзия, скорее всего, уже давно знала об истинной личности Ци Янь, и наверняка не просто так молчала!

— Навестили?

— Мм, да.

— Я не буду вас провожать.

Цзия совсем не расстроилась. Она похихикала, прикрыв рот рукой, встала и удалилась.

Когда двери захлопнулись, Наньгун Цзиннюй наконец расслабилась. Она посмотрела на Ци Янь и тихо выдохнула:

— Как ты себя чувствуешь?

Ци Янь предугадала только половину реакции Наньгун Цзиннюй. Она ожидала, что присутствие Цзии разозлит Наньгун Цзиннюй, но не то, во что это выльется.

Она думала, что Наньгун Цзиннюй сразу начнёт спрашивать, что Цзия здесь делала, но та даже не упомянула об этом.

— Благодарю Ваше Величество за беспокойство, этой подданной уже намного лучше. Всё благодаря обществу госпожи вдовствующей Высочайшей Супруги Я.

Брови Наньгун Цзиннюй сошлись к переносице, и она ошеломлённо уставилась на Ци Янь, будто видела её впервые.

Слово «общество» заставило сердце Наньгун Цзиннюй сжаться. С каких это пор чужаки могут общаться с Императорским супругом?

Она заставила себя проглотить эти слова, вспомнив, как выглядела Ци Янь в беспробудном глубоком сне. Она просто не могла упрекать её, когда она была в таком болезненном состоянии.

— Ваше Величество... Как продвигаются дела? — спросила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй опять вздохнула. Она хотела было сесть на край кровати, но внезапно вспомнила, что на этом самом месте только что сидела Цзия, так что в итоге пододвинула к кровати круглый табурет и опустилась на него:

— Пожилая госпожа Син умерла этой ночью. Син Цзинфу попросил разрешения покинуть должность на три года и освободить его от поездки в Хуайнань. Я уже дала разрешение. — Ци Янь не издала ни звука, и Наньгун Цзиннюй продолжила — Вопрос о том, кто отправится в Хуайнань, остаётся открытым. Я хочу поручить это Цинь Дэ, что ты думаешь?

Ци Янь слегка сжала пальцы и ответила:

— Цинь Дэ... Он достаточно способный, но происходит из семьи простолюдинов, и когда дойдёт до дела, он может дать слабину. Если не дать мятежникам почувствовать, каково это — противостоять двору, они так просто не сдадутся. В плане следующий этап не приведёт к успеху, если на предыдущем допущена ошибка, поэтому надо выполнить всё с безупречной точностью. Мятежников нужно довести до отчаяния, прежде чем дать им надежду. Только так получится добиться идеального результата.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась и начала перебирать в памяти всех, кому ещё могла поручить эту миссию.

Ци Янь как бы невзначай продолжила:

— Лесной пожар не выжжет всё дотла, с первым весенним ветерком ростки покажутся из земли. У мятежников чёткие мотивы, они действуют хитро. Кто-то определённо поддерживает их из тени. Если не пресечь восстание на корню сейчас, то в следующий раз план уже не сработает. Ваше Величество...

— Замолчи!

— Ваше Величество!

— Я не поверю, что при таком огромном дворе нет ни одного человека, который сможет с этим справится. В любом случае, я тебя не отпущу!

Видя, что Наньгун Цзиннюй собирается уйти, Ци Янь добавила:

— Ваше Величество, этой подданной ужасно скучно проводить дни в одиночестве. Вы ведь не против, если Цзия продолжит приходить сюда время от времени?

Наньгун Цзиннюй покраснела от гнева, её грудь тяжело вздымалась и опускалась. Она ушла, взмахнув широким рукавом.

Ци Янь горько усмехнулась, глядя ей вслед.

Сегодня Цзия пришла к Ци Янь потому, что получила письмо он Нагусы Ануцзина, в котором говорилось, что Гуци Баинь прослышал о разоблачении Ци Янь. Он приготовился ждать, пока река Ло замёрзнет и он сможет отправиться ей на выручку во главе армии. Ануцзин же, используя сына Цзии как заложника, заставил её стать шпионом при дворе.

Цзия обдумала ситуацию со всех сторон. Вокруг царства Вэй сгущались тучи, но способности Наньгун Цзиннюй превзошли все ожидания. Ситуация в суде потихоньку устаканивалась, а река Ло лежала в полутора тысячах ли от столицы. Даже если армия пробьёт себе дорогу до столицы, это займёт год-два. Хоть царство Вэй и сумело завоевать бескрайние степи, пока река Ло была покрыта льдом, это произошло благодаря тому, что Наньгун Жан заранее разместил на берегу реки Ло огромную армию. А бескрайние степи полностью оправдывали своё название, то есть были весьма обширными ровными землями, поэтому царство Вэй и победило.

Царство Вэй отличалось от бескрайних степей. В нём повсюду стояли города-крепости, а в каждой провинции имелись гарнизонные войска. Путь к столице никак нельзя назвать простым. Цзия понимала, что как только обе стороны устанут сражаться, она будет убита. Её фактически принесут в жертву.

Потому она пришла к Ци Яню. Если он поможет ей вернуться на север Ло, она приложит все силы, чтобы успокоить Гуци Баиня и Ануцзина и предотвратить войну.

Ци Янь эта новость сильно потрясла. Немного подумав, она поняла, что так ей, должно быть, мстит женщина в маске. Но Ци Янь прекрасно знала своего анду. Если посчитать, река Ло замёрзнет через месяц-два. Баинь обязательно бросится ей на помощь!

Казна царства пустовала. В Хуайнани поднялось восстание. Если мятеж начнётся и на севере Ло, двор окажется в опасности. А если женщина в маске ещё не разыграла все свои карты и просто ждёт подходящего момента...

Ци Янь хотела попросить Цянь Туна или кого-то из банка Сыфан передать Баиню, что с ней всё хорошо.

Но, немного поразмыслив, она поняла, что это не сработает. Душа Ануцзина лежала к восстанию, иначе бы он не принял в свои ряды Баиня, убийцу его отца. Он положил глаз на храбрость Баиня, с которой не сравнится и десятитысячное войско.

Во-первых, Цянь Тун и сотрудники банка Сыфан не понимали языка народа бескрайних степей. Во-вторых, они не могли выдать себя за местных из-за цвета глаз. Цзия была единственной, кто мог беспрепятственно добраться до севера Ло и передать сообщение Баиню!

Они с Цзией сразу пришли к согласию. Ци Янь настоятельно просила Цзию остановить эту войну, то есть всеми правдами и неправдами затянуть наступление до конца зимы. Как только река Ло оттает, войску Ануцзина будет трудно переправиться, и у Ци Янь будет год на то, чтобы придумать, как встретиться с Баинем. Во всём мире только она одна могла его переубедить!

Поначалу именно она просила Наньгун Цзиннюй позволить Цзие остаться, ведь та хотя бы считалась заложницей. Как же ей теперь отослать Цзию?

На самом деле, это было проще, чем кажется...

Ци Янь заставила Цзию приходить к ней каждый день после обеда и оставаться как минимум на два часа. Именно в это время Наньгун Цзиннюй приходила к ней после утреннего заседания. Если ей удастся заставить Наньгун Цзиннюй заподозрить, что между ней и Цзией «что-то есть», это разозлит её настолько, что она отправит Цзию на север Ло...

Другой вариант — если Наньгун Цзиннюй в порыве гнева отправит её в Хуайнань, чтобы «с глаз долой, из сердца вон», как она уже однажды сделала. Это было бы даже лучше...

Вот только...

При виде боли и обиды на лице Наньгун Цзиннюй сердце Ци Янь обливалось кровью.

Автору есть что сказать.

У меня был церебральный вазоспазм, поэтому я несколько дней отдыхала, простите за ожидание.