[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Спустя полмесяца в столице царства Вэй выпал первый снег. Наньгун Шунюй уже увезла Сяоде в свои пожалованные земли, но перед этим Наньгун Цзиннюй дала Сяоде разрешение встретиться с Ци Юйсяо. Правда, во время этой встречи Сяоде притворялась дворцовой служанкой Наньгун Шунюй, поэтому она не смогла сказать дочери ни единого слова. При виде Юйсяо Сяоде почувствовала, как её глаза наполняются слезами, и опустила голову, опасаясь, что Юйсяо что-то заметит. Однако в то же время она не хотела отворачиваться от своей дочери даже на секунду, не хотела упускать время, которого и так было немного. Это была настоящая дилемма.

К счастью, Наньгун Шунюй поняла, о чём думает Сяоде, поэтому взяла Юйсяо на руки, чтобы отвлечь её внимание от «служанки». Наньгун Шунюй часто рассказывала Сяоде о ситуации с Юйсяо. Сяоде на первых порах совершенно не знала, как относиться к тому, что Наньгун Цзиннюй считает Юйсяо своей дочерью. Во время родов она всё ещё была безумна, и вполне справедливо сказать, что она совершенно не выполнила свой материнский долг. К счастью, Наньгун Шунюй компенсировала девочке отсутствие материнской любви.

Всё было именно так, как и говорила Наньгун Шунюй: Юйсяо росла умной и рассудительной девочкой. Она жила очень счастливо.

Теперь, когда Сяоде увидела её своими глазами, она почувствовала себя увереннее. Да, она могла лишь смотреть на спину девочки и не имела права сказать ей даже слово, но она знала: так будет лучше для самой Юйсяо. Если она узнает, кто её настоящая мать, это принесёт ей лишь ненужные тревоги и проблемы.

Изначально Сяоде хотела попрощаться с Ци Янь, но Наньгун Шунюй убедила ей отбросить это желание. Наньгун Шунюй очень хорошо защищала Сяоде. При дворе бушевала буря, но до Сяоде не доносилось даже ветерка.

Уже темнело, а завтра утром они вдвоём отправятся в путь. Наньгун Шунюй наконец неохотно опустила Юйсяо на землю и погладила её по голове:

— Юйсяо, вторая тётя завтра уедет в свои пожалованные земли. С этого момента мы будем видеться только раз в год...

Юйсяо тут же решила, что её вторая тётя никуда не поедет, и бросилась в её объятия:

— Вторая тётя, не уходи, Юйсяо без тебя ни дня не проживёт!

По лицу Сяоде тут же потекли слёзы, и она отвернулась. Наньгун Шунюй тоже явно была тронута. Она обняла девочку и попыталась утешить её:

— Вторая тетя тоже не хочет с тобой расставаться, но раз Её Величество даровала мне земли, я должна поехать туда и пожить там некоторое время. Через несколько лет я вернусь в столицу...

— Нельзя! Ну пожалуйста, вторая тётя, не уходи!

— Вторая тётя обещает каждый месяц писать тебе письма, а ещё купит тебе много сувениров. Я буду приезжать к тебе каждый год. Когда ты подрастёшь, вторая тётя обязательно попросит Её Величество разрешить тебе приехать в гости. Разве не замечательно?

Ци Юйсяо в голос разрыдалась. Она всё так же отказывалась отпускать Наньгун Шунюй:

— Это плохо, вторая тётя никуда не поедет, Юйсяо не позволит ей поехать в пожалованные земли, ууу...

Наньгун Шунюй тоже не смогла сдержать слёз. Она ещё долго обнимала и успокаивала плачущую Юйсяо. Как будто она хотела расставаться! Даже если забыть о том, что эта девочка была родной кровинкой Сяоде, Наньгун Шунюй проводила с ней очень много времени почти что с самого её рождения. У Наньгун Шунюй никогда не будет детей, поэтому она всегда относилась к Юйсяо как к собственной дочери.

Но в столице сейчас всё слишком сложно, события разворачивались в непредсказумом направлении, и она слышала, что происходит на судебных заседаниях. Если они останутся, Сяоде может оказаться в опасности. Сяоде была её возлюбленной, и она пообещала Агуле, что позаботится о ней. Ей нужно было отправиться в свои запечатанные земли, чтобы избежать бури.

Если бы не тот факт, что Юйсяо по документам была единственной дочерью Её Величества, Наньгун Шунюй забрала бы девочку с собой.

В конце концов, Ци Юйсяо для своих лет была очень смышлёной. Она продолжала рыдать в объятиях Наньгун Шунюй, но больше не капризничала.

Ци Юйсяо вытерла слёзы и сквозь всхлипы проговорила:

— Вторая тётя должна пообещать, что скоро вернётся и навестит Юйсяо.

— Я обещаю.

— Клятва на мизинчиках?

— Ладно...

Наньгун Шунюй кинула взгляд на Сяоде. Увидев, что её возлюбленная молча стоит в углу, опустив голову, она ощутила, как её сердце сжалось от невыносимой боли.

Она повернулась к слугам:

— Можете идти, я хочу дать несколько указаний принцессе Яньян наедине. Сяоде может остаться.

Когда толпа слуг разошлась, Наньгун Шунюй, взяв Юйсяо за руку, подошла к Сяоде. Та, казалось, уже догадалась о намерениях своей возлюбленной. Она была удивлена, но в выражении её лица была некоторая неловкость и уклончивость.

— Юйсяо, вторая тётя расскажет тебе один секрет. Это должно остаться между нами, хорошо?

— Угу!

Наньгун Шунюй с лёгкой нежностью улыбнулась, взяла Сяоде за руку и представила её:

— Эту тётю зовут Номин. С ней вторая тётя разделит всю жизнь.

Ци Юйсяо запрокинула голову, чтобы посмотреть на Сяоде. Когда Ци Юйсяо увидела, что тётя Номин, прикрыв рот рукой, начала рыдать, её большие блестящие глаза наполнились любопытством. Она была ещё слишком мала, чтобы что-либо понимать в романтических отношениях, а о так называемой «гармонии света и тени» она знала ещё меньше. Раз уж вторая тётя сказала, что это секрет, она обязательно будет его хранить. И поэтому она послушно позвала Сяоде:

— Тётя.

Сяоде заплакала ещё сильнее. Наньгун Шунюй мягко спросила:

— Юйсяо не хочет обнять тётю Номин? Она очень любит Юйсяо.

— Хорошо! — с готовностью согласилась девочка.

Наньгун Шунюй внимательно смотрела, как мать и дочь впервые обнимаются. Что-то в крови Юйсяо будто бы отзывалась на эти объятия, поэтому она вела себя совершенно послушно и даже немного привязалась к «тёте».

Но Сяоде не осмелилась растянуть эти объятия надолго. Она лишь на мгновение прижалась к дочери, чтобы почувствовать её тепло, прежде чем отпустить её.

... ...

В ту же ночь слуги поместья принцессы Чжохуа начали загружать повозки. Наньгун Цзиннюй также подарила ей немало вещей, но все они были из личного хранилища императора. Из казны царства она не взяла даже нитки с иголкой, так что чиновники и надзиратели не имели нкакого повода к ней придраться. Они могли лишь вздыхать, видя, насколько сильна сестринская любовь между Её Величеством и принцессой Чжохуа.

Рано утром на следующий день, в лёгкой рассветной дымке процессия Наньгун Шунюй отправилась в её пожалованные земли. Повозок было больше пятидесяти. Наньгун Шунюй никогда не была особо богата; из всех этих повозок только десять перевозили её собственные вещи. Ещё двадцать были наполнены императорскими дарами, а остальные — подарками от различных поместий.

Сопровождать процессию должны былы пять тысяч опытных солдат. Поездка до запечатанных земель, по расчётам, займёт около десяти дней.

Пятнадцать дней спустя в столице царства Вэй выпал первый снег. Кроме того, в неё поступило два письма.

Первое было было от Наньгун Шунюй: в нём она сообщала о благополучном прибытии в пожалованные земли землю. Другое — военный доклад от губернатора Хуайнани. Доставивший его гонец едва стоял на ногах от усталости, потому что губернатор приказал мчаться в столицу день и ночь без остановок...

Расследование в отношении Ци Янь проводилось тремя подразделениями суда почти месяц. Само собой разумеется, под мудрым руководством Наньгун Цзиннюй эти три подразделения не добились никаких результатов. Они уже были готовы закрыть дело.

Заседание суда, которое уже подходило к концу, внезапно было возобновлено с новыми силами, когда доставили военный доклад.

Губернатор Хуайнани сообщал: в начале двенадцатого месяца первого года эпохи Чэнцзи во многих районах Хуайнани внезапно вспыхнули восстания. Многочисленные группы беженцев, разбросанные по окрестностям, одна за другой начали восставать, словно заранее сговорились. Самые большие группы совместными силами захватили город. Другие же были на пути к нему, и, по всей видимости, намеревались объединиться с остальными восставшими...

В военном докладе также говорилось, что мятежники, захватившие город, даже присвоили себе имя. Они называли себя «армия Чжэньцянь».

Далее губернатор Хуайнани указывал, что в последние несколько лет в окрестных землях внезапно появилось много беженцев. Большинство из них были местными крестьянами. Кто знает, в какой момент и по какой причине они бросили своё дело и свои дома, чтобы вместе со всей своей роднёй стать разбойниками. Это не входило в компетенцию губернатора, и большинство местных властей справлялось с разбойниками не очень эффективно. Прежде чем они это осознали, отряды мятежников уже разрослись настолько, что начали представлять реальную угрозу.

Губернатор также проанализировал ситуацию и считал, что это мятеж вполне мог быть заранее спланированным. Казалось, будто местные разбойники в двенадцатом месяце разом получили какой-то сигнал. Их восстания следовали одно за другим каждые несколько дней.

Поскольку большинство этих разбойников были местными жителями, у многих из них были родственники в городе. Они захватили город, действуя и снаружи, и изнутри, а сейчас, по-видимому, постепенно наращивали свои силы.

С момента доставки этого письма для противостояния мятежникам губернатор Хуайнани уже собрал армию численностью пятьдесят тысяч человек. После этого он ежедневно отправлял в столицу отчёт о ходе операции и о текущем положении дел, а также настоятельно просил двор быть готовым в любой момент направить войска поддержки. В этом году земли Хуайнани пострадали от стихийного бедствия, поэтому многие почтовые маршруты оказались непроходимы. Армии будет непросто добраться до города, так что ситуация с мятежом не сможет быть разрешена в ближайшее время, да простит Её Величество.

Наньгун Цзиннюй несколько раз перечитывала этот доклад. Каждый раз, когда она видела в тексте слова «армия Чжэньцянь», её ярость разгоралась ещё сильнее.

Цянь как свет, Кунь как тень.

«Армия Чжэньцянь». Послание, стоящее за этим названием, казалось очевидным — мятежники явно не были довольны тем, что на драконьем троне сидит женщина.

[Цянь (乾, qian) — одна из восьми триграмм, обозначающих небо, то есть мужское начало; Кунь (坤, kun) – одна из восьми триграмм, обозначающих землю, то есть женское начало. Название «Армия Чжэньцянь» состоит из трёх иероглифов: 振 (zhen, чжэнь) — сотрясать/поднимать силой, 乾 (qian, цянь) — см. пояснение выше, 军 (jun, цзюнь) — армия]

Наньгун Цзиннюй не думал, что эти мятежники действительно смогут противостоять регулярным войскам двора, но... Казна была пуста. Все средства, пожертвованные ранее банком Сыфан, предназначались для определённой цели. Они уже были распределены между пострадавшими от стихийных бедствий северными и южными провинциями, и в казне осталось менее двух миллионов лянов. Если двор действительно поднимет войска, на каждого солдата будет уходить не менее половины ляна серебра в день...

Поднявшие восстание разбойники были местными жителями, так что наверняка знали местность как свои пять пальцев. А вот войскам будет трудно передвигаться по повреждённым бедствием почтовым маршрутам. К тому же, с каждым днём становилось всё холоднее. Мятежники могут даже не сражаться — им достаточно будет подождать, пока противник не выбьется из сил.

И погода, и местность были на их стороне... Даже если мятежники в боевой силе не сравнятся с солдатами, армии двора придётся худо.

Наньгун Цзиннюй немедленно вызвала в императорский кабинет главу секретариата Сина Цзинфу, Коменданта Гунъяна Хуая, заместителя министра войны и министра доходов.

Наньгун Цзиннюй передала военный доклад заместителю министра войны Цинь Дэ. Как только тот закончил зачитывать его, кабинет погрузился в молчание.

Тишину нарушил Гунъян Хуай:

— Ваше Величество, это восстание необходимо подавить в скорейшие сроки. Этот чиновник готов лично возглавить армию и уничтожить бесчинствующих мятежников!

— Рвение господина Коменданта достойно восхищения, но этот чиновник считает, что сейчас неподходящее время для двора предпринимать решительные действия. — возразил Син Цзинфу. — Вернёмся к докладам губернатора Хуайнани. Мятежники, очевидно, собирают силы, но на самом деле они ещё не представляют настоящей угрозы. Идти на них с армией — всё равно что использовать мясницкий нож для забоя курицы. А если на них лично пойдёт сам Комендант, их самомнение взлетит до небес. Кроме того, пока рано менять командира. Губернатор Хуайнани ещё не потерпел поражения в бою. Если мы сейчас лишим его инициативы, это наверняка вызовет у него недовольство и сомнения. Да, в этом докладе он ищет поддержки, но не отступается от своих намерений. Почему бы для начала не поручить подавление восстания местным войскам и не пронаблюдать, что будет дальше?

— Но... Не прошло и года с тех пор, как Её Величество взошла на трон. Если мы быстро не разберёмся с этим восстанием, люди в других провинциях тоже начнут роптать.

Цинь Дэ вышел вперёд:

— Этот чиновник считает, что господин Гунъян прав. Приближается конец года, и простые люди с нетерпением ждут, когда смогут в мире и покое отпраздновать Новый год. Даже если во главе войск встанет не Комендант, хоть какие-то войска нужно послать. Это послужит для того, чтобы, во-первых, быстро подавить восстание, а во-вторых, чтобы внушить трепет этим бродячим разбойникам и им подобным.

Доводы обеих сторон звучали убедительно. Наньгун Цзиннюй взвесила все аргументы за и против, после чего обратила взгляд на министра доходов:

— Я ещё не выслушала ваше мнение.

Министр доходов поправил свою одежду, прежде чем шагнуть вперёд:

— Этот старый чиновник... не смеет его высказать.

— Высказывайте всё, что у вас на уме, не беспокойтесь.

— Если так, то этот старый чиновник выскажется. Докладываю Вашему Величеству, этот старый чиновник за мирные переговоры.

Едва он это произнёс, как все остальные нахмурились и повернулись к нему.

Все, кроме Наньгун Цзиннюй, выражение лица которой не изменилось.

— Мм. Я слушаю.

— Слушаюсь. Ваше Величество, этот старый чиновник повторяет одно и то же раз за разом. У Министерства доходов нет денег. Неважно, идёт ли речь о местных войсках или столичных, если сложить расходы большой армии на дорогу, провизию, оружие и припасы, то получится, что на каждого рядового будет приходиться как минимум четыреста восемьдесят вэней в день. Даже если округлить это до пятисот вэней в день, мы всё равно не получим реальных цифр. Настоящие затраты невозможно точно оценить. Если каждый человек тратит по половине ляна серебра в день, то на десять тысяч человек потребуется пять тысяч лянов. Чтобы подавить это восстание в скорейшие сроки, потребуется не менее пятидесяти тысяч опытных солдат. Расходы на такую армию в день составят уже двадцать пять тысяч лянов серебра, а в месяц — семьсот пятьдесят тысяч лянов. Даже если все чиновники Министерства доходов продадут всю посуду из своих домов, серебра в казне хватит только на три месяца боевых действий с армией из пятидесяти тысяч солдат. Ваше Величество после восшествия на престол объявило всеобщую амнистию и освободило всё царство от налогов на три года. В настоящее время доходы поступают только от императорских полей, а также от официальной торговли солью, железом, чаем и шёлком. Ежегодный доход составляет чуть более миллиона лянов, чего как раз достаточно для расходов внутреннего двора и столичных и провинциальных чиновников. Высказавшиеся ранее господа тоже правы, этот старый чиновник понимает их логику. Но что насчёт серебра? Всякий раз, когда начинается битва, из казны утекает блестящее белое серебро! Вот почему этот старый чиновник рискует своей жизнью, докладывая Вашему Величеству, что эту битву нельзя даже начинать. Даже если придётся лгать, торговаться или умолять! Если этих мятежников удастся успокоить на два года, то когда закончится траур и двор снова начнёт собирать налоги, все они будут уничтожены разом.

Наньгун Цзиннюй надолго замолчала, а затем от всего сердца призналась:

— То, что господа министры так преданы своему делу — величайшая удача для меня и всего царства Вэй.

— Большое спасибо Вашему Величеству. — дружно ответили все присутствующие.

— Вы сами всё слышали. Хоть я и хочу поскорее покончить с этим хаосом, в казне недостаточно серебра, а стихийные бедствия не прекращаются... У нас нет преимуществ ни в погоде, ни в знании местности, поэтому пока мы можем думать только о текущей ситуации и откладывать долгосрочные решения. Давайте обсудим, как мне успокоить этих... разбойников. — Наньгун Цзиннюй осторожно назвала восставших «разбойниками», а не «войсками мятежников».

— Докладываю Вашему Величеству, этот чиновник до сих пор помнит, что когда почивший император взошёл на трон, в царстве было ещё более неспокойно, чем сейчас. Всюду царила неразбериха, и в разных провинциях поднимали восстания. Ваше Величество может использовать тот же метод, к которому прибегал почивший император, чтобы успокоить простой народ: издать «указ о самообвинении». Можно простить разбойников за их преступление, позволить им вернуться домой и не преследовать их дальше.

Все переглянулись. Раз у двора нет денег на войну, то план главы секретариата — лучшее решение проблемы.

— Дайте мне время принять решение. Министерство войны...

— Этот чиновник здесь. — тут же подал голос Цинь Дэ.

— ...Министерство войны должно отдать губернатору Хуайнани официальный приказ. Его первоочерёдная задача — держать под контролем боевую обстановку, подавление восстания можно отодвинуть на второй план. Лучше всего будет разместить солдат в ближайшем к захваченному городе и внимательно наблюдать за обстановкой. Зима уже близко, так что нужно сохранять бдительность.

— Слушаюсь!

Наньгун Цзиннюй повернулась к Сину Цзинфу:

— Как проходит совместное расследование трёх подразделений?

— Докладываю Вашему Величеству, пока не найдено никаких доказательств, которые могли бы подтвердить обвинения Дина И. Три подразделения вчера сообщили об этом в Секретариат, так что дело будет закрыто в ближайшие несколько дней.

— Издайте указ об открытии дворца Чэнчао, а ещё... Отправьте людей следить за поместьем Дин. Как только дело официально закроют, немедленно арестуйте Дина И и поместите его в тюрьму Министерства наказаний.

— Слушаюсь.

... ...

Наньгун Цзиннюй велела кому-то достать учётную книгу Министерства доходов и указ о самообвинении, изданный её отцом-императором. Она положила их на императорский стол вместе с военным докладом из провинции Хуайнань и надолго погрузилась в молчание.

Как и сказал министр доходов, серебра в казне осталось всего ничего. Казалось, что только «указ о самообвинении» сможет успокоить мятежников.

Но Наньгун Цзиннюй всё ещё испытывала смутное беспокойство, к которому примешивалась обида.

С момента восшествия на престол она оценивала людей только по их заслугам, сокращала расходы внутреннего двора, с добротой относилась к простым людям, издавала милостивые указы и прислушивалась к министрам. Она не оставила без внимания ни единый отчёт. Она лично занималась всеми придворными делами. Она усердно работала, чтобы простые люди были сыты и тепло одеты, даже если чиновникам для этого приходилось затянуть потуже пояса.

Заваленная бесчисленными отчётами, она за последние месяцы ни разу не ложилась спать раньше полуночи...

Наньгун Цзиннюй не хотела приписывать себе лишних заслуг, но вполне обоснованно считала, что уже успела заслужить титул «благосклонного правителя».

И тем не менее, ей предстояло издать указ о самообвинении! Но что же она сделала не так? Может быть, ей нужно было склонить голову перед миром и признать свою ошибку просто потому, что она родилась женщиной?

Ха...

На лице Наньгун Цзиннюй не было никакого выражения, но её губы сжались в тонкую линию, выдавая упрямство и нежелание смиряться с поражением.

Внезапно ей вспомнилась Ци Янь, которая проникла ко двору в мужской одежде, не остановившись даже перед тем, чтобы навредить своему собственному здоровью.

В её сердце возникло неописуемое чувство. Она не могла прийти к какому-либо выводу, не могла даже до конца понять, откуда взялось это ощущение.

— Кто-нибудь, сюда. — тихо вздохнула она.

К ней тут же подошёл новоназначенный старший надзиратель, евнух Тао:

— Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй свернула военный доклад и спрятала его в рукав:

— Отправляемся во дворец Чэнчао.

— Слушаюсь.

... ...

Наньгун Цзиннюй не знала, что Ци Янь заболела.

Ци Янь выжила после падения в реку Ло, но «водные» симптомы навсегда остались с ней и до сих пор дремали в её теле, особенно в лёгких. Некоторая часть симптомов возвращалась к ней каждую зиму. Однако все эти годы Дин Ю незаметно усмирял эти симптомы, тщательно подбирая рацион Ци Янь, а Наньгун Цзиннюй посылала людей за бесценными медицинскими ингридиентами для лекарств, так что даже если зимой Ци Янь становилось некомфортно, ей не приходилось целыми днями лежать в постели.

Но в этом году Дин Ю её покинул. Наньгун Цзиннюй с момента своего восшествия на престол была целыми днями занята придворными обязанностями, поэтому не могла уделять Ци Янь столько же внимания, как раньше. Но подле неё оставалась одна верная своему долгу Сяхэ, которая старалась изо всех сил. Каждый день она ходила на кухню, чтобы попросить императорских поваров приготовить для Ци Янь лечебные блюда по предписаниям Дин Ю. Теперь Сяхэ тоже не стало. И как будто этого было мало... Ци Янь уволила из дворца Чэнчао всех слуг, опасаясь приспешников женщины в маске.

В огромном дворце Чэнчао, включая хозяина, теперь осталось всего пять человек.

Ци Янь никогда не отличалась умением позаботиться о себе. Четверо дворцовых слуг отвечали за сотню больших и малых дворцовых покоев, у них не было ни минуты свободного времени.

Лекарств не было. Лечебных блюд тоже. Никто не следил за здоровьем Ци Янь, а сама она несколько месяцев целыми днями сидела взаперти в своём кабинете. Она совсем не отдыхала.

И вот, в один день её «водные» симптомы вернулись. Ци Янь в одночасье, без всякого предупреждения, оказалась прикована к постели.

Поскольку дворец Чэнчао как раз в это время закрыли для посещений, прекратились регулярные проверки пульса. К моменту прибытия Наньгун Цзиннюй Ци Янь уже три дня пролежала в кровати.

В первые два дня Ци Янь ещё могла встать, чтобы попить воды или намочить полотенце и положить его на лоб. К третьему дню у неё начался сильный жар. Она то приходила в себя, то проваливалась в забытье.

С того самого дня, как Ци Янь рассказала Наньгун Цзиннюй всю правду, у неё не были ни минуты покоя. Напротив, она погрузилась в ещё более глубокие муки. Она не призналась Наньгун Цзиннюй во всех своих грехах, поэтому каждое мгновение для не было наполнено тревогой — что случится, когда Наньгун Цзиннюй обо всём узнает?..

Дин Ю ушёл, и Ци Янь больше не с кем было поговорить. Сяоде ушла, и Ци Янь потеряла причину цепляться за свою жизнь. Когда эта нить в её сердце оборвалась... болезнь настигла её, как внезапный оползень.

— Её Величество прибыла! — объявил старший надзиратель Тао.

У входа стояли всего две дворцовые служанки. Два евнуха убирали расположенные неподалёку покои дворца, поэтому они не успели встретить Её Величество.

— Императорский супруг внутри? — с тихим вздохом спросила Наньгун Цзиннюй.

— Отвечаю... Докладываю Вашему Величеству, дагун там.

— Можете идти. Я пойду к нему одна.

— Слушаемся.

Наньгун Цзиннюй думала, что Ци Янь наконец-то прислушалась к её советам и решила как следует отдохнуть. Однако едва она вошла в спальню, как её до костей пробрала дрожь. Серый уголь в медных жаровнях уже сгорел, а плиты под полом почти перестали работать.

Наньгун Цзиннюй нахмурилась: разве могут четыре слуги обслуживать целый дворец? Похоже, Ци Янь предстоит отобрать больше слуг.

— Ци... Юаньцзюнь? — позвала Наньгун Цзиннюй.

Когда ответа не последовало, сердце Наньгун Цзиннюй ушло в пятки. Она быстро открыла дверь и вошла.

— Юаньцзюнь!

Она привычно обошла ширму перед кроватью. При виде Ци Янь с ужасающе бледным лицом и бледно-фиолетовыми губами у Наньгун Цзиннюй подкосились колени. Она бросилась к кровати, и ей показалось, что в этот момент все её чувства многократно усилились. Она отчётливо слышала собственное дыхание и биение своего сердца.

— Ци Янь? — Наньгун Цзиннюй слегка толкнула Ци Янь, но та по-прежнему не реагировала. Дрожащими пальцами она проверила её дыхание. Только убедвшись, что она дышит, Наньгун Цзиннюй наконец расслабилась и безвольно осела на пол.

Спустя несколько вдохов на лбу Наньгун Цзиннюй выступили капельки пота, однако её сердце всё ещё громко колотилось в груди.

Она приподнялась, опираясь на спинку кровати, и прикоснулась ко лбу Ци Янь. Он был обжигающе горячим.

— Кто-нибудь, сюда! — позвала Наньгун Цзиннюй, однако в следующее мгновение вспомнила, что отпустила дворцовых слуг. Она обошла ширму, приподняла подол своего придворного наряда и бросилась к входу. Она буквально пинком распахнула дворцовые ворота. — Все сюда!

... ...