[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Меня назвали Циянь Агулой. Я была первым ребёнком Сухбару, кагана племени Чэнли. Моя мать была из царства Вэй. Отец в молодости сбежал из племени и бродяжничал, но ему посчастливилось попасть в семью моего деда, так он и познакомился с моей матерью. Накануне свадьбы моих родителей отца-кагана нашли воины племени Чэнли. Он принял управление слабеющим племенем от своего отца, который от ранений погрузился в кому, и повёл воинов племени Чэнли к светлому будущему. Перед смертью дед поручил основные дела племени шести старейшинам, и это создало множество препятствий для отца-кагана, когда он возглавил племя. Из-за этого даже свадьба отца-кагана с моей матерью, которая уже была беременна, оказалась под угрозой. Шесть старейшин согласились сделать мою мать хатун, только если её первый ребёнок станет принцем.

Моя мать жила в далёкой деревне, и когда мой отец-каган покинул её прямо накануне свадьбы, местные стали сплетничать о её родителях, поползли злые слухи. Из-за этого родители матери вскоре скончались.

Несколько лет спустя отец-каган привёз мать домой, как и обещал. Их брак скрепили бесчисленные невзгоды и испытания, что они перенесли вместе. Мой отец-каган любил мою мать и хотел ей лишь самого лучшего, и именно поэтому в день моего рождения он объявил племени, что в семье родился принц. На моей груди набили татуировку короля волков — символ королевского клана, который имели право носить только мужчины...

Сколько себя помню, в каждом взгляде матери, направленном на меня, я видела некое странное выражение, которое никак не могла понять. Мать нередко разговаривала сама с собой и раз за разом повторяла: «На этот раз у меня обязательно родится мальчик...»

Я была маленькой, мою голову не забивали предрассудки — я просто хотела, чтобы моя мама была счастлива, поэтому вместе с ней надеялась, что у меня появится младший брат. Но много лет спустя, вспомнив тот взгляд, я поняла... в глубине маминых глаз была искренняя любовь пополам с чувством вины. Она ждала не просто сына — она ждала, когда я смогу обрести себя как дочь.

... ...

Голос Ци Янь был очень тихим. На типичном для царства Вэй мандаринском диалекте, мягко и спокойно, она без стеснения описала самые печальные события из своего прошлого.

Она думала, что ей больше никогда в жизни не доведётся в деталях рассказывать кому-то о своём прошлом. Всё то, что она пережила, долгие годы просто гнило в глубинах её сердца. Раны, оставленные прошлым, никак не залечить, они никуда не денутся, и стоило только к ним прикоснуться, как они вновь начинали кровоточить.

Но сегодня, сидя перед дочерью своего врага, Ци Янь без всяких колебаний вскрыла эти раны. Сердце болело, однако Ци Янь переживала необъяснимый катарсис, какого не испытывала никогда прежде.

Постепенно Наньгун Цзиннюй перестала плакать. На её щеках остались две дорожки от слёз, глаза смотрели в пустоту. Кто знает, на чём остановился её взгляд. Она была неподвижна, как статуя, только грудь её вздымалась и опускалась.

Ци Янь медленно выдохнула, ощущая, как с плеч сваливается тяжёлая ноша:

— Когда мне было три года, в королевском клане Чэнли появился на свет второй ребёнок, которого все так ждали. Желание матери не исполнилось, но до восьми лет моя жизнь всё равно была наполена радостью. Когда я была маленькой, всякий раз, когда я выходила играть с андой и другими детьми, мать всегда отводила меня в сторону и наставляла: «Не раздевайся, не трогай мальчиков, не купайся в реке и никогда не мочись нигде, кроме нашего шатра...» Из-за этого я на самом деле никогда не была счастлива, хоть у меня и был анда, который был мне как родной брат. Мальчики в племени тоже меня не любили — мне приходилось держать от них дистанцию, и потому они считали меня избалованным и заносчивым принцем. Анде пришлось немало пережить из-за меня. Но всё изменилось, когда родилась мэймэй. Когда я впервые увидела мэймэй, этот крохотный мягкий розовый комочек, мне показалось, что сами Небеса подарили мне её... Тогда я поклялась защищать её, даже если это будет стоить мне жизни. Как я и хотела, слово «гэгэ» она выучила раньше, чем слова «мама» и «папа», а когда она научилась ходить, то вечно следовала за мной по пятам. Даже когда мэймэй спотыкалась... она не плакала. Каждый день она первая встречала меня, когда я вместе с другими мальчиками возвращалась с охоты. В восемь лет я поссорилась с сыном одного из старейшин, который был на семь лет старше меня — мы не поделили волка. Нас с андой повалили на землю и избили, а все вокруг просто стояли и смотрели. Все, кроме моей мэймэй. Ей едва исполнилось пять, но она схватила камень и разбила его о голову того мальчика...

В выражении лица Ци Янь слились печаль и нежность. Она едва слышно пробормотала:

— А ведь это я должна была её защищать... — она продолжила уже громче — Когда мне исполнилось восемь лет, отца-кагана признали вожди остальных племён бескрайних степей. Воины под его командованием изгнали к берегу реки Ло наших заклятых врагов, племя Туба. Несколько месяцев спустя, в период ежегодного перемирия, хан племени Туба, Нагусы Эжихэ, привёз в племя Чэнли ярчайшую жемчужину степей — принцессу Цзию. Он хотел наладить отношения между нашими племенами и умолял отца-кагана скрепить союз браком между мной и Цзией. Кроме отца-кагана, все остальные ханы степей смотрели на южан свысока, но даже если в моих венах текла кровь южан, я обладала способностью общаться с лошадьми, поэтому меня считали будущим каганом. Эжихэ хотел оставить свою младшую дочь в нашем племени как заложницу, чтобы она вышла за меня замуж, когда ей исполнится тринадцать лет. Но я была женщиной... Вот почему отец-каган отказал Эжихэ. Между воинами обоих племён тогда едва не вспыхнула драка. Через много лет, когда я была в бегах, один из сопровождавших меня воинов сказал мне, что отказав хану племени Туба, отец-каган фактически объявил ему войну. Эжихэ знал, что племени Туба никогда не одолеть племя Чэнли, поэтому он вступил в сговор с царством Вэй. И зимой того года... племя Чэнли было уничтожено.

Ци Янь оперлась локтями на стол и прижала ладони к вискам. Она запустила пальцы в свои аккуратно уложенные волосы, её голос наполнился болью:

— Если бы я и вправду была принцем... Эжихэ не привёл бы южных солдат на нашу территорию. Племя Чэнли, племя Вэйкэ... все бескрайние степи процветали бы до сих пор! Я не смогла уговорить анду остаться со мной, я не могла защитить мэймэй. Мы разделились. Больше полугода я, мэймэй и оставшиеся с нами двадцать воинов племени скитались по степям, но потом... Мы встретили Дин И! И воины, и лошади устали, они были на последнем издыхании... Я знала, что нам не удастся сбежать. Я приказала части воинов взять мэймэй и ехать на север, а остальным — следовать за мной на юг. Дин И и его солдаты преследовали меня до самого берега реки Ло. В сезон наводнений переплыть её было невозможно; слишком бурное и быстрое течение. Все воины, сопровождавшие меня, погибли в бою. Мы с Падающей Звездой решили, что свобода дороже жизни, и поэтому... спрыгнули прямо в воды реки Ло. Падающая Звезда сумела доставить меня на берег, прежде чем умереть от истощения, но и я находилась на грани смерти — я едва не захлебнулась. К счастью, меня спасла искусная врачевательница. В безымянной долине вдали от мира она больше полугода ухаживала за мной, только тогда моё здоровье почти пришло в норму. Эта врачевательница... была законной старшей сестрой императора предыдущей династии. Она взяла меня в ученицы и научила читать, писать, играть в шахматы, научила музыке, медицине, проницательности и находчивости... Она никогда не снимала чёрный плащ и чёрную железную маску, и за все те годы, что я провела рядом с ней, мне ни разу не довелось увидеть её настоящее лицо. Всякий раз, когда ночью начиналась буря, она впадала в безумие и мучила меня, заставляя снова и снова вспоминать бескрайние степи. Я оплакивала своих родителей, свою мэймэй, своего анду, свой народ. В то время я была готова на всё ради мести. Даже если до конца жизни во сне меня будут преследовать демоны, даже если мне придётся выпить странный яд, который она для меня приготовила... Пока я имела шанс на месть, я была готова на всё, меня не страшили пытки, я не боялась смерти!

Взгляд Наньгун Цзиннюй немного сфокусировался. Она смотрела на Ци Янь без всякого выражения на лице, однако слёзы вновь потекли по её щекам.

Ци Янь чувствовала, будто в её сердце вонзили кинжал. Кроме слёз, что иногда вновь начинали течь из её глаз, Наньгун Цзиннюй был пугающе спокойна.

Губы Ци Янь задрожали, она не знала, стоит ли ей продолжать говорить. Какая же жестокая правда! Она нашла облегчение для своей совести, переложив боль на Наньгун Цзиннюй!

Разве должна она была так делать? Всего одна фраза: «Я была принцессой племени Чэнли и пришла в царство Вэй ради мести». Разве этой фразы было бы недостаточно?

Обман императора, государственная измена, убийство потомков императора, поднятие рыночных цен, опустошение казны... Какое из этих преступлений не заслуживало смертной казни?

Ци Янь на мгновение заколебалась, но почувствовала, что должна хотя бы договорить то, что хотела сказать изначально.

С того самого момента, как она решила открыть правду, её жизнь уже была в руках Наньгун Цзиннюй. Жаль лишь, что не вышло спровоцировать женщину в маске. Если бы всё получилось и Наньгун Цзиннюй своими глазами увидела, настолько страшна женщина в маске, то это стало бы последним подарком ей от Ци Янь.

Обдумав всё, Ци Янь успокоила своё сердце и продолжила:

— В четвёртый год эпохи Цзинцзя принцесса предыдущей династии нашла для меня новое имя. Я стала Ци Янем из провинции Цзинь, чтобы принять участие в предварительных экзаменах в академию провинции Юнь. Принцесса предыдущей династии давала мне книгу, содержащую подробную информацию обо всех придворных чиновниках, начиная от главы секретариата и заканчивая обычными помощниками. Там также были записи о нескольких принцах и наложницах императора. Их портреты, биографии, происхождение, предпочтения, фракции, родные провинции, даже их характеры. Я выучила книгу наизусть. Я ни разу не покидала безымянную долину, но знала двор как свои пять пальцев. И вот так я познакомилась с Гунъяном Хуаем. Едва он упомянул свою фамилию, как я тут же определила его статус. Я притворилась его другом, а сама нацелилась на то влияние, что имела его семья при дворе. Министр императорского клана управляет самыми важными делами, связанными с семьёй самого императора, и дружба с Гунъяном Хуаем могла помочь мне в моей мести. Помня всё то, что рассказывала мне принцесса предыдущей династии, я смогла определить, о чём думал главный экзаменатор, составляя вопросы для осеннего провинциального экзамена и весеннего столичного экзамена. Я угождала ему, когда писала свои ответы, поэтому сразу дважды заняла первое место. Принцесса предыдущей династии прекрасно понимала намерения почившего императора. Она определила, что среди трёх лучших студентов на дворцовом экзамене обязательно окажется студент из скромной семьи. Я усердно упражнялась в каллиграфии, чтобы почивший император удостоил моё сочинение ещё одним взглядом. Но принцесса предыдущей династии сказала мне, чтобы я любыми способами избегала титула Таньхуа. Во внутреннем дворе принято отдавать Таньхуа в зятья придворным чиновникам, и если это произойдёт со мной, мне будет очень трудно пробиться ко двору. Как жаль, что Небесам... нет дела до людских желаний. Как бы я ни старалась выставить себя на посмешище на том параде, я не смогла избежать «дарованного» мне брака...

В горле Ци Янь встал ком. Она больше не могла говорить.

Неужели такой брак был ей не по душе? Разумеется нет, ответ был очевиден. Ци Янь просто боялась, что если продолжит говорить, то случайно скажет лишнее. Будучи женщиной, откуда ей взять смелость, чтобы признаться Наньгун Цзиннюй: «Возможность жениться на тебе — величайшее счастье для меня и самое лучшее, что произошло со мной с тех пор, как были уничтожены бескрайние степи»?

Она ведь и так достаточно успела рассказать, правда ведь?

Стоит ли ей признаться во всех злодеяниях, что она совершила?

Стоит ли ей это говорить?

Ци Янь не боялась смерти. Она боялась лишь того, что, расплатившись за свои грехи смертью, она оставит Наньгун Цзиннюй мучиться бесконечными кошмарами...

Но она ведь так долго её обманывала, разве она не должна быть с ней честной?

Неважно. О чём бы ни спросила Наньгун Цзиннюй, Ци Янь ответит ей, ничего не скрывая.

... ...

На самом деле, она и не собиралась это скрывать. Того, что она уже сказала, достаточно, чтобы вынести ей смертный приговор.

И кроме того... Ци Янь всё ещё таила в сердце одну эгоистичную мысль. Она не хотела, чтобы между ней и Наньгун Цзиннюй угасла последняя искра любви. Даже если это было бесстыдно и достойно презрения — пусть так.

Ци Янь медленно выдохнула и надолго замолчала. Спустя долгое время она спросила:

— Желает ли Ваше Величество спроситьт о чём-нибудь ещё? — Ци Янь с трудом сдерживала слёзы, готовясь услышать окончательный вердикт.

Взгляд Наньгун Цзиннюй постепенно сфокусировался. Она смотрела на Ци Янь, по её щекам текли слёзы. Она изо всех сил старалась изобразить нежную улыбку, но губы словно не слушались её.

Несколько раз она порывалась заговорить, и наконец дрожащим голосом взмолилась:

— Больше не шути, ладно? Я... я больше не буду спрашивать, зачем ты напоил меня снотворным, ты... То, что ты расстроен, не значит, что ты можешь придумывать любую чушь...

Ци Янь больше не могла сдерживаться — слёзы хлынули из её глаз. Она много раз прокручивала этот день в голове и даже представляла, как Наньгун Цзиннюй убьёт её на месте. Но ни в одном из тех сценариев, что она рисовала в своём воображении, не было такой реакции.

Спустя девятнадцать лет после уничтожения северного царства Цзин Ци Янь впервые пожалела о своей мести.

Лишь в этот момент она наконец поняла, что слишком легкомысленно отнеслась к их любви, к их отношениям. Она ошибалась насчёт Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь думала, что раз они ни разу не познали таинство брака... Наньгун Цзиннюй будет не так больно.

Ци Янь считала, что Наньгун Цзиннюй после всего, через что она прошла, уже способна постоять за себя, уже стала «бессердечным императором».

Однако она ошибалась. Она была до смешного неправа.

Ци Янь, которая все эти годы была уверена, что ничто под этими небесами не сможет поколебать её решимость, в это мгновение подумала: если бы всего этого не случилось, если бы ей не пришлось... Как же это было бы прекрасно...

Ци Янь крепко сжала кулаки. Она изо всех сил прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не зарыдать вслух. Взгляд Наньгун Цзиннюй заволокла тьма — она потеряла сознание.

— Ваше Величество!

Лицо Наньгун Цзиннюй было смертельно бледным, её веки плотно смежились, но из уголков глаз продолжали течь слёзы. Брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. Ци Янь обняла её и прижала к себе. Она звала её снова и снова, но никак не могла разбудить.

... ...

Наньгун Цзиннюй увидела очень длинный сон. Он вернул её в седьмой год Цзинцзя, когда ей было тринадцать лет.

Эр-цзе снова переоделась в мужскую одежду и пошла на поэтический вечер. Она говорила, что будет гулять со мной по городу, но это, как обычно, оказалось просто отговоркой, чтобы покинуть дворцы.

«В этот раз я точно хорошенько её за это отчитаю!» — мелькнула недовольная мысль.

Так что я пошла к задним воротам, через которые обычно возвращалась эр-цзе, спряталась там и стала ждать!

Я со всей силы хлопнула эр-цзе по спине, когда она вошла, и из её рукава выпал складной веер. Я подняла его и раскрыла. Это был самый обычный бумажный веер, но исполненная изящества каллиграфия на нём заворожила меня...

Отец-император души во мне не чаял, поэтому в моём дворце сокровищ, ценных свитков и картин, написанных известными художниками, было в избытке. Я была уверена, что успела повидать предостаточно драгоценных произведений искусства, но всё равно не могла оторвать глаз от строк стихотворения на этом веере.

Я прочитала их, затаив дыхание:

«Ивы нежные ветви омыты дождём.

Мрак окутал весну.

Уместить в комнате столь небольшой

Свою грусть не смогу.

Вернуться домой, с облаками плывя,

Я мечтал столько раз.

Истоптал ноги в кровь, лодку искал,

Но пустует причал.

Чужестранца жалея, вручили цветы

Небеса, грусть прогнав.

И хайтан поалел у зелёных оград,

Вечер настал.

С закрытыми шторами чую мороз,

Его ветер принёс.»

[прим. рулейтора: Перевод стихотворения взят из 15 главы, над которой работала другая команда. Фразы диалога также взяты оттуда.]

Жаль, что мне недоставало опыта, чтобы оценить поэтичность этих строк — я не очень любила читать. Однако при взгляде на них в моей голове сам собой возник образ задумчивого, утончённого и, разумеется, несравненно красивого юноши.

Но я никак не могла представить, какие глаза должны быть у настолько талантливого и тонко чувствующего человека.

От моего взгляда не ускользнуло смущение, появившееся в глазах эр-цзе, и я не удержалась от пары шуток в её сторону.

После этого случая я часто читала этот стих перед эр-цзе. Через несколько дней она больше не могла сносить насмешек и наконец согласилась вывести меня из поместья на прогулку по улицам.

В тот день... я была невероятно счастлива. Это был первый раз, когда я оказалась в мире простых людей, и оказалось, что их жизнь полна веселья и разнообразия.

Пришло время возвращаться, и эр-цзе предложила мне на обратном пути заглянуть в книжный магазин.

Но когда мы заходили, юноша, одетый как учёный, в невиданном раздражении выбежал из входных дверей. Он врезался в эр-цзе, но даже не подумал извиниться и собирался бежать дальше.

За всю свою жизнь я ещё не встречала кого-то настолько грубого и бесцеремонного. Куда это он собрался, толкнув члена императорской семьи?

Хмпф!

Я схватила его за рукав и возмущённо заявила:

— Как ты можешь быть таким грубым? Врезался в мо... моего эр-гэ и даже не подумал помочь?

Я уже разозлилась, но внезапно вспомнила, что на этот раз с нами нет охраны. Я вообще справлюсь с этим юношей?

Он обернулся, и я увидела его лицо.

Мои страх и озадаченность в один миг почти полностью исчезли. Может быть из-за его черт лица, которые выглядели не так грубо, как у взрослых мужчин, или из-за его фигуры хрупкого учёного. Он выглядел так, будто его очень легко обидеть...

В памяти неожиданно всплыли наставления отца-императора, и я приняла вид величественной законной принцессы, пристально глядя этому нахалу в глаза.

Однако он не выглядел испуганным. В его глазах промелькнуло удивление, он был немного растерян, но в общем-то довольно спокоен.

— Ай... — он сказал это очень тихо, но я всё равно его услышала!

Да ты вообще представляешь, насколько это страшное преступление — толкнуть члена императорской семьи?! И ты ещё смеешь вести себя так, будто мы тебя задерживаем?

Чем больше я об этом думала, тем больше злилась, поэтому я резко пнула этого учёного. Мне было так приятно, когда я увидела, что он просто это стерпел!

Но мгновение спустя в его глазах я увидела...раздражение?

Ничего себе, эта принцесса — прекрасная и благородная дочь Небес, а ты, простолюдин-молокосос, ещё смеешь...

— Цзин-эр, подойди и помоги мне подняться, — сказала эр-цзе.

Услышав её, учёный тоже подошёл ближе и даже протянул эр-цзе руку:

— Прошу прощения. Молодой господин нигде не поранился?

Я без промедления оттолкнула его руку. Какое ты вообще имеешь право трогать принцессу?

— Убери свою грязную руку!

— Цзин-эр, нельзя быть таким грубым, — попросила эр-цзе.

— Эр-гэ, я помогу тебе. Эр-гэ! У тебя на руке кровь!

— Ваш покорный слуга очень спешил и даже не заметил, как натолкнулся на молодого господина. Возможно, молодой господин желает отправиться на осмотр к лекарю?

— Нет нужды. Это всего лишь маленькая ранка. По возвращении в поместье я самостоятельно обработаю её.

— Раз так, позвольте проститься, — сказал юноша.

Мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать за тем, как он с быстротой молнии исчезает в толпе.

— Эр... эр-гэ! Как ты можешь просто позволить ему уйти? — рассерженно воскликнула я.

— Он сделал это вовсе не из злого умысла. Возможно, у него было какое-то срочное дело.

Не из злого умысла? Серьёзно?..

— Судя по его акценту, этот человек — не коренной житель столицы. Он одет очень скромно и носит на спине дорожную сумку — очень возможно, он является учащимся, прибывшим в столицу для участия в весенних экзаменах. Встреча со столичным лекарем обойдётся в немалую сумму. К чему нам ставить его в затруднительное положение?

Теперь, когда эр-цзе это сказала, я вспомнила, что одежда этого учёного действительно отличалась от всего, что я видела раньше. Ткань была очень грубой.

— Так это и есть «страдания простых людей», о которых говорил отец? — спросила я.

— Цзин-эр действительно умён.

Услышав похвалу от эр-цзе, я почувствовала себя намного лучше и повернулась в том направлении, куда ушёл учёный юноша. Его больше не было видно. Ладно уж... Незнание освобождает его от вины, так что в этот раз я пощажу его!

Тем более, что мы, скорее всего, больше никогда не встретимся! Я даже сама поразилась своему великодушию.

Несмотря на это небольшое происшествие, я смогла увидеть, насколько весело в столице~

— Эр-гэ, не мог бы ты брать меня с собой почаще?

— Хорошо.

Я и подумать не могла, что очень скоро снова встречу этого юношу. Хоть я и не узнала его сразу...

А потом... Он стал моим фумой.

... ...

Мне было четырнадцать, когда я вышла за тебя замуж, и с тех пор мы, как муж и жена, провели вместе девять лет. Все эти годы ты мне ни в чём не отказывала, берегла меня, была рядом со мной в самые сложные периоды моей жизни. Ты спасла меня, рискуя жизнью, и пренебрегла собственным благополучием в решающий момент, бесстрашно встав перед восставшими императорскими солдатами и своими силами переломив ход событий.

Как бы я взошла на трон, если бы ты тогда не предвидела первый удар, который мне собирались нанести?

Знаешь ли ты, что даже сейчас, когда всё это в прошлом, я содрогаюсь просто вспоминая о том случае?

Знаешь ли ты, что я хотела состариться рядом с тобой, хотела подарить тебе все ценности, что есть в этом мире? Я бы сняла с себя тяжкую ношу, оставила реки и горы своему сыну, когда мне бы исполнилось сорок лет, и отправилась вместе с тобой в путешествие, чтобы познать радость и спокойствие...

Но ты сказала мне, что всё это было лишь иллюзией. Ты не была мне супругом, даже твоё имя оказалось фальшивым.

[Одно из значений второго иероглифа в имени Юаньцзюнь (非君, yuan jun) — супруг]

Как это возможно? Как можем мы быть врагами, которым нет жизни под одним небом?

Ты действительно... всегда была со мной честна.

Ци Янь... Как ты могла?

... ...

Наньгун Цзиннюй недолго пролежала без сознания. Серебряные иглы императорского лекаря Вана разбудили её.

Видя, что Её Величество сверлит взглядом «императорского Супруга», толпа тактично исчезла из комнаты. Ци Янь сидела на кровати и покрасневшими глазами смотрела на Наньгун Цзиннюй.

— Мне только что... приснился сон. — Наньгун Цзиннюй растянула свои губы в улыбке.

Ци Янь отвернулась и тихо позвала:

— Ваше Величество...

— Ты устала, верно? Тогда иди отдыхать. Иди...

— Ваше Величество...

— Иди, я разрешаю тебе идти, возвращайся во дворец Чэнчао! — тон Наньгун Цзиннюй внезапно стал гораздо настойчивее.

[В оригинале Наньгун Цзиннюй использует формальное местоимение]

— Слушаюсь. — Ци Янь встала.

Когда Ци Янь ушла, Наньгун Цзиннюй осталась неподвижно лежать на кровати. Она ни о чём не думала. Как будто если просто лежать здесь и ни о чём не думать, всё произошедшее окажется обыкновенным сном.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем к ней постучался Гунъян Хуай:

— Придворные чиновники ожидают снаружи. Они просят аудиенции у Вашего Величества.

Только тогда Наньгун Цзиннюй встала.

— Цюцзюй! — крикнула она, однако в покои вошла незнакомая ей служанка.

Служанка нервно поклонилась Наньгун Цзиннюй:

— Эту служанку зовут Фаньсин.

[Фаньсин (繁星, fanxing) — многочисленный/густой + звёзды. Вместе иероглифы означают «звёздное скопление» или «мириады звёзд»]

Наньгун Цзиннюй хотела спросить, где Цюцзюй, но когда слова почти сорвались с её губ, её сердце дрогнуло. По лицу потекли слёзы.

Фаньсин рухнула на колени и в ужасе воскликнула:

— Эта служанка заслуживает смерти!

Наньгун Цзиннюй вытерла слёзы рукой и мягко успокоила служанку:

— Ничего страшного, я просто слишком долго спала. Мои глаза пересохли.

— Поняла, благодарю Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй не показывала своей слабости никому, кроме Ци Янь. Даже когда она не могла вздохнуть от боли, наполнявшей её сердце, посторонние замечали разве что краткую потерю самообладания.

— Приготовь мне ванну и сменную одежду.

— Слушаюсь.

Наньгун Цзиннюй села в императорский паланкин и направилась в зал суда. Военные чиновники и чиновники-бюрократы уже ждали её, стоя на коленях.

— Я освобождаю вас от церемоний, можете встать.

— Благодарим Ваше Высочество! — хором ответила толпа.

— Я отсутствовала несколько дней... Вы, должно быть, места себе не находили от беспокойства.

Из толпы раздались пожелания долгой жизни императору, после чего все снова затихли. Несколько вдохов спустя Левый надзиратель секретариата нарушил тишину:

— Докладываю Вашему Величеству, — начал Лу Боянь, — Этот чиновник обвиняет Коменданта Гунъяна Хуая в совершении трёх преступлений: пребывание в закрытом дворце без приказа или разрешения, мобилизация войск для закрытия столицы опять же без разрешения и замена дворцовых стражей слугами из своего поместья. Комендант Гунъян Хуай подозревается в измене. Он воспользовался своим положением и вызвал беспокойство в столице и внутреннем дворе. За все три преступления будет достаточно одного наказания: Гунъяна Хуая следует лишить должности, понизить до простолюдина и передать трём судам, чтобы они провели совместное расследование. Если подтвердится, что он совершил измену, весь его клан будет приговорён к смерти!

Гунъян Хуай вышел из толпы чиновников и преклонил колени:

— Ваше Величество, на то были причины. Этот подданный надеется, что Ваше Величество поймёт.

В зале присутствовали одновременно законный сын прошлого Коменданта и нынешний Комендант. Военные чиновники не знали, на чью сторону им встать, и потому хранили молчание. Чиновники-бюрократы же заняли выжидательную позицию и собирались действовать по ситуации. Хотя поместье Лу постепенно теряло своё влияние, пошатнуть его позиции всё ещё было очень непросто. У клана Гунъян влияния было поменьше, но мудрые чиновники видели, что Гунъян Хуай заработал определённый авторитет при дворе. Лезть в эти мутные воды слишком рискованно, лучше подождать, пока Её Величество вынесет вердикт.

Наньгун Цзиннюй довольно долго молчала. Она помнила каждое слово Ци Янь, поэтому знала, что Гунъян Хуай действовал по приказам «императорского Супруга».

Она прижала руку к груди. Её сердце пронзала острая боль, однако мышцы лица даже не дрогнули.

— Комендант действовал согласно с моими планами, и сейчас не время обсуждать причины всего произошедшего. — сказала она. — Я ценю рвение и верность министра Лу, но его обвинения неприменимы. Гунъян Хуай, можете встать.

— Благодарю Ваше Величество!

Гунъян Хуай вернулся в толпу чиновников, но под одеждой его спина была покрыта холодным потом... Судя по всему, между Её Величеством и Юаньцзюнем действительно нет вражды. Его собственная жизнь и жизни людей из его клана вне опасности.

Выражение лица Лу Бояня несколько раз поменялось, но прежде чем он успел что-то сказать, его прервал глава секретариата Син Цзинфу:

— Если Ваше Величество в порядке, нам, чиновникам, не о чем переживать. Столица просто была закрыта несколько дней, и это могло нарушить планы господ чиновников, но самое большая проблема — беспокойство простого народа. Прошу Ваше Величество принять скорейшее решение по этому вопросу.

— Я сегодня... очень устала. Мы обсудим всё это на завтрашнем судебном заседании. Все свободны.

После суда Гунъян Хуай спросил у Наньгун Цзиннюй, что делать с Дин И и его сыном.

— Я услышала всё, что они хотели сказать. — ответила она. — Пускай сначала вернутся в поместье, остальное обсудим потом.

С этим устным указом Гунъян Хуай направился к Дин И и Дин Фэншаню. Он не упустил возможности поставить их на место:

— Господин Ди, Ци Юаньцзюнь — императорский Супруг этого правления. Её Величество не мужчина, поэтому он же продолжит императорский род. Вам лучше... внимательно следить за своими словами и поведением. Нет в этом мире лекарства от сожалений.

За несколько секунд лицо Дин И несколько раз сменило цвет с красного на белый и обратно. В конце концов он ушёл вместе с Дин Фэншанем.

Вернувшись во дворец Чэнчао, Ци Янь пошла в свой кабинет. «Эссе о десяти недостатках старых политик» было почти закончено. Она раскрыла свою личность, поэтому у неё больше не было ни цели, ни обратного пути. Ци Янь не знала, что ей теперь делать, а ожидание всегда мучительно, поэтому она решила заняться чем-то, что ей ещё по силам.

Наньгун Цзиннюй вернулась во дворец Ганьцюань и приказала запереть ворота. Никому не было позволено её беспокоить. Она вернулась в спальню в одиночестве. Рухнув на кровать, она начала беззвучно рыдать.

Едва она проснулась, как небеса обрушились ей на голову и земля разверзлась под ногами. Потрясения настигали её одно за другим; она не знала, с чем должна разобраться в первую очередь.

Должна ли она скорбеть о смертях Цюцзюй, Чэня Чуаньсы и Сяхэ или поражаться тому, какое влияние предыдущая династия до сих пор имела при дворе царства Вэй? Или же она должна осознать, что Ци Янь... Агула была женщиной и происходила с бескрайних степей?

Наньгун Цзиннюй не смела встретиться лицом к лицу с Ци Янь или Агулой. Она не знала, что сказать и как вести себя рядом с... ней.

Как мог человек, которого она любила столько лет, оказаться женщиной?

Агула сказала, что пришла с намерением отомстить. Ради мести она много лет терпела лишения и боль. Какую часть своей мести она выполнила? Наньгун Цзиннюй не осмеливалась думать об этом дальше.

Женщина и человек из народа бескрайних степей... Эти два факта уже заслуживали смертного приговора.

Должна ли она наказать её за преступления?

Тогда её будет ждать... только смерть.

Наньгун Цзиннюй полностью закрылась от мира, поэтому не слышала объявление дворцовой служанки о том, что принцесса Чжохуа прибыла во дворец Ганьцюань с императорским жетоном. Все служанки и евнухи сменились совсем недавно, поэтому они не стали останавливать её. Принцесса прошла прямо в спальню.

Ответа не последовало, так что Наньгун Шунюй просто толкнула дверь.

— Ваше Высочество! — воскликнула Фаньсин.

— Вы все можете идти. Я всё объясню Её Величеству, она не станет вас винить.

— Слушаюсь.

Автору есть что сказать.

Вот сегодняшнее обновление, не буду скрывать, сегодня в двенадцать часов ночи я почувствовала неожиданное вдохновение и писала до шести утра, затем проспала до 10:30, снова села за работу и непрерывно писала до этого момента. Хотя количество слов не особо большое, я довольна.

Будет лучше, если вы прочитаете эту главу вместе с главами 13-16, и не надо особо беспокоиться о реакции Наньгун Цзиннюй. Ещё ведь не всё раскрыто, не так ли? Я записала всё, что сделала Ци Янь за эти годы, в маленький блокнот, и в течении следующих нескольких дней всё выложу.

Наньгун Цзиннюй пока что не знает самого главного, поэтому просто не хочет принимать признание Ци Янь и не знает, что делать и как к этому относиться. Дальше будет лучше~

Пока что просто обливаем кожаный кнут холодной водой и готовимся.

Спасибо всем. Я правда очень устала, можете бросить одну-две бомбы, если хотите.