[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Ци Янь холодно рассмеялась. Она смотрела на свёрток из промасленной бумаги, однако явно не собиралась его принимать.

Ли Цяошань тоже улыбался. Он положил свёрток на стол и неспешно придвинул его к Ци Янь:

— Ци Юаньцзюнь, учитель велела мне вместе с этим свёртком передать тебе, что волны могут нести корабли вперёд, но могут и потопить их в мгновение ока. Учитель дала тебе возможность возвыситься и стать тем, кто ты есть сейчас, но она же может забрать у тебя абсолютно всё. Если ты примешь свёрток, это докажет твою абсолютную преданность учителю. Всё, что может дать тебе Наньгун Чжэньчжэнь, может дать тебе и учитель.

— Не то чтобы я хочу предать шифу, но меня кое-что беспокоит. Чтобы наслаждаться высоким положением и огромным богатством мне ведь нужна жизнь, не так ли?

— Верно.

— Я хочу знать, кто же будет меня встречать после того, как всё закончится? Убийство императора — не пустяк. Меня должен встретить тот, в ком я могу быть уверен.

Ли Цяошань громко рассмеялся:

— Даже не знаю, что тебе ответить, Ци Юаньцзюнь. Думаю, ты понимаешь учителя лучше кого бы то ни было. Так ответь, разве могла она раскрыть нам личность настолько важного человека? Однако учитель не из тех, кто стреляет, не заботясь о точности. Её обещание стоит тысячи золотых.

Ци Янь примерно такой ответ и ожидала. Женщина в маске явно была уверена в том, что всё пройдёт гладко, и эта уверенность не могла взяться на пустом месте. Похоже, этот её загадочный подчинённый был либо высокопоставленным чиновником при дворе, либо слугой Наньгун Цзиннюй...

Перед мысленным взором Ци Янь тут же появились Цюцзюй и Чэнь Чуаньсы.

С тех пор, как Наньгун Цзиннюй взошла на трон, ей приходилось быть предельно осторожной с едой и напитками. Даже десерты и чай — всё проверялось серебряной иглой как минимум три раза, а затем ещё раз специальным чиновником, и только после этого попадало на стол Наньгун Цзиннюй. Именно поэтому отравить её для женщины в маске было почти невыполнимой задачей, даже если под её контролем находились Цюцзюй или Чэнь Чуаньсы.

Но с Ци Янь всё было иначе. В прошлый раз, когда Ци Янь купила Наньгун Цзиннюй еду за пределами дворцов, та съела всё без колебаний и проверок. За этим наверняка наблюдал кто-то из приспешников женщины в маске, он доложил ей об этом, и это навело её на мысль заставить Ци Янь отравить Наньгун Цзиннюй!

Ци Янь не знала, кем именно был этот приспешник. Возможно, речь шла не об одном приспешнике, а о целой толпе!

Чем больше Ци Янь думала об этом, тем больше она удивлялась. Ей всё сильнее хотелось прямо сейчас вернуться к Наньгун Цзиннюй и защищать её, не отходя ни на шаг.

Она безуспешно пыталась выведать у Ли Цяошаня личность загадочного подчинённого.

Пряча за пазуху свёрток с ядом, Ци Янь старалась скрыть выражение своего лица от Ли Цяошаня.

— Теперь я смогу обрадовать учителя хорошй новостью. — тот улыбнулся.

Из слов Ли Цяошаня Ци Янь смогла сделать предположение: женщина в маске, судя по всему, прячется где-то недалеко от столицы. В противном случае она не смогла бы так быстро узнать обо всём и вовремя отдать приказ Ли Цяошаню.

— Пожалуйста, передай шифу, что я принимаю её задание. Но...

— Но что?

— Брат Цяошань и сам знает, что еда и напитки императора проходят три проверки, прежде чем попасть на стол, поэтому даже мне будет непросто. Торопиться нельзя, нужно закончить дело одним ударом.

— Вполне разумно.

— Поэтому я прошу брата Цяошаня от моего имени попросить учителя дать мне больше времени.

— Сколько именно времени? Нужен чёткий срок.

Взгляд Ци Янь потяжелел, она задумалась:

— Скоро будет день рождения Наньгун Чжэньчжэнь. В честь этого, вне всяких сомнений, устроят дворцовый банкет. Наньгун Чжэньчжэнь любит выпить, поэтому я скажу, что позабочусь о ней сам, отнесу во дворец Ганьцюань и подмешаю ей в отрезвляющий чай яд. В период траура, который продлится три года, мы не можем спать в одной комнате, поэтому шанса лучше просто не найти.

— Понял, я сообщу об этом учителю.

— У меня осталось одно условие.

— Прошу, говори.

— Согласно правилам внутреннего двора, дворцовые банкеты с участием посторонних не могут продолжаться после полуночи. Поэтому я найду способ отлучиться с празднества за сорок пять минут до полуночи. В это время я хочу встретиться с тем человеком, который позже меня заберёт, а иначе ничего не получится.

— Я... не могу принять решение сам. Дай мне несколько дней, я вернусь к учителю за указаниями.

— Несколько дней это сколько?

— В лучшем случае три дня, в худшем — пять. — немного подумав, ответил Ли Цяошань.

— Я буду считать это обещанием.

Ответ Ли Цяошаня ещё раз подтвердил предположение Ци Янь — значит, женщина в маске и правда совсем недалеко от столицы!

Ци Янь покинула поместье и с тяжёлым сердцем вернулась во внутренний двор. Лежащий за пазухой свёрток, казалось, обжигал её грудь.

Ци Янь ни за что не стала бы причинять вред Наньгун Цзиннюй, но ей пришла одна мысль... Эта была неплохая возможность разоблачить проникших ко двору приспешников женщины в маске. Если они так и останутся в тени, то даже если Наньгун Цзиннюй избежит смерти на этот раз, она останется в опасности.

Кто бы это мог быть? Ци Янь мысленно перебрала всех, кого знала, но у неё не было ни единой зацепки.

Может быть, женщина в маске лгала, и на самом деле при дворе у неё не было нкаких лазутчиков?

Однако Ци Янь очень быстро отказалась от этого предположения. Наньгун Жан сверг предыдущую династию не силой, но интригами. Чтобы успокоить народ, он разрешил всем чиновникам предыдущего правления остаться при дворе, если они присягнут на верность. Женщина в маске была принцессой предыдущей династии, так что ей наверняка было несложно найти себе сторонников.

Кроме того, Ци Янь все эти годы тайно собирала информацию о предыдущей династии. Оказалось, что родная старшая сестра предыдущего императора пропала без вести. По всей видимости, пропавшая обладала безупречной репутацией. Они с императором были близки как брат и сестра, и после восшествия на престол он даровал ей титул старшей принцессы.

Старшая принцесса предыдущей династии обожала путешествовать. Частенько она переодевалась, покидала дворцы и в сопровождении пары личных слуг отправлялась в самые разные концы царства Вэй. Когда на пути ей попадалось живописное и спокойное место, она останавливалась там и помогала местным простолюдинам своим искусством лекаря. Немало людей сохранили в памяти милость, оказанную им старшей принцессой, и, судя по их рассказам, её способности к врачеванию по крайней мере не уступали способностям женщины в маске.

Ци Янь также узнала, что император той династии очень уважал свою царственную сестру. Нередки были даже случаи, когда он запирал в тюрьме протестующих старых чиновников, а старшая принцесса по прибытии разрешала конфликт. Но со временем император предался любви к Высочайшей Супруге Ван. Он не просто отдалился от старшей принцессы; он даже упрекнул её в нарушении закона, запрещающего Заднему дворцу участвовать в политике. В своём негодовании старшая принцесса покинула дворец и снова отправилась в путешествие. Вскоре после этого... император скончался.

Наньгун Жан однажды издал указ, призывающий старшую принцессу вернуться обратно в столицу и помочь новому правителю. Однако та исчезла без следа, с тех самых пор от неё не было ни слуху ни духу.

Ци Янь не знала, как старшая принцесса стала женщиной в маске, но за этим явно крылось нечто большее, чем «исчезновение без следа», как говорили люди. Ци Янь частично видела лицо женщины в маске. Из-под маски виднелась кожа, и она сплошь была покрыта ужасными ожогами. Да и голос женщины в маске звучал хрипло и трудноразличимо. Причина этого явно крылась в серьёзной травме...

Ци Янь позвала Цянь Туна в кабинет:

— Сходи в отделение банка Сыфан. Найди Гу Фэна и скажи ему, что мне нужна доза «облачного странника».

— Слушаюсь!

«Облачным странником» называлось сильнодействующее снотворное, втайне разработанное банком Сыфан. Это снадобье не причиняло вреда, но те, кто его принимал, в кратчайшие сроки погружались в глубокий сон, и следующие трое суток без противоядия их не мог разбудить даже удар в гонг прямо над ухом. Именно это снотворное Гу Фэн когда-то скормил Лю Юйаню. Хотя на следующий день юношу всё же заставили проснуться, его разум был окутан сонным туманом — он едва мог складывать слова в предложения.

Как только Цянь Тун ушёл, Ци Янь высыпала пакетик с «легкоусвояемым ядом» в цветочный горшок. Пышное, здоровое растение умерло прямо на глазах — прошло всего несколько вдохов, а оно уже завяло!

Сердце Ци Янь сжалось, а янтарные глаза блеснули: она ещё больше уверилась в том, что любой ценой должна разоблачить проникшего ко двору приспешника женщины в маске. Если Наньгун Цзиннюй по неосторожности коснётся хотя бы капли этого яда, её даже бодхисаттвы не спасут!

И Ци Янь была готова пойти на это, хоть и знала, что этим пробудит в женщине в маске безумную жажду мести...

Она подумывала уничтожить и свёрток, но промасленная бумага горит очень долго и совершенно не боится воды.

Увидев, что в свёртке ещё осталось немного порошка, она достала книгу и вложила в неё свёрток. Она слишком спешила и совершенно запамятовала попросить Цянь Туна захватить этот яд с собой и доставить людям из банка Сыфан, которые смогут подробно его изучить. Ци Янь немного разбиралась в медицине, поэтому знала, что такие необычные снадобья почти всегда требуют хотя бы парочку специфичных трав, которым для роста требуются специальные условия. Возможно, эти травы помогут ей точнее определить, где именно скрывается женщина в маске!

Женщина в маске оставила в душе Ци Янь свою тень, бесконечно огромную и тёмную. Она спасла жизнь Ци Янь в тот момент, когда та была более всего беззащитна и уязвима. И все те годы, что Ци Янь жила в безымянной долине, совершенный разум и полное кромешной тьмы сердце женщины в маске вселяли в неё неодолимые благоговение и ужас.

Даже когда Ци Янь выросла, расправила крылья и вылетела из гнезда, она лишь свела отношения с женщиной в маске к взаимовыгодному обмену. Она никогда не осмеливалась по-настоящему восстать против той, кто её спасла.

Ци Янь боялась женщины в маске. Этот страх зародился у неё ещё в юности, он исходил из самых глубин её души.

Но ради Наньгун Цзиннюй она наконец-то сделала первый шаг на пути сопротивления!

Ци Янь со всей осторожностью поставила книгу, в которой лежал свёрток с остатками яда, на полку. Она лишь надеялась, что... ещё не слишком поздно.

Три дня спустя Ци Янь получила «Облачного странника».

Пять дней спустя её вновь навестил Ли Цяошань. Женщина в маске согласилась на просьбу Ци Янь. Она приказала передать, что загадочный приспешник будет ждать Ци Янь под третьей колонной возле спальни дворца Ганьцюань через сорок пять минут после полуночи — под той колонной, что обращена к саду камней...

Услышав это, Ци Янь почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Женщина в маске знала каждую травинку, каждое дерево во внутреннем дворе как свои пять пальцев!

В это же время Сяоде наконец-то решилась признаться Наньгун Шунюй во всём, что так долго скрывала. На самом деле, в последнее время Сяоде всё чаще стала замечать в глазах Наньгун Шунюй тень ожидания. В её взгляде читались предвкушение и нежность. Сяоде понимала, что Наньгун Шунюй отнюдь не глупа, и потому наверняка что-то уже знает. Просто она не обращала внимания на её прошлое и принимала его таким, какое оно есть.

Окружённая заботой и вниманием Наньгун Шунюй, Сяоде наконец рассказала ей правду.

... ...

Сяоде — просто моё детское имя. На самом деле меня зовут Номин, и моя фамилия — Циянь... Когда-то я была дочерью кагана Сухбару и Фужун из племени Чэнли...

Моя мать была из царства Вэй, от неё я унаследовала чёрные глаза. И только это спасло меня от смерти в то время, когда я была нищей беженкой.

Когда мне было пять лет, мой отец выслал меня и моего гэгэ Циянь Агулу прочь из племени, и вскоре после этого оно было уничтожено войсками царства Вэй. Но по пути мы с гэгэ разлучились. Следующие три года я жила в изгнании под защитой племени, но в то время в бескрайних степях один за другим начали строиться города, окружённые стенами. Не осталось места, где мы могли бы скрываться, и в одну из суровых зим последние оставшиеся члены племени сопроводили меня через замёрзшую реку Ло в царство Вэй.

Когда я была маленькой, мама учила меня языку царства Вэй. Несколько лет я притворялась глухонемой в приграничной деревне, а потом присоединилась к нищим и беженцам, чтобы спастись от голода. С ними я начала осваивать язык царства Вэй. Я познакомилась со старушкой, у которой не было детей. Она заботилась обо мне как о собственной дочери, мы вместе скитались по провинциям и городам. Я не знаю, сколько лет прошло и куда приводили нас странствия...

Однажды я встретила нескольких людей из народа бескрайних степей. Они сбежали с рынка, где их должны были продать как рабов, и спрятались в разрушенном храме...

Я рассказала им о том, кто я есть, несмотря на все предостережения старушки, но... Эти люди были не из племени Чэнли, а из племени Вэйке. Они... изнасиловали меня.

Из-за этого я потеряла рассудок и память. А потом встретила Ци Юаньцзюня...

«Цзынь!» — Наньгун Шунюй нечаянно опрокинула чашку с чаем, стоявшую на краю стола. Несколько обжигающе-горячих капель попали ей на тыльную сторону ладони, но Наньгун Шунюй, похоже, не заметила этого. Она уставилась на Сяоде.

Сяоде думала, что Наньгун Шунюй ненавидит её за то, что она пережила насилие. Её сердце словно мяли невидимые беспощадные руки.

Но в следующее мгновение она увидела, как глаза Наньгун Шунюй наполнились слезами.

Наньгун Шунюй даже не взглянула на обожённую руку и протянула её к Сяоде:

— Иди ко мне.

Сяоде подошла к Наньгун Шунюй, и та притянула её в свои объятия...

Наньгун Шунюй дрожала, обнимая худое и слабое тело Сяоде. Её слезы беззвучно текли по щекам.

Она и представить не могла, через что на самом деле прошла её возлюбленная...

И все эти несчастия — результат завоеваний её собственного царства.

Оказалось, что Сяоде была законной принцессой, куда более благородной, чем она сама. Её жизнь должна была с детства и до старости быть свободна от тягот и печалей!

Сяоде рассказала о своей судьбе очень кратко, но Наньгун Шунюй просто не могла представить, какими страданиями были наполнены эти десять лет. Каждый месяц, каждый день...

— Шунюй? — Сяоде первой нарушила молчание. — Почему ты плачешь?

— Я... мне так жаль, мои губы не слушаются, я не знаю, что сказать... Я... — Наньгун Шунюй всхлипнула.

На лице Сяоде расцвела счастливая улыбка, и её слёзы горя мигом обратились слезами счастья. Она обняла Наньгун Шунюй в ответ, погладила её по спине и тихо сказала:

— Недано ко мне вернулись воспоминания. Какое-то время я не могла с этим смириться, поэтому я спряталась у себя и не разговаривала с тобой. Прости меня.

— Сяоде... это я должна извиняться. Если бы отец-император не развязал эту войну, тебе бы не пришлось столько страдать.

Сяоде ненадолго замолчала, а затем вздохнула:

— Но тогда я бы не встретила тебя.

— Если бы это спасло тебя от боли и унижений — пусть так!

— Но историю не переписать. Поэтому я просто благодарю Небеса за то, что они позволили мне встретить тебя. Это величайшая награда за страдания...

— Сяоде...

— Шунюй, ты можешь забрать меня отсюда? — спросила Сяоде. — Я больше не хочу жить в столице. Где угодно, но только не здесь.

— Хорошо.

— Можешь пообещать мне ещё кое-что?

Наньгун Шунюй ответила без раздумий, словно могла читать в сердце возлюбленной:

— Я ни о чём не буду спрашивать.

Глаза Сяоде изумлённо распахнулись, однако в её сердце разлилось тепло: Наньгун Шунюй выслушала её историю, и всё равно приняла её.

Всё это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой, но в глубине души Наньгун Шунюй кусочки головоломки уже сложились в единую истину. Истину о Ци Яне.

Все те подозрения, которые возникали без видимых причин и которые так долго окружали Ци Яня, наконец подтвердились, все вопросы получили свои ответы. Наньгун Шунюй ни на секунду не могла предположить, какая истина на самом деле кроется за всем этим!

Она была уверена, что «Циянь Агула», некогда поднявший восстание, лишь выдавал себя за принца степей. Настоящим Циянь Агулой был Ци Янь, Ци Юаньцзюнь, императорский Супруг этого правления. Именно поэтому Сяоде называла Ци Яня «гегэ» и говорила о нём как о члене семьи!

Вот оно что. Вот в чём дело!

А что же с ребёнком? Кто был отцом Юйсяо?

Сердце Наньгун Шунюй сжалось в груди, и она невольно ощутила к Ци Яню огромное уважение: он по-настоящему, искренне заботился о своей младшей сестре. Отцом Юйсяо, скорее всего был один из тех, кто...

В царстве Вэй такие дети считались рождёнными во грехе. Старшие родственники могли утопить их сразу после рождения или убить ещё в утробе матери. Тот факт, что Ци Янь принял Юйсяо как свою собственную дочь, не вызывал у Наньгун Шунюй ничего, кроме глубочайшего уважения.

Теперь даже не нужно объяснять, с какой целью Ци Янь приехал в царство Вэй сдавать императорские экзамены. При одной мысли об этом Наньгун Шунюй почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

Однако мгновением позже она с облегчением выдохнула. Что же заставило Ци Яня передумать? Наньгун Шунюй взглянула на Сяоде, прикорнувшую в её объятиях, и тут в её голове зародилась догадка...

И всё же...

Слишком много лжи оплетало этих двоих. Сможет ли он получить прощение?

Наньгун Шунюй верила в то, что подсказывало ей сердце. Она знала, что это признание от Сяоде — почти наверняка идея Ци Яня. Она была благодарна Ци Яню, сочувствовала ему, и в глубине души надеялась, что любовь Ци Яня и сяо-мэй получит счастливый конец.

Принц степей, жаждущий мести, и женщина-император этого правления...

Наньгун Шунюй ещё долго не могла прийти в себя. Если бы эта история стала достоянием общественности, кто-нибудь наверняка изложил бы её в книге, которая стала бы классикой на долгие века...

Наньгун Шунюй верила, что после стольких лет Ци Янь уже должен был отказаться от мести.

... ...

На следующий день Наньгун Шунюй написала прошение отпустить её в пожалованные земли. Прочитав его, Наньгун Цзиннюй отложила дела и лично приехала в поместье принцессы Чжохуа:

— Почему эр-цзе так спешит? Рана уже зажила? Пожалованные земли слишком далеко, может, эр-цзе нужно ещё немного поправить здоровье перед дорогой?

— Я в порядке, но Ваше Величество издало указ, разрешающий вдовам из Заднего дворца вернуться домой. Моей матери больше не на кого положиться, я её единственная дочь. Поэтому, чтобы исполнить дочерний долг, я хочу как можно скорее вместе с матерью отбыть в пожалованные земли.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй осознала, что никак не сможет отговорить эр-цзе от этой поездки, и внезапно ощутила себя очень одинокой. Её кровные братья последние несколько лет умирали один за другим. Седьмого брата до сих пор не нашли, а восьмой брат считал её своим врагом. Он больше с ней не разговаривал. Да-цзе вернулась в провинцию Ю. Рядом с ней, кроме Ци Яня и Юйсяо, осталась только эр-цзе. Однако теперь и она хотела уехать...

— В следующем месяце у меня день рождения. Может ли эр-цзе отпраздновать его вместе со мной? — после долгого молчания спросила Наньгун Цзиннюй. — Там будут всего несколько чиновников и самых близких родственников, потому что в царстве до сих пор траур. Если ты уедешь, я останусь совсем одна.

Увидев на лице своей сяо-мэй такое одиночество, Наньгун Шунюй не смогла ей отказать.

... ...

Дни сменяли друг друга. Праздник долголетия был уже не за горами.

Наньгун Цзиннюй не хотела устраивать пышное празднество, но старые чиновники предыдущего правления её отговорили: даже если в царстве сейчас траур, экономить на празднике долголетия не стоит. Император должен был явить себя всем четырём морям, к тому же, должным образом отпразднованный день рождения правителя успокоит и наполнит радостью сердца подданных.

Наньгун Цзиннюй прислушалась к этому совету. Подготовка к празднику долголетия шла полным ходом.

С другой стороны, Ци Янь, казалось, вернулась к жизни учёного. Она каждый день запиралась в кабинете и выходила только поздно ночью. Из десяти книг «О десяти недостатках старых политик» она написала восемь, а последние две намеревалась закончить ко дню рождения Наньгун Цзиннюй.

Ей также удалось встретиться и пообщаться с Комендантом Гунъяном Хуаем. На празднике долголетия будет присутствовать бесчисленное множество гостей, и Ци Янь обратилась к Гунъяну Хуаю с просьбой временно взять на себя командование патрульным батальоном столицы и на всякий случай оставить на окраине города пару отрядов. Наньгун Сунюй перед отъездом оставила своей сяо-мэй отряд элитных солдат, которые были включены в состав императорской армии и отвечали за безопасность внутреннего двора.

... ...

Первый год эпохи Чэнцзи, за несколько дней до праздника долголетия.

Это был первый праздник долголетия с момента восшествия женщины-императрицы на престол, и его политическое значение было трудно переоценить. Именно поэтому почти все губернаторы и Генералы царства Вэй либо лично приезжали в столицу с дарами, либо посылали вместо себя доверенных подчинённых. Этим они хотели, во первых, пожелать Наньгун Цзиннюй долгих лет жизни, а во-вторых — выразить свою поддержку и верность женщине-императору.

Чем ближе был заветный день, тем оживлённее становилась столица. Гостиницы для посыльных, боковые дворики и постоялые дворы были забиты до отказа. На рыночной площади тоже кипела жизнь — казалось, будто царство Вэй в одночасье вернулось на десять лет назад, во времена процветания.

Последние полгода царство скорбело по почившему императору, и простые люди уже устали от однотонной одежды из грубой ткани. В честь праздника долголетия они облачались в яркие и красивые наряды. Широкие улицы и узкие переулки столицы украшали бесчисленные фонари и гирлянды. Любой, кто смотрел на столицу с городской стены, видел пёструю и радостную толпу, и невольно заражался всеобщим необычайным оживлением.

Возможностьб попасть в столицу воспользовалось немало жонглёров, сказителей и странствующих актёров. Они выбирали подходящее место на самой оживлённой улице и начинали своё выступление.

Торговцы и добрые люди столицы достали свои сбережения. Они жертвовали храмам и устраивали за городом пункты раздачи каши, чтобы накормить голодающих беженцев.

Владельцы небольших магазинов и лавок вдоль улиц сияли улыбками, словно с их плеч свалился тяжёлый груз.

До дня рождения женщины-императора Наньгун Чжэньчжэнь оставалось ещё три дня, и из провинций во дворец тёк непрерывный поток подарков. Старинные вещицы, рукописи, картины, сокровища и бесценные медицинские ингридиенты — всего и не упомнить, даже если очень постараться.

Сегодня Чэнь Чуаньсы и Цюцзюй во главе толпы дворцовых служанок прибыли во дворец Чэнчао, где проживала Ци Янь. Толпа одновременно преклонила перед ней колени:

— Приветствуем дагуна!

Ци Янь окинула посетителей взглядом и тут же заметила, что несколько дворцовых служанок держат подносы, покрытые красным шёлком.

— Можете подняться. — сказала она.

— Докладываю дагуну: здесь новый церемониальный наряд, на который у придворных мастеров ушло три месяца. Такие наряды дагуну и Её Величеству необходимо надевать на утреннюю церемонию почитания предков в праздник долголетия и на вечерний дворцовый банкет. Её Величество лично выбрала фасон и цвет, прошу дагуна осмотреть наряд.

Ци Янь откинула красный шёлк с первого подноса. Под тканью лежала корона из розового золота в виде феникса с восемью драгоценными камнями. Когда дракона и феникса изображали вместе, дракон означал мужское начало, а феникс — женское. Однако если вместе были феникс и хуан, то феникс менял своё значение, а символом женского начала становилась хуан.

[凰 (huang, хуан) — самка феникса]

Фениксы и хуаны во все времена были привилегией исключительно императриц, однако в этом правлении вместо императрицы был императорский Супруг, поэтому для украшений выбрали феникса. Корона из розового золота изображала только одну реалистично исполненную птицу, которая держала в клюве сияющую восточную жемчужину размером с голубиное яйцо. Каждый из восьми драгоценных камней был подобран с особым тщанием, однако украшение при этом не казалось излишне переусложнённым деталями и идеально подходило Ци Янь.

Увидев, что Ци Янь взяла в руки корону феникса, Цюцзюй улыбнулась:

— Её Высочество сама придумала, как будет выглядеть эта корона. Её Величество сказала, что дагун непременно будет очарован.

Ци Янь молча улыбнулась и подошла ко второму подносу. На нём лежало ожерелье из восточных жемчужин. Каждая жемчужина была одинакового размера и блеска, а на самом верху находилась бирюзовая бусина. Там же были кольцо из белого нефрита, пояс из глазурованного холодного нефрита, украшение из семи сверкающих бусин, браслет, изображающий держащего в клюве жемчужину золотого феникса, и мешочек для благовоний в форме двух рыб из розового золота и турмалина.

— Это ожерелье состоит в общей сложности из девяноста девяти восточных жемчужин, две девятки пророчат долголетие. В прошлом у хозяек Заднего дворца в ожерелье было от тридцати восьми до восьмидесяти шести жемчужин, однако Её Величество указала, что у дагуна должно быть ровно девяносто девять жемчужин. Ожерелье Её Величества состоит из ста восьми жемчужин — символ неба, усеянного звёздами.

[прим. рулейтора: Число сто восемь считается священным в китайском буддизме. Якобы для достижения просветления нужно избавиться от ста восьми желаний. Цифра девять (九, jiu) созвучна со словом «долгий» (久, jiu) и является символом полноты, вечности и императорской власти.]

Ци Янь кивнула и двинулась дальше. На третьем подносе был классический красный дворцовый наряд. Края широких рукавов были вышиты узором из облаков, а подол — изображениями всевозможных зверей, покорно склонивших головы. На груди же красовался феникс с расправленными крыльями; правитель зверей, ослепляющий своим сиянием и величием.

Увидев это, Ци Янь не смогла сдержать восхищения. Она никогда особо не интересовалась живописью, но ей было очевидно, что даже просто нарисовать этот рисунок — уже настоящее испытание даже для великого мастера. На ограниченном в размерах подоле нужно было расположить целую сотню зверей, да так, чтобы они не теснились друг к другу. А ведь одного только эскиза было мало — дальше нужно было вышить это всё иголкой и ниткой!

Увидев, с каким интересом Ци Янь разглядывает наряд, Цюцзюй от всего сердца порадовалась за Наньгун Цзиннюй. Ци Янь не знала, что этот узор вышивки был заказан лично Наньгун Цзиннюй у придворного художника, и на его создание ушёл месяц. Кроме этого комплекта одежды, для Ци Янь был пошит ещё один с таким же узором — оранжевый, для посещения заседаний суда. Красный комплект же предназначался исключительно для торжественных мероприятий.

Цюцзюй предложила Ци Янь убрать шёлк с последнего подноса. На подносе лежала пара сапог. На голенищах и подошвах были вышиты языки пламени, а рядом лежал благостный нефрит.

— Это пара сапог, вышитых багряной нитью. У этой нити есть своя история — её много лет назад передали двору как дань, и она бесценна. По-видимому, её получили от редкого шелкопряда, который производил только красный шёлк. Сейчас такая нить осталась лишь во дворце вдовствующей императрицы, и Её Величество специально приказала найти её и использовать при пошиве наряда для дагуна.

— Этот подданный безмерно благодарен Её Величеству.

Кроме наряда, служанки принесли немало других даров, все из которых были подношениями от чиновников различных провинций. Наньгун Цзиннюй выбрала то, что имело шанс понравится Ци Янь, а затем поручила Цюцзюй и Чэню Чуаньсы доставить все эти бесценные сокровища лично Ци Янь.

Даже хорошо обученные дворцовые служанки, увидев такую щедрость, с трудом скрывали удивление и зависть. Многие из них служили при дворе уже очень давно, однако впервые на их памяти императорская милость была столь обильной. Даже первая императрица клана Ма, если судить по количеству даров, была не столь любима императором, как Ци Янь!

Естественно, при дворце Чэнчао были слуги, в чьи обязанности входило принимать церемониальные наряды и дары. Они вносили все сокровища в учётную книгу и хранили их в дворцовой кладовой. Передав всё принесённое этим слугам, Цюцзюй и Чэнь Чуаньсы, закончившие выполнять своё задание, ещё раз преклонили колени и ушли.

Однако сердце Ци Янь ещё долго не могло успокоиться. Она невольно вспоминала, как много лет назад поселилась в своем поместье, и как Наньгун Цзиннюй тогда точно так же хотела просто отдать ей все сокровища, которые у неё были. Казалось, будто за столько времени ничего и не изменилось, и Наньгун Цзиннюй по-прежнему относилась к Ци Янь так же, как и тогда... нет, даже лучше, чем тогда!

Но чем же ей ответила Ци Янь? Она тайно использовала подарки Наньгун Цзиннюй для обогащения банка Сыфан, для скупки земельных участков у крестьян и для опустошения казны царства Вэй...

Скрытые широкими рукавами одеяния, её руки беззвучно сжались в кулаки. Ци Янь молча стояла на месте.

... ...

В тот вечер Наньгун Цзиннюй закончила свои дела и, уставшая и полусонная, отправилась во дворец Чэнчао. Войдя в покои, она быстро села перед Ци Янь и достала из-за пазухи сложенный ярко-красный свиток, который протянула Ци Янь, словно сокровище:

— Взгляни сюда.

— Что это? — спросила Ци Янь, разворачивая свиток.

Наньгун Цзиннюй лукаво улыбнулась:

— Список подарков.

Ци Янь пробежалась глазами по списку. Каждый из перечисленных в нём даров был настоящим сокровищем.

— Тут все подарки, которые я получила на день рождения. Посмотри — может, тебе что-нибудь понравится. Даже если ничто из этого тебя не заинтересует, просто выбери несколько вещей, и я прикажу доставить их тебе.

Сердце Ци Янь разрывалось на части от невыносимой боли, а костяшки её пальец, сжимавших свиток, побелели. Она посмотрела на Наньгун Цзиннюй, не в силах подобрать слова.

Наньгун Цзиннюй подпёрла ладонь подбородок, её глаза светились:

— Что случилось?

— Ваше Величество уже прислало более чем достаточно подарков, этот подданный...

— Не надо. Всё, что моё, теперь и твоё.

— ...Такое разнообразие способно обескуражить кого угодно. Этот подданный пока не знает, что выбрать, дайте ему подумать.

— Хорошо! — весело ответила Наньгун Цзиннюй. От радостной улыбки даже её глаза превратились в щёлочки.

— Ваше Величество устало?

Наньгун Цзиннюй тут же выпрямилась:

— Я так ужасно устала, ты бы знал. Скорее, сделай мне массаж~

— Слушаюсь.

... ...

Ночью Чэнь Чуаньсы несколько раз напоминал Наньгун Цзиннюй о том, что ей пора возвращаться, и в конце концов она поняла, что действительно пора.

Однако в глазах Ци Яня светилось нежелание расставаться. Да ей и самой хотелось побыть с ним подольше.

Однако при дворе объявили полночь, и в покоях в третий раз раздался голос Чэня Чуаньсы:

— Ваше Величество, уже поздно. Пора возвращаться во дворец.

Ци Янь проводила Наньгун Цзиннюй до дверей покоев.

— Ложись спать пораньше. — сказала Наньгун Цзиннюй — Я сейчас очень занята и, судя по всему, не смогу снова тебя навестить. Тебе в день праздника долголетия тоже будет чем заняться, поэтому береги себя и восстанавливай силы.

Ци Янь взяла Наньгун Цзиннюй за руку и нежно провела большим пальцем по тыльной стороне её ладони. В её янтарных глазах вспыхнула нежная привязанность:

— Ваше Величество...

Ци Янь не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй уходила. Возможно, это была последняя ночь, когда она могла «овладеть» Наньгун Цзиннюй как императорский Супруг. Да что там — вполе возможно, что это была их последняя ночь вместе под этими небесами.

Ци Янь внезапно поняла, что ей совершенно невыносимо думать о расставании с этой женщиной, которая сейчас смотрела на неё в ожидании. Она знала, что после смерти Наньгун Жана «Ци Яню» остались считанные дни, однако ей почему-то казалось, что у неё и Наньгун Цзиннюй ещё есть время. Неужели это время... уже подошло к концу?

Наньгун Цзиннюй почувствовала, словно её сердца коснулось мягкое пёрышко. Оно едва ощутимо щекотало её, наполняя сердце теплом. Она нежно посмотрела на Ци Янь:

— Ты же знаешь, что... я не могу остаться.

Ци Янь слегка приподняла уголки губ и тихо ответила:

— Я знаю.

Наньгун Цзиннюй тоже не могла смириться с необходимостью расстаться, но траур был трауром для всех. Им приходилось сдерживать даже самые нежные и интимные свои чувства.

— Это ненадолго. Скоро конец года, после него надо будет потерпеть ещё два года, и траур закончится. У нас ещё столько лет впереди.

Ци Янь глубоко вздохнула. Ей так хотелось просто сделать шаг вперёд и обнять Наньгун Цзиннюй, но она этого не сделала. Она осталась стоять на месте и лишь крепче сжала нежную руку Наньгун Цзиннюй, а затем отпустила её.

— Хорошо.

— Значит... я пойду?

— Мгм.

— Тебе правда стоит лечь спать пораньше. Сяхэ говорила, что ты в последнее время снова целыми днями сидишь в кабинете. Чем бы ты там ни занимался, не забывай о своём здоровье.

— То же могу сказать и Вашему Величеству. Почаще отдыхайте.

— Угу, я знаю. Тогда я пойду?

— Мгм.

— Увидимся через два дня.

— Слушаюсь.

... ...

Двери покоев распахнулись, впуская внутрь порывы холодного ветра. Наньгун Цзиннюй ушла, оглядываясь назад после каждого третьего шага, а Ци Янь провожала её взглядом, стоя в покоях, пока та не исчезла в темноте.

Их разделяли ворота толщиной в три цуня. Ци Янь стояла и смотрела вдаль, а Наньгун Цзиннюй уходила всё дальше и дальше...

Первый год эпохи Чэнцзи, праздник долголетия.

Ещё до рассвета дворцовые служанки одели Ци Янь в великолепный и сложный церемониальный наряд императорского Супруга. Обычно Ци Янь одевалась просто, но элегантно, однако классический красный наряд придал ей очарование совершенно иного рода.

Перед дворцом Чэнчао стоял паланкин для императорского Супруга. Ци Янь села в него и первым делом отправилась во дворец Ганьцюань, чтобы поздравить Наньгун Цзиннюй и пожелать ей долголетия. Затем они вместе с чиновниками из Министерства ритуалов, Министерства императорского клана и внутреннего отделения суда должны были посетить императорский храм для поклонения предкам. По возвращении во дворец Ци Янь и Наньгун Цзиннюй полагалось вместе принять поклоны от сотни придворных чиновников и посланцев из различных провинций. Это будет продолжаться примерно до вечера, после чего настанет время дворцового банкета.

Небо только-только прояснилось, когда процессия прибыла к императорскому храму предков. Министерство ритуалов объявило о наступлении благоприятного часа, поэтому Наньгун Цзиннюй лично сняла шёлковое покрывало с подносов с тремя жертвенными животными. Она зажгла три высокие палочки благовоний, прочитала послание Небесам и предкам, а затем подождала, пока палочки не обратятся в пепел...

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вошли в императорский храм предков плечом к плечу, в то время как сотня чиновников преклонила колени перед входом.

Поскольку Наньгун Жан не объявлял предыдущую династию незаконной, её мемориальные таблички по-прежнему стояли в храме, наряду с табличками Наньгун Жана и первой императрицы из клана Ма.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь вдвоём преклонили колени. Наньгун Цзиннюй говорила немного; быть может, потому, что рядом стояло слишком много табличек незнакомых ей людей. Она зачитала подготовленное заранее послание и рассказала о своих деяниях после восшествия на престол. После этого Ци Янь тоже произнесла несколько слов, и они вдвоём покинули храм.

К тому времени, как они на паланкинах вернулись во дворец Ганьцюань, было уже около полудня. Сотня придворных чиновников и чиновники из провинций давно ждали их в главном зале, стоя на коленях.

У Наньгун Цзиннюй от голода урчал живот, но перед тем, как войти в зал, они с Ци Янь быстро съели по тарелке каши.

Сегодня рядом с троном императора было ещё одно сидение из золота. Оно предназначалось для Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь заняли свои места и наблюдали, как сотня чиновников преклоняет колени и кланяется им. А затем каждый из чиновников, начиная с главы секретариата и Коменданта, произнёс пожелания долголетия...

Наньгун Цзиннюй уверенно восседала на троне, но Ци Янь втайне удивлялась: очередь из стоящих на коленях чиновников растянулась до самого выхода из главного зала. Даже если каждый из них скажет по одной фразе, это всё равно займёт уйму времени...

Когда миновала первая сотня пожеланий, Ци Янь начала чувствовать себя неуютно. Её что-то тяготило, ей было трудно сохранять привычное спокойствие и самообладание.

Наньгун Цзиннюй, которая всё это время была сосредоточена на пожеланиях, внезапно взяла Ци Янь за руку.

Перед ними стоял императорский стол, так что никто ничего не увидел. Ладонь Наньгун Цзиннюй вспотела, и Ци Янь стало ясно, что она тоже нервничает. Она просто никак не выказывала свои чувства.

Ци Янь вновь мысленно вздохнула над тем, как повзрослела Наньгун Цзиннюй. Раньше её проще было убить, чем заставить просидеть в кабинете хотя бы два часа, а теперь она в спокойствии и терпении перегнала своего учителя.

Ци Янь в ответ сжала руку Наньгун Цзиннюй, их пальцы переплелись. Вереница чиновников с раздражающими бесконечными пожеланиями всё тянулась и тянулась, но в сердцах царственных супругов царил покой.