[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Императорский указ был явлен миру. Сицзю слегка покачнулся. Вернув себе самообладание, он с облегчением улыбнулся.

Повисла мёртвая тишина. Чиновники с круглыми от удивления глазами спрашивали себя, не послышалось ли им. Скоро они начали перешёптываться, и как только до всех дошло, что трон действительно принадлежит Наньгун Цзиннюй, толпа погрузилась в смятение.

Даже те, кто знал скрытые от глаз чужаков подробности — Син Цзинфу, Гунъян Хуай, Цинь Дэ и некоторые другие — ошеломлённо застыли.

Наньгун Цзиннюй спокойно подошла к Сицзю и приняла из его рук императорский указ.

Напряжённое выражение на лице Сицзю чуть смягчилось. Он понизил тон, чтобы его слова могла услышать только принцесса:

— Теперь и этот старый слуга может спокойно уйти.

— Сицзю-гунгун заслужил покой. — проговорила Наньгун Цзиннюй, заметно растроганная его словами.

— Ваше Высочество, реки и горы великого царства Вэй отныне в ваших руках. Этот старый слуга...

— Этого нельзя допустить! — внезапно раздался возглас министра доходов, вышедшего вперёд.

Толпа мгновенно затихла. Все взгляды обратились к уже немолодому министру доходов, который опустился на колени и в глубокой скорби произнёс:

— Этого ни за что нельзя допустить, ни за что! Покажите мне хоть одного человека, который не знает, что мужественность — Небеса, женственность — земля! Мужчины превосходят женщин, волею Небес сыновья наследуют отцовское дело! В живых ещё остались четверо сыновей Его Величества, и даже если второй и четвёртый принцы не имеют права на трон, есть седьмой и восьмой! Женщина... Женщина на троне, облачённая императорской властью — это неслыханно, это ужасно, это неприлично... Это... это... Через сто лет нас, всех нас потомки поднимут на смех! Будь Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь хоть трижды законной дочерью, законы мира нельзя нарушать, это противно самой воле Небес! Как женщина-император покорит четыре моря? Как только женщина получит власть... мир непременно погрузится в хаос, на всех границах вспыхнет огонь войны. Если правитель — не благородный муж, то и царство — не царство. Пройдёт всего столетие, и великая фамилия Наньгун канет в забвение, а от великого царства Вэй останется лишь название! Если династия прервётся на втором поколении, нам никогда не отмыться от этого позора!

[君 (jun) — может значить как «правитель», «владыка», так и «благородный муж», «джентельмен»]

Министру доходов было уже за пятьдсят, и чиновником он стал ещё при прошлом правлении. Из-за своей негибкости он очень медленно продвигался по службе, и в свои преклонные годы наконец вскарабкался на должность министра доходов. У немалого количества чиновников его слова нашли понимание; они закивали и даже по-новому посмотрели на Наньгун Цзиннюй. Ещё несколько человек вышли и встали на колени в первом ряду:

— Мы согласны. В знак протеста мы готовы отдать свои жизни!

Это послужило спусковым крючком, и многие другие высокопоставленные чиновники по очереди опустились на колени. По привычке они громко воскликнули:

— Ваше Величество, пожалуйста, пересмотрите своё решение!

Однако то Величество, к которому они обращали свои слова, уже не могло их услышать.

Оглядевшись вокруг, можно было заметить, что стоять остались только Син Цзинфу, Шангуань У, Гунъян Хуай и Цинь Дэ, возглавлявший партию чиновников из провинции Цзинь. Они были заметны, как одинокие скалы посреди бескрайнего океана.

Уголки губ Сина Цзинфу дёрнулись. Он наконец понял, о чём говорил во время своего последнего визита Ци Янь:

— Господин Син, осталось ещё одно дело. Когда наступит нужный момент, пусть господин выступит против мнения большинства. Как только всё будет улажено, я более не стану удерживать вашу пожилую мать и вашего сына..

Так вот, оказывается, в чём было дело...

До того, как Син Цзинфу успел что-либо сказать, вперёд выступил Гунъян Хуай:

— Правитель прежде всего должен быть добродетельным, и найдите хоть единого человека, кто считает иначе. Да, Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь — женщина, но последний указ Его Величества должен был вам объяснить, почему она не имеет себе равных среди кандидатов на трон. Теперь, когда Его Величество скончался, наш долг — подчиниться последнему указу и сделать всё, что в наших силах, чтобы царство Вэй продолжило процветать!

— Полная чушь! — выпалил министр доходов. — Ты хочешь, чтобы царство Вэй сравняли с землёй, ублюдок! Если трон унаследует женщина, совсем скоро мы все станем рабами дикарей-чужеземцев!

Гунъян Хуай был одного ранга с министром доходов, но только что его пр всех обозвали «ублюдком». Его лицо побагровело от гнева, однако министр доходов не собирался останавливатья; он поднялся с пола, ткнул в Гунъяна Хуая пальцем и продолжил яростно наседать на него:

— Подумать только, вот какой сын вырос у министра императорского клана! Клан Гунъян многие поколения управлял делами императорской семьи и следил за порядком при дворе. Не боишься, что предкам будет за тебя стыдно? Женщина восходит на трон, становясь посмешищем для всего мира! Как ты будешь в глаза смотреть своим потомкам?!

— Ты!.. — вспылил было Гунъян Хуай.

Однако Син Цзинфу остановил его, подняв руку. Он глубоко вздохнул, а затем громко и чётко произнёс:

— Вы все... Выслушайте этого чиновника. — он подождал, пока все утихнут. — Один из вас сказал, что... готов отдать свою жизнь в знак протеста. Теперь, когда Его Величества больше нет с нами, и всё, что он оставил нам — этот последний указ, кому же вы собираетесь выражать свой протест?

... ...

— Господин Син, вы?.. — министр доходов посмотрел на него.

— Сицзю-гунгун, может ли этот чиновник взглянуть на последний указ?

Сицзю передал императорский указ Чэню Чуаньсы. Тот подбежал к Сину Цзинфу и передал ему свиток. Син Цзинфу развернул указ, внимательно присмотрелся, и в его глазах вспыхнуло удивление.

— Нет никаких сомнений в том, что этот указ действительно написан Его Величеством, оттиск нефритовой печати тоже подлинный. — высоко подняв указ над головой, провозгласил он. — В этом последнем указе почивший император чётко объяснил, почему трон должен принадлежать не принцу, а принцессе. Почивший император не знал себе равных в дальновидности, неужели вы думаете, что окажетесь умнее него? Немалая часть присутствующих служит при дворе ещё с прошлого правления. Вам должно быть известно, сколько великих поступков совершил Его Величество. Помните ли вы, какой беспорядок достался Его Величеству от предыдущей династии? Последние двадцать лет почивший император не покладая рук проводил политики, издавал указы, и всё из заботы о народе. Его Величество лично занимался всеми делами, обеспечил благополучие простолюдинов, подчинил север Ло, объединил земли. Не будет преувеличением назвать Его Величество ярким солнцем, озарившим земли царства Вэй! Как же мог столь великий правитель, ославивший себя в веках, ошибиться? Наш истинный долг как чиновников — служить императору и заботиться о царстве. Полностью посвятив себя служению новому императору, мы сможем оправдать милость Его Величества. Как всем известно, Его Высочество седьмой принц далёк от мира и политики, его способности пока неясны. Его Высочество восьмой принц ещё молод, а семья госпожи Супруги Ли невероятно влиятельна. Существует неиллюзорная вероятность, что если на трон сядет восьмой принц, он окажется марионеткой своих родственников... Его Величество чёрным по белому изложил всё это на бумаге, и не стоит думать, что написание этого указа не предваряли долгие размышления. Так поднимите же глаза, взгляните на реки и горы царства Вэй; эти реки и горы Его Величество кропотливо оберегал и облагораживал все двадцать лет, это его реки и горы! Разве Его Величество не хотел бы сохранить их на века? Есть ли среди нас те, кто не читал и не изучал классической литературы? Вы никогда не слышали о том, что врезмерная зацикленность на традициях ведёт к стагнации? В неспокойную эпоху необходимы строгие законы. Этот чиновник считает, что почивший император не ошибался!

... ...

— Где чиновник, отвечающий за летопись?! — воскликнул Син Цзинфу.

— Этот чиновник здесь.

— Запишите всё, что произошло сегодня... Всё, что произошло сегодня, всё это попадёт в летопись. Если этот чиновник был неправ, то именно его имя будет осмеяно в веках!

Шангуань У слегка приподнял руку. Мо Фэй, стоявший на страже неподалёку, прошёл вперёд во главе небольшого отряда солдат из провинции Ю. Солдаты несли в руках подносы, на каждом из которых были аккуратно расставлены изумрудные фарфоровые бутылочки. Если найдётся внимательный наблюдатель, который их пересчитает, то он обнаружит, что бутылочек было столько же, сколько и присутствовавших при оглашении указа придворных чиновников.

Солдаты, нёсшие подносы, выстроились в шеренгу, и Шангуань У холодно объявил:

— Этому Генералу было приказано охранять и приводить в действие волю императора. Те, кто не готов принять последний указ, могут пожаловаться на этого Генерала лично Его Величеству!

Министр доходов попытался возразить, но Шангуань У вытащил меч из-за пояса одного из солдат и приставил его к шее министра доходов:

— Этот Генерал не желает видеть кровь в столь торжественный день. Поэтому повторю ещё раз: довольно разжигать гнев толпы, сами идите к Его Величеству и расскажите ему, что именно вам не нравится.

— Вы... Вы все!.. — Министр доходов дрожал от ярости и силился что-то сказать, но не смог вымолвить ничего, кроме нечленораздельных междометий. Он увернулся от лезвия и, тяжело ступая, направился к подносам. Он протянул руку, но так и не взял фарфоровую бутылочку.

— Господин министр... — вновь подал голос Син Цзинфу. — Зачем вам навлекать на себя беду? В такое время суду нужны люди, пожалуйста, пересмотрите свое решение!

Министр доходов ещё немного поднял трясущуюся руку, но в конце концов тяжело вздохнул и ушёл, взмахнув широким рукавом.

Однако нашёлся один вспылчивый и консервативный надзиратель, который ринулся вперёд и схватил с подноса бутылочку:

— Задний дворец не может вмешиваться в политику, это правило не зря существует веками. Сегодня влиятельные чиновники обманом преграждают наш путь, и у нас, чиновников и надзирателей, нет возможности отстоять истину. Мы предаём царство и отвергаем свой долг! Господа, вы свидетели, а этот чиновник будет первым! — с этими словами он решительным залпом выпил жидкость из бутылки.

Яд был невероятно сильным и быстродействующим. Всего через несколько вдохов у решительного надзирателя пошла кровь из всех отверстий тела. Он замертво рухнул на пол.

— Отлично, вот это характер! — усмехнувшись, похвалил Шангуань У. — Я скоро предоставлю слугам возможность отвезти тело этого господина в его поместье. — после этих слов он снова повернулся к толпе чиновников. — Ну что, кто-нибудь ещё?

... ...

Оглашение указа послужило причиной смерти трёх чиновников. Когда третий умер в страшных муках, Шангуань У опять повторил свой вопрос, однако на этот раз желающих выпить яд не нашлось.

В отличие от вспыльчивых и решительных чиновников-бюрократов, военные чиновники хранили необычайное молчание. Однако Наньгун Цзиннюй ясно видела на их лицах неприятие и понимала, что рано или поздо их недовольство даст о себе знать.

Окончательный указ вступил в силу, но торжественная церемония восшествия на престол пока не могла состояться по той причине, что новому императору требовалось соответствующее придворное одеяние, которое было невероятно сложным. Для его изготовления более сотни швей должны были трудиться около трёх лет.

На следующий день Наньгун Цзиннюй, Ци Янь и Ци Юйсяо вместе с сотней чиновников отправились молиться в храм. Там они сожгли доклад, и царству Вэй был явлен первый указ женщины-императора.

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, пятый месяц. Принцесса Чжэньчжэнь Наньгун Цзиннюй взошла на престол, изменив свой титул на Чэнци.

[прим. рулейтора: Чэнци (承启, chengqi) — принимать/брать на себя ответственность/наследовать/достойно продолжать/удостаиваться + раздвигать границы/вести/руководить/просвещать]

Наньгун Жан был удостоен титула «благословлённый Небесами, приносящий новшества, величественный, дальновидный, благосклонный, бережливый, щедрый, почтительный, искренний, ответственный, исполненный достоинства, мудрый, успешный, добродетельный император».

Содержание указа было следующим: по всему царству объявляется амнистия, проводится императорский экзамен. Все подданные на три года освобождаются от налогов и работ. Поскольку имя «Цзиннюй» использовалось довольно часто, Наньгун Цзиннюй предпочла пойти на компромисс и изменила своё имя на Наньгун Чжэньчжэнь.

Она также пожаловала множество званий приворным чиновникам и своим близким: Ци Янь был запечатан как Императорский Супруг, а Ци Юйсяо — как Принцесса Яньян. Лу Чжунсину был присвоен посмертный аристократический титул Чжунле, который перейдёт по наследству его детям. Седьмой принц Наньгун Ли был запечатан как Князь Хуайян, а восьмой принц Наньгун Бао — как Князь Линьцзян. Наньгун Сунюй стала старшей принцессой Цюнхуа. Наньгун Шунюй так и осталась принцессой Чжохуа, однако ей было даровано восемь тысяч земель. Шангуань У был провозглашён Великим Генералом-Князем и имел право передать титул по наследству. В его владении находилась провинция Ю, и он сохранил полное право командования войсками на севере. Кроме того, он стал первым Князем царства Вэй, не носящим императорскую фамилию. Син Цзинфу стал Вэй-гогуном, с правом передачи титула в семье на три поколения, при этом он остался главой секретариата. Гунъян Хуай был назначен Комендантом, и практически все придворные чиновники из провинции Цзинь получили повышение по службе.

В этом указе не было ни слова о мятеже Наньгун Да. Наньгун Да также был провозглашен Князем Ю, а его титул был взят из поговорки «один изъян нефрита не может затмить его великолепия». Это говорило о том, что в сердце Наньгун Цзиннюй Наньгун Да остался добрым старшим братом, пускай он и совершил непоправимую ошибку.

[Ю (瑜, Yu), поговорка: «瑕不掩瑜»]

Однако смысл нёс не столько сам иероглиф, сколько тот факт, что он был один. Принцам присваивался титул из одного иероглифа, а братьям, сёстрам или родственникам — из двух иероглифов. Например, все принцы, погибшие ранее, имели титулы из одного иероглифа, а седьмой и восьмой принцы уже были запечатаны лично Наньгун Цзиннюй, поэтому их титулы состояли из двух иероглифов.

Это продемонстрировало великодушие Наньгун Цзиннюй и то, что она простила Наньгун Да. Иными словами, она даровала этот титул как бы от имени почившего императора, и вместо него простила Наньгун Да за восстание.

Ну и самый важный момент: титул был выдан посмертно, и это означало, что его унаследует сын Наньгун Да. В следующем поколении к титулу добавится ещё один иероглиф, в третьем — ещё один, но с этого момента потомки пятого принца перестанут именоваться Князьями. Таким образом, Наньгун Цзиннюй продлила процветание ныне побочной ветви рода Наньгун на ещё одно поколение.

Действия Наньгун Цзиннюй в значительной степени успокоили придворных чиновников, некогда бывших союзниками Наньгун Да. Немалая часть тех, кто изначально относился к женщине-императору скептично и предвзято, изменили своё мнение.

Похоже, что почивший император действительно сказал в своём указе чистую правду: Её Величество император правила как «умная и великодушная, добродетельная и исполненная достоинства».

Шангуань У пока не собирался покидать столицу. Во-первых, он опасался восстания военных чиновников, а во-вторых, Ци Янь предложила пересмотреть состав императорской армии, чтобы обеспечить безопасность Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Цзиннюй переехала во дворец Ганьцюань и передала Ци Янь первоначальный дворец Вэйян, переименовав его в дворец Чэнчао. Согласно законам, императорский Супруг обладал таким же статусом, как и императрица, а это означало, что Ци Янь должна была переехать во дворец Фэнцзао. Однако Наньгун Цзиннюй высоко ценила талант Ци Янь и хотела, чтобы та вернулась ко двору, как только ситуация немного стабилизируется. Дворец Вэйян был перестроен из Восточного дворца предыдущей династии, поэтому он находился близко к дворцу Ганьцюань и далеко от Заднего дворца. Лучшего места для проживания Ци Янь придумать было трудно.

Поместье принцессы Чжэньчжэнь за пределами дворца было передано старшей принцессе Цюнхуа. В мгновение ока, с момента восшествия женщины-императора на престол прошёл уже почти месяц. За это время все встречи Ци Янь и Наньгун Цзиннюй можно было пересчитать по пальцам одной руки. Накопилось множество дел и проблем, со всеми из которых Наньгун Цзиннюй нужно было разобраться лично.

На сон у неё оставалось максимум четыре часа в сутки, всё остальное время она тратила на посещение утренних судебных заседаний или проверку отчётов. В целом она сильно похудела.

Глядя на женщину-императора, которая безупречно справлялась со всеми делами и в понимании политики не уступала старшим и опытнейшим из них, чиновники втайне невольно начинали восхищаться, даже если вслух ни один из них бы в этом не признался.

Внимательные наблюдатели очень быстро заметили одну деталь: Наньгун Цзиннюй писала свои указы тем же почерком, что и «почивший император» комментарии к отчётам в то время, когда его болезнь обострилась. До них дошло: оказалось, что почивший император начал готовить свою дочь к восхождению на престол ещё тогда.

Чиновники осознали, что в то время не видели в комментариях к отчётам ничего странного или подозрительного; в них не было ошибок, а суждения действительно будто бы принадлежали Наньгун Жану. Если отбросить тот факт, что Наньгун Цзиннюй родилась женщиной, можно сказать, что она действительно вполне подходила на роль императора.

Это осознание успокоило чиновников-бюрократов. Это, и ещё то, что Наньгун Цзиннюй не стала преследовать или обвинять тех чиновников, которые вначале открыто ей противостояли. Наоборот, она даже лично написала искреннее письмо министру доходов объёмом в десять тысяч слов. Говорили, что после прочтения этого письма министр доходов запер ворота поместья и долго лил горькие слёзы раскаяния.

Тех троих, кто покончил с собой сразу после оглашения последнего указа, Наньгун Цзиннюй тоже не забыла. Она не только устроила им пышные похороны, но и распорядилась построить павильон заслуг рядом с императорским храмом предков. Внутри павильона для этих трёх человеку были установлены мемориальные доски, а рядом с ними поставили такие же для Лу Чжунсина и Лю Цзыюя. Наньгун Цзиннюй объяснила это так:

— Я буду время от времени навещать их, чтобы напоминать себе, как важно быть хорошим императором.

[Наньгун Цзиннюй сменила местоимение с «本宫» (bengong, бэньгун), котороое используют принцы/принцессы/люди высокого положения, проживающие при дворе, на «朕» (zhen, чжень), используемое исключительно императорами]

Ци Янь ничему из этого её не учила.

Наньгун Цзиннюй была так занята, что у неё не оставалось времени на сон, но она не забыла о своём обещании. Всем простым людям, пострадавшим от солдат провинции Ю, которые прорывались к дворцам через столичный рынок, были выплачены щедрые компенсации, а раненым оказали соответствующую помощь.

Хотя Ци Янь так и не смогла увидеться с Наньгун Цзиннюй, к ней каждый день приходила Цюцзюй. Иногда она приносила письма от Наньгун Цзиннюй, а иногда устно описывала, что Наньгун Цзиннюй делала в тот или иной день. Ци Янь испытывала одновременно облегчение и чувство утраты.

Облегчение появилось от того, что Наньгун Цзиннюй наконец-то начала создавать свой собственный мир. Она парила высоко в небе, расправив крылья.

Чувство утраты же вызывало то, что образ растерянной и наивной юной принцессы растворялся в потоке времени, забывался и исчезал. Наньгун Цзиннюй купалась в ярком свете, в то время как сама Ци Янь... оставалась в грязной темноте, храня тайну, которая могла быть раскрыта в любой момент.

Казалось, расстояние между ними неуклонно увеличивалось с каждым прошедшим днём.

Тем временем новоназначенный Комендант Гунъян Хуай тоже был измотан бесконечными делами. Для чиновника-бюрократа исполнять обязанности Коменданта оказалось очень непросто. На плечах Гунъяна Хуая лежала задача успокоить военных чиновников, и слугам каждый день приходилось буквально оттаскивать его в поместье — в кругу военных чиновников важные вопросы было принято обсуждать за крепким вином. При этом на следующее утро он должен был присутствовать на судебном заседании, так что об испытываемых им сложностях и говорить не приходилось.

Всё шло по плану, когда внезапно произошло несколько событий, которые вновь взволновали только что успокоившееся сердце Наньгун Цзиннюй.

Процессия, отправившаяся из столицы за гробом первой императрицы, вернулась, но был там только Князь Линьцзян Наньгун Бао. По словам стражников, Князь Хуайян Наньгун Ли исчез на следующий день после того, как получил известие о восшествии на престол женщины-императора. Первым предположением было то, что он вернулся в свои пожалованные владения, поэтому туда отправили гонца.

Когда Князь Линьцзян Наньгун Бао вернулся, он не явился ко двору, чтобы поприветствовать нового императора. Он сразу же отправился во дворец вдовствующей Супруги Ли и заперся там, сославшись на болезнь.

Наньгун Цзиннюй не сказала ему ни слова против. Она притворилась, что ничего не знает, чтобы не навлечь на Наньгун Бао неприятности.

Вторым событием, которое выбило Наньгун Цзиннюй из колеи, стала смерть предыдущего старшего надзирателя, Сицзю.

Он повесился на обрезке белого шёлка в удалённых дворцовых покоях. Об этом Наньгун Цзиннюй сообщил Чэнь Чуаньсы, и именно он проводил Сицзю в последний путь.

Он также передал ей запечатанный воском конверт, завёрнутый в промасленную бумагу.

— Это лежало в потайном кармане на одежде Сицзю. — сообщил Чэнь Чуаньсы. — Письмо, которое почивший император оставил Вашему Величеству.

Кроме этого, Сицзю попросил передать Наньгун Цзиннюй его последние слова:

«Это слуга выбрал самые дальние покои, которые Ваше Величество никогда не посещает, поэтому его смерть не нарушит фэншуй внутреннего двора. Этот слуга знает, что у него нет никакого статуса, и он даже не может называться мужчиной, но всё равно умоляет Ваше Величество о милости. Похороните этого старого слугу там, откуда он сможет видеть императорский мавзолей. Этот слуга боится, что его близорукие старые глаза не смогут разглядеть почившего императора. Он выполнил все свои обязанности, поэтому теперь вновь отправится служить почившему императору.»

Наньгун Цзиннюй оторвала кисть от бумаги и спокойно выслушала Чэня Чуаньсы. Когда он закончил передавать последние слова Сицзю, она приняла из его рук конверт, завёрнутый в промасленную бумагу:

— Я поняла. Вы все... свободны.

Цюцзюй и Чэнь Чуаньсы вывели евнухов и дворцовых служанок из покоев. Всё ещё держа в руке кисть, Наньгун Цзиннюй начала плакать.

Императору не должно было демонстрировать свои слабости перед другими, однако даже величайшая власть не делала из человека бога. У неё были эмоции, и она могла плакать.

Сицзю присутствовал в жизни Наньгун Цзиннюй с самого её детства. Для неё он был как член семьи, но теперь его тоже не стало...

Наньгун Цзиннюй вытерла слёзы, а затем открыла конверт.

Внутри лежала толстая стопка писем. Когда она взяла первое письмо и пробежалась по нему глазами, её сердце сжалось от невыносимой горечи и боли.

«Дочь моя, половина тела отца-императора сегодня не двигается...»

Наньгун Жан писал эти письма для Наньгун Цзиннюй. С тех пор, как он слёг с болезнью, он время от времени писал дочери послания. Вначале их содержание было непринуждённым, словно отец-император просто вспоминал былое за чашечкой чая. Он рассказывал о своём здоровье, что-то о первой императрице из клана Ма или случаи из детства самой Наньгун Цзиннюй... Затем он постепенно начал излагать на бумаге секреты политики и борьбы за трон.

В письме Наньгун Жан объяснил причину своей болезни. Он рассказал, что до него дошла популярная в мире простолюдинов песня со словами «небо озаряют два светила». Он также признался в том, что весь инцидент с колдовством от начала и до конца был спланирован им самим, и выражал надежду на способность Наньгун Цзиннюй проявить к двоим своим старшим братьям снисхождение, когда при дворе станет поспокойнее.

Затем он объяснил, почему так поспешно устроил брак Наньгун Цзиннюй и Ци Яня, выразил свою обеспокоенность по поводу поместья Коменданта и рассказал о зловещем сне, который видел много лет назад.

Затем пришла очередь самых позорных тайн, которые никогда не упоминались вслух. Например, то, как Наньгун Жан заживо сжёг императора предыдущей династии и его Высочайшую Супругу. Опасаясь мятежа Лу Цюаня, который неизбежно случится после его смерти, Наньгун Жан снова и снова советовал остерегаться поместья Коменданта.

Наньгун Цзиннюй, не отрываясь, читала одно письмо за другим. Чем дальше, тем хаотичнее становился почерк Наньгун Жана, и тем бессвязнее казались его мысли. Слова в последнем письме едва можно было разобрать.

«Дитя моё, реки и горы великого царства Вэй теперь в твоих руках, отец-император может спать спокойно.»

Наньгун Цзиннюй несколько раз судорожно вздохнула, а затем склонилась над императорским столом и горько зарыдала.

Никто под Небесами не испытывал большую боль, чем дерево, которое мечтало о покое под порывами неутихающего ветра; чем ребёнок, который желать вернуть родителям их доброту, но мог лишь оплакивать их могилы.

Разумеется, через сотню лет найдутся люди, которые раскритикуют решения Наньгун Жана как императора царства Вэй. Однако в его сердце жила глубокая отеческая любовь, что случалось нечасто. Даже если эта любовь принадлежала одной лишь Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Жана до самого последнего дня снедало беспокойство за дочь. Между строк читались бесчисленные тревоги, нежелание расставаться и печальная беспомощность. Жаль лишь, что к тому времени, когда он захотел, чтобы дочь поняла эти его чувства, говорить он уже не мог.

Поэтому он изложил все свои секреты, грехи и надежды в этих письмах и отдал Сицзю приказ: «Если Наньгун Цзиннюй успешно взойдёт на трон, передай ей эти письма. Если же она потерпит неудачу... уничтожь их!»

Наньгун Цзиннюй долго плакала, а затем бережно сложила письма в стопку. Немного подумав, она достала те несколько листов, на которых Наньгун Жан открывал грязные тайны времён прошлого правления, и сожгла их. Остальные она спрятала под жёлтым шёлком, укрывавшим императорский стол.

Со слезами на глазах Наньгун Цзиннюй написала императорский указ, дарующий Сицзю титул боцзюэ Чжунъи и предписывающий похоронить его в месте с благостным фэншуем к западу от императорского мавзолея.

[Чжунъи (忠义, zhong yi) — верность/преданность + праведность/честность/благородство; также вместе иероглифы имеют значение «беззаветная преданность и чувство долга»]

[прим. рулейтора: Боцзюэ (伯爵, bo jue) — в древнем Китае третий из пяти высших титулов знати; европейский аналог — граф]

Наньгун Цзиннюй привела себя в порядок, а затем издала указ о своём отъезде во дворец Чэнчао.

Указ был заранее доставлен евнухом. К тому времени, как Наньгун Цзиннюй прибыла во дворец Чэнчао, Ци Янь уже приветствовала её перед покоями, стоя на коленях:

— Приветствую Ваше Величество.

Наньгун Цзиннюй чуть ускорила шаг. Она помогла Ци Янь подняться и повернулась к Чэню Чуаньсы, который её сопровождал:

— Объяви всем мой указ. С сегодняшнего дня Ци Янь освобождается от обязанности преклонять колени и кланяться. Ему не нужно становиться на колени, чтобы поприветствовать меня.

— Слушаюсь.

— Благодарю Ваше Величество. — произнесла Ци Янь.

— Последние несколько дней я была слишком занята и совсем тебя не навещала, — отозвалась Наньгун Цзиннюй, посмотрев на неё. — У тебя всё в порядке?

Ци Янь заметила покрасневшие глаза Наньгун Цзиннюй и пролёгшие под ними тёмные круги и с болью в сердце проговорила:

— Ваше Величество так похудело.

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули. Она слегка сжала их, и это не ускользнуло от внимания Ци Янь: ей стало понятно, что что-то случилось.

Она молча взяла Наньгун Цзиннюй за руку и повела её во внутренние покои...

Они остались наедине. Когда Наньгун Цзиннюй прижалась к груди Ци Янь, по её щекам вновь потекли горькие слёзы:

— Сицзю-гунгун... ушёл...

Ци Янь нежно погладила Наньгун Цзиннюй по спине:

— Ваше Величество, не печальтесь. Некоторые люди совсем не боятся смерти, они ждут её. И Сицзю-гунгун был одним из них. Теперь он там, где хотел быть.

— Угу... Я дала ему титул боцзюэ Чжунъи, и он будет похоронен к западу от императорского мавзолея. И, и я приказала Министерству доходов проверить, остались ли у боцзюэ Чжунъи ещё родственники. Если у него есть ещё приёмные дети, пусть они помолятся за него...

[Наньгун Цзиннюй опять использует неформальное местоимение «我» (wo, во)]

— Вы всё сделали правильно.

Наньгун Цзиннюй рассказала Ци Янь о делах двора, в том числе о пропаже Князя Хуайяна и о запершемся у себя Князе Линьцзяне.

Наньгун Цзиннюй откинулась на спинку стула, и на её прекрасном лице в полной мере проступила чудовищная усталость:

— Ци Янь, я так устала. Мне нужна твоя помощь, вернись ко двору...

— Этот подданный сейчас находится в Заднем дворце. Задний дворец не может вмешиваться в политику, — рассеянно глядя в пустоту, ответила Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй бросила на неё многозначительный взгляд:

— В царстве Вэй женщина сидит на троне, Задний дворец в политике никого не удивит. И с твоими талантами и знаниями я не могу оставить в Заднем дворце, как какую-нибудь наложницу!

Ци Янь тихонько усмехнулась, но промолчала.

Наньгун Цзиннюй наклонилась вперёд и притворилась разгневанной:

— Хм, я кажется поняла. Может, дело в том, что... тебя развратили богатства Заднего дворца? Ты больше не хочешь прилагать усилий?

Они обменялись взглядами и одновременно улыбнулись. Наньгун Цзиннюй потянула Ци Янь за руку и притворно избалованно поджала губы:

— Ну же~ Я очень устала, и мне постоянно приходится делегировать задачи другим чиновникам, но я не уверена в них. Помоги мне, ну пожалуйста?

— Дело не в том, что этот подданный отказывается прилагать усилия, просто с учётом его нынешнего положения... Его появление при дворе доставит Вашему Величеству и господам чиновникам немало хлопот.

— Как это?

— Подумайте вот о чём, Ваше Величество. Не будем пока обсуждать, есть ли в суде подходящие вакансии для этого подданного, давайте просто поговорим о его нынешнем положении. По идее, сто чиновников обязаны при встрече выражать почтение этому подданному преклонением колен и поклоном. Когда начнётся заседание суда, будет ли уместно заставлять сотню чиновников сначала преклонять колени перед Вашим Величеством, а затем перед этим подданным? Кроме того, обсуждать политику с глазу на глаз тоже будет затруднительно. Сколько раз в день этому подданному придётся повторять «Вежливость не требуется, встаньте»? И ещё, какой ранг у этого подданного? Если этот подданный встретит чиновника более высокого ранга, должен ли этот подданный ему поклониться? Или чиновник должен преклонить колени перед этим подданным? Или сначала он преклонит колени, а потом этот подданный?

— И правда, это придётся хорошенько обдумать, — озадаченная этим вопросом, вздохнула Наньгун Цзиннюй. — Но я всё равно думаю, что рано или поздно решение найдётся.

Она обхватила голову руками и несколько раз потёрла свои виски. Ци Янь подошла к ней со спины, положила пальцы ей на виски и чуть помассировала их.

— Мм-м... — Наньгун Цзиннюй прикрыла глаза и улыбнулась. — В детстве я тоже так делала для отца-императора... Эх.

Руки Ци Янь на секунду замерли, и она мягко ответила:

— Если Ваше Величество желает, этот подданный готов делать это для Вашего Величества каждый день.

— Спасибо.

На некоторое время воцарилась тишина. Её нарушил вопрос Ци Янь:

— Этот подданный ознакомился с положением дел в провинции Цзинь и обнаружил, что некоторые политики в отношении простых людей имеют ряд недостатков. Этот подданный хотел бы написать отчёт, даже при том, что...

— Пиши конечно! Я сама всё прочитаю! Ситуация при дворе ещё не совсем стабилизировалась, но подданные всегда должны быть на первом месте. Если у тебя есть идеи, как улучшить их жизнь, это просто прекрасно!

— Благодарю Ваше Величество.

Ци Янь прекрасно понимала, что наибольшая опасность для Наньгун Цзиннюй сейчас исходила не от двора, а от мира простолюдинов. В любой момент та бочка, в которую лично Ци Янь сама подсыпала порох, могла взорваться и устроить полный хаос. Кроме того, Ци Янь всегда очень беспокоилась о севере Ло. Она искренне, всем сердцем желала помочь Наньгун Цзиннюй, но не очень-то хотела возвращаться ко двору, и причина этого крылась в бескрайних степях.

Ци Янь знала, что Наньгун Цзиннюй очень ценит её, поэтому скорее всего должность ей достанется очень высокая. Однако когда она получит в свои руки достаточно власти, это станет сигналом для севера Ло. Баинь и Ануцзин воспользуются этим шансом и поднимут восстание. Все сто тысяч солдат из провинции Ю всё ещё охраняли столицу, но без своего Генерала сражаться они будут гораздо хуже. К счастью, сейчас был сезон наводнений. Река Ло надёжно отделила царство Вэй от бескрайних степей, и от этого Ци Янь было немного спокойнее.

— Всё, хватит, мне уже намного лучше, — попросила Наньгун Цзиннюй. — Сядь и отдохни.

— Слушаюсь.

— Здесь только мы с тобой, тебе не обязательно быть таким вежливым.

— ...Ваше Величество, получали ли вы какую-либо дань с севера Ло? — спросила Ци Янь.

— Я взошла на трон всего месяц назад, а до севера Ло очень далеко. Гонец, который должен был доставить туда мой первый указ, ещё даже не вернулся. До того, как дань приедет в столицу, может пройти ещё несколько месяцев.

— Когда Ваше Величество планирует позволить Великому Генералу-Князю вернуться в провинцию Ю?

— Я тоже об этом думала... Но ни я, ни Гунъян Хуай не можем точно понять, о чём думают военные чиновники. Я опасаюсь, что как только Великий Генерал-Князь отбудет из столицы, военные чиновники поднимут мятеж.

— Тогда просто продолжайте искать способ их успокоить, рано или поздо он найдётся. — после недолгих раздумий ответила Ци Янь. — Великий Генерал-Князь охраняет границы царства, и если он слишком надолго останется в столице, у народа появятся вопросы.

— Я поняла, мы можем думать об этом вместе.

— Мгм.

— Ах да! — внезапно воскликнула Наньгун Цзиннюй. — Внутренний двор прислал сюда своих людей?

— Люди приходят сюда каждый день. О ком конкретно говорит Ваше Величество?

— Приходила ли сюда швея, чтобы снять с тебя мерки? Над моим придворным одеянием уже работают, и твой дворцовый наряд тоже нужно пошить заново. Но... раньше в царстве никогда не было женщины-императора и императорского Супруга. Внутренний двор и Министерство ритуалов сейчас трудятся над новыми одеяниями, поэтому это займёт как минимум три года. Когда они закончат, состоится торжественная церемония восшествия на престол, и ты должен там присутствовать в качестве императорского Супруга.

— Швея уже приходила, мерки снимали несколько раз.

... ...

Цюцзюй сообщила, что ужин готов. Наньгун Цзиннюй поужинала вместе с Ци Янь, они ещё немного поговорили, после чего Наньгун Цзиннюй пришлось вернуться к себе.

У неё ещё оставалось бесчисленное множество отчётов, ожидающих проверки, и обычно в это время она просто наспех съедала тарелку каши. Все свои свободные четыре часа она потратила на визит к Ци Янь, поэтому, скорее всего, сегодня ночью поспать у неё не выйдет.

После ухода Наньгун Цзиннюй Ци Янь зашла в кабинет. Она заперла двери и окна, растёрла чернила, затем засучила рукава и взяла кисть. После долгих размышлений она аккуратно написала на бумаге первую строчку: «Эссе о десяти недостатках старых политик».