[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

И Ци Янь, и Наньгун Цзиннюй имели свои собственные мысли по поводу визита Супруги Ли.

Рано утром слуг вокруг суетилось много, а времени было мало. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь не успели обсудить это друг с другом.

Они вдвоём вошли в главный зал. Увидев, где сидит Супруга Ли, Наньгун Цзиннюй предложила:

— Госпожа Супруга Ли, прошу вас, вы должны сидеть на главном месте.

Наложница Ли мягко улыбнулась. Казалось, время особенно благоволило этой женщине; оно почти не оставило следов на её лице. Её улыбка выглядела почти неосознанной, но была поистине прекрасна.

— Ваше Высочество принцесса Чжэньчжэнь слишком вежлива, главное место всё равно принадлежит Вашему Высочеству.

Для Супруги Ли занять главное место было бы вполне логично. Особенно сейчас, когда статус Наньгун Цзиннюй как принцессы уже немного утратил свою актуальность, в то время как Супруга Ли после смерти Наньгун Да сохранила свой благородный статус матери принца.

Ци Янь холодно усмехнулась про себя: излишняя забота без причины — признак недобрых намерений.

Она опустилась на более низкое место. Супруга Ли безразлично скользнула по Ци Янь взглядом и вновь повернулась к Наньгун Цзиннюй:

— Я слышала, что Ваше Высочество вчера поранилось, поэтому сегодня приехала навестить вас.

Наньгун Цзиннюй до сих пор чувствовала пульсирующую где-то на краю сознания боль в затылке. Её глаза потускнели, а голос стал немного отстранённым:

— Большое спасибо госпоже Супруге Ли за заботу. У меня ничего серьёзного, всё пройдёт через несколько дней. — этот ушиб оставил ей Лу Чжунсин. Боль всё ещё не прошла, но Лу Чжунсина уже не было рядом.

— Какое облегчение. Однако я никак не ожидала всего того, что произошло вчера. Здравый смысл предписывает замужней женщине не говорить слишком много, но за последние несколько лет во дворе произошло столько всего. Я тоже нервничаю и волнуюсь. Мне не с кем поговорить о накопившихся на душе горестях, и я глубоко польщена тем, что Ваше Высочество не возражает.

Наньгун Цзиннюй почувствовала некоторую симпатию к этой женщине, поэтому на время ослабила свою бдительность. Она спросила уже чуть мягче:

— Восьмой брат... хорошо ли он спал прошлой ночью?

Когда первые слова уже сорвались с её губ, Наньгун Цзиннюй вспомнила, что согласно императорскому указу Наньгун Бао и Наньгун Ли сегодня должны были покинуть столицу. Поэтому она в последний момент изменила вопрос.

Ци Янь смиренно посмотрела на Наньгун Цзиннюй и тут же отвела взгляд, однако уголки её губ слегка приподнялись.

Казалось, что на краткий миг Наньгун Цзиннюй перенеслась на много лет назад и снова превратилась в невнимательную девушку, несведущую в мирских делах.

Наньгун Цзиннюй уже очень давно не совершала таких незначительных ошибок. И Ци Янь, если быть честной, немного по этому скучала.

Напряжённое выражение исчезло с лица Супруги Ли так же быстро, как и появилось. Она снова перевела взгляд на Ци Янь и мягко предложила:

— Я хотела бы поговорить с Её Высочеством принцессой о некоторых семейных делах. Не будете ли вы так добры?

— О, разумеется. — Ци Янь дружелюбно улыбнулась и поднялась на ноги. — Ваше Высочество, этот подданный будет ждать вас снаружи.

Однако в сердце Наньгун Цзиннюй поднялось недовольство. Ей очень не нравилось то, как Супруга Ли относится к Ци Яню. С принцессой она была вежлива, но к Ци Яню обращалась высокомерно, словно не считала его равным себе.

Для Наньгун Цзиннюй Ци Янь был даже важнее, чем она сама. Даже если бы Супруга Ли смотрела на неё свысока, но проявляла особую учтивость к Ци Яню, Наньгун Цзиннюй бы смирилась с этим.

Она понимала намерения Супруги Ли, но не могла смириться с тем, что она относится к её возлюбленному с подозрением, словно к чужаку.

После ухода Ци Янь Супруга Ли достала платок и вытерла слёзы. Надо сказать, что дождь, омывший цветы груши, появился в мгновение ока и без всякого предупреждения.

Наньгун Цзиннюй нашла это немного странным. Она не могла понять, с чего вдруг Супруга Ли, которая только что радостно улыбалась, так внезапно изменилась?

— Госпожа Супруга, что-то случилось?

— Ваше Высочество, не могли бы вы замолвить словечко перед Сицзю-гунгуном, чтобы мой сын остался в столице? — она не стала дожидаться ответа Наньгун Цзиннюй и сразу продолжила — Ваше Высочество — единственное законное дитя Его Величества, ваш статус недосягаем. Если бы Ваше Высочество родилось мужчиной, двор был бы свободен от заговоров и трагедий борьбы за трон, которые погубили столько детей императора. Восьмой принц с юных лет рос при дворе, он никогда не выходил в мир простолюдинов. Это будет его первая поездка, и сразу такая дальняя! Я, как мать, слишком беспокоюсь за него! — Супруга Ли даже начала всхлипывать. — Я говорила с евнухом, который служит при дворе... Ему пришло письмо от его престарелых родителей, и они писали, что чуть выйдешь за порог — всюду разбойники и беженцы! Восьмой принц — мой единственный сын, и я прошу Ваше Высочество о милости.

Наньгун Бао родился во второй год эпохи Цзинцзя, поэтому в этом году ему исполнилось четырнадцать. В таком возрасте отправляться настолько далеко от столицы действительно казалось преждевременным.

Взглянув на Супругу Ли, Наньгун Цзиннюй почувствовала, что у неё нет на это сил.

В её памяти снова всплыла ужасная смерть девятилетнего мальчика. Теперь у неё осталось лишь два младших брата, а восьмому принцу было всего четырнадцать. И не то чтобы оставить его в столице будет очень сложно.

Однако вслух Наньгун Цзиннюй всё же сказала совсем другое:

— Госпожа Супруга, как я могу не понимать ваших чувств? Просто я совершенно бессильна в этом вопросе. Более того, вы же сами помните, что случилось с у-гэ, который решил нарушить последний указ почившего императора.

Супруга Ли расплакалась и сквозь горькие слёзы выпалила:

— Но если что-нибудь случится с восьмым принцем, пыль осядет, и даже в в последний указ заглядывать не придётся, верно?

До Наньгун Цзиннюй наконец дошло: значит, Супруга Ли пришла сюда за информацией!

Однако на её лице не дрогнул ни единый мускул. Она подыграла Супруге Ли:

— Окончательный указ о наследнике престола составил сам отец-император, никому не дано знать, чьё имя в нём написано.

— А если Его Величество в последнем указе написал имя Наньгун Да, то что тогда? — отложив платок, с тревогой спросила Супруга Ли.

Наньгун Цзиннюй мысленно усмехнулась: значит, вот к чему она вела.

— Я всего лишь принцесса, откуда мне знать о замыслах отца-императора? Если всё так, как говорит госпожа Супруга Ли... в таком случае, это будет проблемой придворных чиновников, а не моей. Я не имею к этому никакого отношения.

Супруга Ли сжала шёлковый платок, украдкой изучая выражение лица Наньгун Цзиннюй. Убедившись в её спокойствии, она снова спросила:

— Но я слышала, что последний указ Его Величества требует, чтобы все потомки императора отправились в родовой мавзолей, так почему же второй и четвёртый принцы не едут? И... и насколько я знаю, Комендант Лу погиб в битве. Неужели военные чиновники остались без лидера?

Наньгун Цзиннюй холодно усмехнулась про себя: эта Супруга Ли считала, что беседует с наивной и неопытной молодой женщиной. При дворе было огромное множество людей, но Супруга Ли не осмелилась обратиться ни к кому, кроме Наньгун Цзиннюй. Похоже, её актёрская игра оказалась весьма убедительной; для Супруги Ли она так и осталась непокорной и капризной принцессой. Все вопросы, которые та задавала, прикрываясь «материнской заботой», на самом деле были тесно взаимосвязаны, и каждый из них затрагивал важную тему. Похоже, Супруга Ли на самом деле была не так довольна своим положением, как казалось на первый взгляд.

— Госпожа Супруга, боюсь, я не знаю, как вам ответить. — с улыбкой произнесла Наньгун Цзиннюй. — Всё, чем я занимаюсь — это гуляю по Заднему дворцу и любуюсь цветами, растущими во дворе поместья, откуда мне знать ответы на ваши вопросы? Возможно, да-цзе что-то знает, почему бы не спросить у неё?

Супруга Ли чуть усмехнулась:

— Ох, не беспокойтесь, я просто никак не могу смириться с отъездом восьмого принца. Если у Вашего Высочества будет возможность, пожалуйста, скажите всего пару слов о нас с сыном. Независимо от результата, я заранее вам благодарна.

— Хорошо.

Супруга Ли ушла. Наньгун Цзиннюй осталась наедине со своим разочарованием.

Оказалось, всё это время она ошибалась насчёт Супруги Ли. Хотя, с другой стороны, это ведь часть человеческой природы. Кто устоит перед соблазном абсолютной власти, которая внезапно оказалась на расстоянии вытянутой руки?

Наньгун Цзиннюй нашла Ци Яня, и они вдвоём, стоя плечом к плечу, проводили Супругу Ли.

— Как прошёл разговор? — спросила Ци Янь.

— Ты был прав, она пришла не посочувствовать. Она буквально всего раз упомянула о моём здоровье, как это вообще можно считать визитом?

Ци Янь приподняла уголки губ. Она взяла руку Наньгун Цзиннюй, слегка сжала её и снова отпустила:

— Ваше Высочество никогда особо не общалось с госпожой Супругой Ли. Ей наверняка было непросто найти повод для визита.

— Пойдём во дворец Ганьцюань? — предложила Наньгун Цзиннюй.

В траурном зале они обе замолчали. И лишённые права на трон, и седьмой и восьмой принцы все вместе стояли на коленях. Сицзю стоял в стороне, на выражение его лица было больно смотреть.

Наньгун Цзиннюй и Ци Янь переглянулись: они обе понимали, что без кожи волосам не к чему было крепиться. После смерти Наньгун Жана никто во внутреннем дворе больше не слушал Сицзю.

Сицзю со стыдом в глубине глаз посмотрел на Наньгун Цзиннюй. Та в ответ посмотрела на него с сочувствием. Сицзю снова перевёл взгляд на позолоченный гроб Наньгун Жана из древесины наньму и замер, как статуя.

Какими бы выдающимися заслугами ни обладал Сицзю, в глазах детей императора он всё ещё оставался слугой. Если принцы решили стоять на своём до конца, у Сидзю не было никакого способа с ними справиться. Даже значимость последнего указа почившего императора не давала ему контроля на ситуацией, к сожалению.

Наньгун Цзиннюй вполне ожидала, что Наньгун Бао не уедет. Но то, что Наньгун Ли тоже остался в столице, заставляло задуматься.

Однако она не волновалась. У неё в рукаве оставался последний козырь. И как всегда, она была уверена, что пока Ци Янь рядом, неудача невозможна.

Ци Янь очень редко что-либо обещал, но каждое его обещание было на вес золота.

Ци Янь полдня сопровождала Наньгун Цзиннюй в траурном зале, а затем нашла предлог, чтобы вернуться к себе...

На следующее утро, на третий день похорон Наньгун Жана, Генерал Чжэньбэй привёл в столицу восемьдесят тысяч солдат из провинции Ю. Изначально он собрал стотысячную армию. Двадцать тысяч солдат он оставил подальше от столицы, чтобы охранять тыл, а остальные восемьдесят тысяч повёл за собой. Они встали лагерем почти что под самыми стенами города, а в саму столицу за Шангуанем У проследовало всего пятнадцать человек.

Когда у столицы расположилось огромное войско, тамошние окрестности стали выглядеть совсем уж странно.

Придя к власти, Наньгун Жан провел политику, которая «повыдёргивала» людей как ростки лука — обмен ценных бумаг на лицензию на продажу соли. Хоть эта политика и наполнила казну царства в первые годы нового правления, в долгосрочной перспективе она же стала куда более серьёзной проблемой.

Политика проводилась более десяти лет, и её жертвами так или иначе стали почти все простолюдины царства Вэй. К тому же, в последние несколько лет одно за другим шли стихийные бедствия, и различные силы, такие, как банк Сыфан, принадлежащий Ци Янь, незаметно прикарманивали земли крестьян, лишая многих из них источника дохода. Даже те крестьянские семьи, которым удалось пережить зиму, всё равно оказались в беде. У них ещё оставались деньги от продажи земли, но по какой-то неизвестной причине зерно дорожало с каждым днём. Цены взлетели до небес, поэтому крестьянам не оставалось иного выбора, кроме как собраться с духом и приняться за запасы, которые они отложили на следующий год. Они съели все семена, которые собирались посеять следующей весной, в надежде, что к тому времени цена на зерно вернётся к норме. К сожалению, их надежды не оправдались.

За многие годы, что банк Сыфан находился под управлением Цянь Юаня и Гу Фэна, в его хранилищах скопилось пугающее количество серебра. А ещё была непостижимая женщина в маске, которая незаметно подливала масла в огонь.

Были также и спекулянты, которые в своём стремлении к богатству без зазрения совести наживались на бедствиях царства.

Несколько лет назад беженцы были только в отдалённых провинциях. Окраины столицы тогда ещё считались процветающими, однако... Несколько лет пролетели в один миг, и беженцы с окраин царства достигли земли под ногами Сына Неба.

Под стенами столицы лагерем встали восемьдесят тысяч солдат провинции Ю. Повсюду были в строгом порядке расставлены палатки, а воздух наполнял аромат риса.

А в это же время рядом толпились бесчисленные беженцы. Их одежда, давно превратившаяся в лохмотья, едва держалась на худых телах. Они жались друг к другу, спасаясь от холодного весеннего ветра, и с отчаянием и печалью смотрели на поднимающийся на лагерем солдат дым от костров, разожжённых, чтобы сварить рисъ.

Знать, живущая в императорском дворце, никогда не обращала свой взор к таким местам.

За красными воротами гниют вино и мясо, а кости умерших от голода и холода валяются на дорогах. Вот и всё.

Генерал Чжэньбэй, приведший сюда своих солдат, и бровью не повёл. Для него, наследника великого и славного рода, эти беженцы были не более чем муравьями. То, что он не отдал солдатам приказ прогнать нищих мечами — уже удача.

Огромная армия численностью восемьдесят тысяч человек ясно показала, кому принадлежит последнее слово.

Шангуань У прибыл во дворец Ганьцюань. Он вежливо поздоровался с собравшимися военными чиновниками, после чего прошёл в траурный зал, где совершил три поклона и девять раз преклонил колени. Он громко выразил почившему императору своё почтение.

Как зять императора, Шангуань У имел право войти в столицу, чтобы поприсутствовать на похоронах. Однако... как он успел добраться до столицы в такой короткий срок?

Сотня чиновников всё ещё обсуждала эту странность, когда ко двору доставили доклад патрульного отряда. Прочитав его, Син Цзинфу помрачнел: за пределами города лагерем стояли десятки тысяч солдат из провинции Ю!

Тщательно всё обдумав, он с докладом в руках подошёл к Шангуань У:

— Генерал Шангуань привёл в столицу солдат?

— Да, восемьдесят тысяч.

Один камешек поднял на водной глади тысячу волн. Все присутствующие чиновники разом изменились в лице, в их голове была одна и та же мысль: неужели Шангуань У станет сторым Наньгун Да?

— Что имеет в виду господин Шангуань? — спросил Син Цзинфу.

Шангуань У набрал воздуха в лёгкие и с праведным воодушевлением провозгласил:

— Я прибыл проследить, чтобы каждый принц в точности соблюдал последний указ покойного императора!

— Где ваш императорский указ?

— Это был устный приказ самого императора!

— Кто может это подтвердить?

— Я могу, — подала голос Наньгун Сунюй. — Когда отец только заболел, я получила от него устный приказ: направить войска провинции Ю в столицу, чтобы защитить достоинство императорской семьи!

... ...

В ту ночь Наньгун Вэй и Наньгун Чжэнь снова отправились в тюрьму Верховного суда. Императорских солдат, охранявших двор, сменили пять тысяч элитных солдат из провинции Ю. Ещё десять тысяч были отправлены в поместья высокопоставленных чиновников.

Всего за день столица изменилась до неузнаваемости. Все были убеждены в том, что Шангуань У хочет заставить императора отречься от престола. Некоторые даже говорили, будто никого из прямых потомков Наньгун Жана уже нет в живых. Шангуань У вот-вот должен был взойти на трон.

Наньгун Бао и Наньгун Ли вернулись в свои дворцы, чтобы собрать багаж. Завтра утром им предстоит отправиться в путь в сопровождении императорских солдат. Они заберут из родового мавзолея гроб первой императрицы.

Наньгун Цзиннюй только закончила умываться, когда пришла дворцовая служанка:

— Его Высочество восьмой принц пришёл с визитом.

Наньгун Цзиннюй надела верхние одеяния, после чего велела служанке пригласить Наньгун Бао внутрь. В свои четырнадцать лет восьмой принц был ещё подростком, но над его верхней губой уже был заметен серый пушок.

— Что ты здесь делаешь так поздно? — спросила Наньгун Цзиннюй. — Твоя процессия отправляется завтра рано утром, тебе предстоит долгий путь.

Наньгун Бао сел перед Наньгун Цзиннюй, покосившись на стоявшую рядом Цюцзюй.

— Можешь идти. — Наньгун Цзиннюй поняла намёк и кивнула служанке.

— Слушаюсь.

— Сань-цзе. — Наньгун Бао замер в нерешительности и просто уставился на Наньгун Цзиннюй, словно не знал, следует ли ему продолжать.

Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула:

— Просто скажи мне всё, что хочешь сказать. Кроме нас здесь никого нет.

— Сань-цзе, трон достанется мне?

— Ба-ди?!

Наньгун Бао упрямо сжал губы:

— Сань-цзе, никого из гэгэ больше нет. Ци-гэ на несколько лет старше меня, но у меня лучше происхождение и способности. Ты была любимым ребёнком отца-императора. Неужели он никогда не говорил тебе, кто станет наследником престола?

Наньгун Цзиннюй застыла в шоке. Она посмотрела на своего младшего брата, которому было всего четырнадцать лет, и увидела в его глазах детскую непосредственность. Но однако вместе с ней там была и жажда власти, не уступающая никому из старших братьев.

Наньгун Цзиннюй надолго замолчала. Она всё ещё видела в восьмом принце маленького наивного мальчика, который всегда ходил вместе с девятым принцем. Девятый всегда был робким и боялся людей, и поэтому восьмой каждый раз вставал на его защиту.

Однако Наньгун Цзиннюй помнила, что восьмой принц тоже не отличался смелостью. Он боялся лю-гэ и не был близок со своими старшими братьями. Она любила дразнить его, улыбаясь и щипая его за круглую детскую щёчку. Восьмой брат краснел, называл её «цзецзе», а потом убегал прочь, тащя за собой девятого брата под её громкий смех.

Наньгун Цзиннюй внимательно посмотрела на своего младшего брата. Наньгун Бао, казался сильно похудевшим, его лицо перестало быть по-детски круглым. Он унаследовал изящество Супруги Ли и безупречную привлекательность отца-императора.

Сердце Наньгун Цзиннюй наполнилось противоречивыми чувствами. Она внезапно почувствовала себя очень одиноко.

— Второй и четвёртый братья не имеют права на трон, остались только я и ци-гэ. Сань-цзе... Скажи мне, на чьей ты стороне?

Губы Наньгун Цзиннюй дрогнули, и она едва слышно спросила:

— И ты, и седьмой брат — мои младшие братья, я...

Неожиданно на лице Наньгун Бао появилось презрение. Он был молод, поэтому ещё не умел скрывать свои эмоции. И это выражение в сочетании с его детским лицом выглядело ещё более дисгармонично и неприятно.

— Забудь о том, что я тебе сказал, сань-цзе. Но ты ведь помнишь, что ци-гэ замкнутый и необщительный, не боишься ли ты, что он расправится с нами, как только взойдёт на трон? Что он может тебе предложить? Я соглашусь на любые условия, если сань-цзе встанет на мою сторону!

— ...Ба-ди, кто научил тебя таким словам?

— Никто меня не учил, я сам до этого додумался.

Ну конечно. Он — принц, и некоторые вещи были в нём с самого начала...

После того, как Наньгун Цзиннюй проводила Наньгун Бао, её захлестнула бесконечная усталость. Она легла на кровать, но сон не шёл к ней. Прикоснувшись к пустой стороне кровати, она ощутила рвущиеся наружу рыдания. Однако на подушку не упало ни единой слезинки.

... ...

На следующий день оба принца покинули столицу.

Спустя полмесяца Сицзю решил наконец показать сотне придворных чиновников местонахождение последнего указа почившего императора, объяснив это тем, что у него осталось не так много времени. По прибытии он зачитает указ перед всеми.

Эти полмесяца для чиновников стали настоящим адом. Солдаты провинции Ю «сопровождали» их на заседания и обратно. Они уже готовились к тому, что Шангуань У станет новым императором, а некоторые особо принципиальные чиновники-бюрократы даже подготовили обрезки белого шёлка, чтобы повеситься.

Никто не возражал против предложения Сицзю. Сейчас чиновники были готовы признать императором кого угодно, если это будет означать конец мучений. Однако они были совершенно не готовы к содержанию императорского указа: им казалось, что они очутились в конной повозке без возницы, которая скачет по камням и ухабам, раз за разом уводя сердце в пятки...

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: у меня было девять сыновей. Старший сын родился в бедности, и в этом есть моя вина. Второй и четвёртый сыны неблагодарны; в них нет почтения к правителю. Ради своих целей они прибегли к колдовству, что глубоко огорчает меня, и потому лишились права на трон. Третий сын чрезмерно одержим интригами и не отличается щедростью; он навряд ли будет достойным правителем. Пятый сын родился хромым, но я всё равно намеревался сделать преемнком именно его. Однако в период его правления на царство одно за другим обрушились стихийные бедствия и неудачи. Это может быть лишь знамением свыше, предупреждением от предков. Шестой сын упрям и непослушен. Седьмой сын замкнут. Восьмой и девятый сыны молоды и невежественны, они могут попасть под влияние своих родственников...

Когда Сицзю дочитал досюда, удивление придворных чиновиков уже достигло своего пика. Обычно последний указ был не слмшком длинным. В нём императоры перечисляли свои собственные свершения и достижения, а затем называли имя наследника. Но Наньгун Жан поочерёдно перечислил всех принцев, от первого до последнего, и ни одного из них не посчитал достойным престола. Что вообще происходит?

Императорский указ Наньгун Жана был настолько необычен, что чиновники даже закрыли глаза на некоторые странности и несостыковки, как например: к моменту написания этого указа несколько принцев уже умерли, но почему Наньгун Жан писал так, будто они были ещё живы? Если Наньгун Жан не знал об их смерти, кто тогда наградил этих принцев посмертными титулами?

Может, Сицзю сейчас зачитывает фальшивый императорский указ? Неужели Шангуань У успел подменить настоящий указ, чтобы передать должность себе?

— Все девять принцев оказались недостойны трона. Я с позором смотрю в глаза предкам. Однако царство ни на день не должно оставаться без правителя. Императорский клан величайшего под Небесами царства Вэй не может прекратить своё существование на втором поколении. Моя любимая дочь Наньгун Цзиннюй — умная и великодушная, добродетельная и исполненная достоинства. Она почитает родителей и уважает братьев и сестёр. В трудную и опасную для царства эпоху я передам трон Наньгун Цзиннюй. Я надеюсь, что министры окажут ей свою поддержку, чтобы великое царство Вэй просуществовало ещё тысячи лет. Я же наконец могу закрыть глаза в смерти. На этом всё!

Автору есть что сказать.

Восхождение на трон не предвещает мирных времён, но кое-кому действительно пора выйти из тени.