[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

— Пусть принцы и принцессы тоже возвращаются к себе, простите этого старого слугу за то, что он не может вас проводить. — произнёс Сицзю.

Однако в этот момент голос подал Наньгун Да:

— Можете идти, я останусь и присмотрю за отцом.

Наньгун Бао, самый младший из присутствующих, послушался первым. Наньгун Шунюй потянула за собой Наньгун Цзиннюй, которая тоже собиралась уйти, но неожиданно Сицзю холодно рассмеялся:

— Его Величество постановил, что вы можете идти. Здесь останутся только этот старый слуга и три императорских лекаря.

Наньгун Да на мгновение потерял контроль над эмоциями:

— Но я не слышал, чтобы отец-император такое говорил. — возразил он. — И кроме того, у постели должен быть сын.

Услышав это, Сицзю тут же плюнул на пол. Наньгун Да как будто не пытался скрыть тот факт, что собирается «проводить» Наньгун Жана, и от этого в душе Сицзю поднялась ярость:

— Его Величество всё ещё здоров. Пятый принц хочет сказать, что этот старый слуга сочинил этот указ?

Наньгун Сунюй не произнесла ни слова. Она наблюдала, стоя в стороне.

Она прекрасно понимала, что поскольку отцу-императору осталось всего ничего, у-ди хотел по-быстрому заработать репутацию «почтительного сына», чтобы лучше выглядеть в глазах народа.

Однако, судя по тому, как себя ведёт Сицзю, сяо-мэй не сказала Наньгун Сунюй ни слова неправды. Отец-император вовсе не собирался передавать трон у-ди. Но... даже если так, сяо-мэй всё ещё не имела абсолютного преимущества.

На лице Наньгун Да сменилось несколько эмоций, прежде чем он тяжело вздохнул:

— Я не это имел в виду. Но ведь и Сицзю-гунгун не должен проявлять неуважение ко мне перед всеми, верно?

Сицзю взмахнул метёлкой из конского волоса и холодно произнёс:

— Тогда пусть пятый принц просто запомнит проступок этого старого слуги. Хотя этот старый слуга и не читал книг, прослужив своему господину пятьдесят лет, он всё же понимает, что верный слуга не может служить двум господам. Как только этот старый слуга выполнит указания Его Величества, он последует за господином. Даже чиновников не придётся беспокоить. Возвращаясь к первоначальной теме... Пока этот старый слуга жив, все личные дела Его Величества ни в коем случае не потребуют вмешательства кого-либо ещё!

Сицзю был верным слугой и следовал за Наньгун Жаном пятьдесят лет. Когда он становился суровым, Наньгун Да не мог ничего с этим поделать. Даже если он уже считал себя следующим императором.

Наньгун Да едва смог сдержать эмоции. Наньгун Сунюй бросила взгляд на Наньгун Цзиннюй, но та была полностью погружена в свою печаль и ничего не замечала. Наньгун Сунюй тихо вздохнула. Но как раз когда она собиралась заговорить и помочь Наньгун Да сгладить ситуацию, к нему подошёл другой человек.

Ци Янь сложила руки перед собой и коротко поклонилась, после чего с уважением обратилась к спорившим:

— Сицзю-гунгун, не надо гневаться. Сыновняя почтительность — всего лишь человеческая природа, и она есть у каждого сына или дочери. Сицзю-гунгун усердно трудился и много лет служил Его Величеству, поэтому Ваше Высочество пятый принц тоже должен проявить понимание.

На лицо Наньгун Жа вернулось относительно хорошее выражение, и он кивнул:

— Раз так, я подожду в северном кабинете.

— С уважением прощаюсь с Вашими Высочествами.

Толпа покинула дворец Ганьцюань. Наньгун Шунюй решила остаться на ночь во дворце Вэйян, и Лу Чжунсин ушёл один. Остальным детям императора тоже было куда пойти во внутреннем дворе, поэтому все разошлись в разные стороны.

Наньгун Цзиннюй плакала всю дорогу от дворца Ганьцюань до дворца Вэйян. По возвращении в спальню, Ци Янь вытерла лицо принцессы полотенцем и велела Цюцзюй сварить тарелку сладкого супа, который успокоит дух и наполнит энергией, и добавить к нему несколько варёных куриных яиц.

В спальне остались только Ци Янь и Наньгун Цзиннюй. Ци Янь вспомнила, что чувствовала, когда степи перешли в руки врага, и с болью в сердце обняла Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, глубокая скорбь вредит телу.

Наньгун Цзиннюй обняла Ци Янь и сквозь слёзы пробормотала:

— Юаньцзюнь... как я могу оставаться спокойной? Отец-император заботился обо мне с самого детства, но я не всегда была почтительной дочерью. В юности и я даже злила его и доставляла ему неприятности... Сейчас я наконец повзрослела, но отец-император...

Ци Янь погладила Наньгун Цзиннюй по спине. Та поняла её слова утешения и причину, стоящую за ними, но печаль невозможно прогнать всего несколькими словами.

Спустя некоторое время Ци Янь выпустила Наньгун Цзиннюй из своих объятий и со всей серьёзностью произнесла:

— Ваше Высочество... Сейчас не время для грусти. Его Величество верил в вас, не подведите его.

Рыдания Наньгун Цзиннюй постепенно затихли. Она знала, что Ци Янь говорит правильные и разумные вещи. Они строили этот план на протяжении стольких лет, и теперь ей оставалось лишь сделать последний шаг.

Ей ещё многое предстояло сделать и закончить. И именно чтобы выиграть для неё больше времени, отец-император настолько необычно сформулировал свою последнюю волю.

Наньгун Цзиннюй с трудом могла представить, как отец-император, при его состоянии, смог придумать этот императорский указ. Откуда бы он взял силы, если бы не беспокоился о ней всем сердцем?

Она должна пройти этот путь до самого конца во что бы то ни стало. Иначе она не только подведёт отца-императора, но и ранит всех тех, кто её поддерживает.

Наньгун Цзиннюй подпёрла лоб ладонью и закрыла глаза, в которых таилась глубокая печаль:

— Юаньцзюнь, у меня в голове такой бардак. Дел как будто... слишком много. И сейчас я...

Ци Янь села рядом с Наньгун Цзиннюй. Она перевернула чашку, налила в неё воды и подвинула к Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество, не спешите. Сначала выпейте воды. Дайте этому подданному ещё раз всё медленно проговорить.

Наньгун Цзиннюй взяла чашку и залпом выпилпа воду. Ритмично постукивая тонкими пальцами по поверхности стола, Ци Янь продолжила:

— Раз пятый принц так торопится, у Вашего Высочества больше нет времени на неспешную подготовку. В такое время и методы потребуются соответствующие. Время уже позднее, и во внутреннем дворе много людей. Будет трудно действовать так, чтобы никто ничего не заметил. Вашему Высочеству нужно просто переночевать у да-цзе. О, точно... Как же Ваше Высочество тогда отправило письмо в провинцию Ю?

— Перед отъездом из столицы да-цзе оставила в поместье эр-цзе стаю почтовых голубей. Но я уже всех их отправила, и неизвестно, сколько из них вообще вернутся назад в такую холодную зиму.

— Это не проблема. Для начала спросите о тех голубях, если это не сработает, мы можем придумать что-нибудь другое. Ваше Высочество также должно чётко обрисовать да-цзе всю ситуацию, чтобы получить конкретный ответ. Ещё нужно решить, как Ваше Высочество в будущем будет посылать новости в провинцию Ю. Что касается переброса войск в столицу... Это тоже будет непросто. Провинция Ю слишком далеко, а все знают, что пожар на заднем дворе не потушить возом воды в сотне ли от дома. Над этим придётся подумать отдельно. Ваше Высочество может пока идти и отдыхать, все эти вопросы подождут до завтра.

— Хорошо. — Наньгун Цзиннюй кивнула.

— Я попросил Цюцзюй приготовить сладкий суп и сварить куриные яйца, их скоро подадут. Ваше Высочество должно немного поесть. Очистите куриные яйца, пока они ещё теплые, и покатайте их по векам, иначе завтра глаза будут болеть.

— Я поняла.

Ци Янь проводила Наньгун Цзиннюй до дверей спальни и некоторое время наблюдала, как та уходит вдаль.

Вернувшись в покои, Ци Янь с прямой осанкой села за стол. Она погрузилась в забытье, глядя на огонь стоящей перед ней свечи. Тот самый последний момент наконец настал; она откладывала его раз за разом, но этот день с самого начала был неизбежен.

В настоящий момент сама Ци Янь едва могла понять, что именно чувствует. Когда она вместе с Наньгун Цзиннюй спешила в дворец Ганьцюань, в её сердце было некое великодушие: если Наньгун Жан умрёт вот так, его долг перед степями будет погашен. Ци Янь сможет отправиться за остальными должниками.

Но Наньгун Жан не умер. Ци Янь также получила возможность встретиться с императором наедине, поэтому сейчас её голову заполняли совсем другие мысли.

Ци Янь вспомнила, что ей говорил отец-каган ещё в детстве. Она вспомнила печальный взгляд матери. Прощание анд, верность Падающей Звезды, до последнего вздоха защищавшей своего хозяина, а ныне погребённой под илом на дне реки Ло... Она вспомнила чистое небо и зелёную траву бескрайних степей. Повсюду паслись коровы и овцы, а люди были простыми и честными...

И после этого она вспомнила обо всём, что сделал Наньгун Жан после победы над воинами степей. Он не проявил уважения к военнопленным; все пленённые жили хуже, чем скот. И исчерпав всю их полезность, он понял, что жители степей — это лишь голодные рты, из которых никогда не выйдет сделать «цивилизованных людей». Поэтому он приказал похоронить их заживо, чтобы избавиться от лишних хлопот.

После всего этого, как она могла позволить этому демону в обличие человека умереть от старости?

Более того, перед ней открылась прекрасная возможность.

Ци Янь вновь подумала о горе Наньгун Цзиннюй. На её одеяниях всё ещё виднелись тёмные пятна от невысохших горьких слёз принцессы.

Ци Янь подумала о своей мэймэй, которую она лелеяла с самого детства. О своей драгоценной мэймэй, которую она оберегала годами... которая почти обезумела из-за этой войны, развязанной ради алчности.

В конце концов, весы в сердце Ци Янь окончательно склонились в одну сторону. Чаша с чувствами Наньгун Цзиннюй взмыла высоко в воздух, а жажда мести уничтожила последние остатки великодушия и доброты Ци Янь.

... ...

Наньгун Шунюй тоже пришла в комнату Наньгун Сунюй. Старшая из трёх сестёр приняла решение:

— Сяо-мэй, раз уж всё зашло так далеко, расскажи обо всём и эр-мэй.

И вот Наньгун Цзиннюй рассказал Наньгун Шунюй о пути женщины-императора. Та был безмерно ошеломлена и долго молчала.

— Прости, эр-цзе, я на самом деле не хотела этого от тебя скрывать.

Наньгун Шунюй горько рассмеялась:

— Понимаю, просто... — она встала, чтобы проверить, заперта ли дверь, затем вернулась к постели и продолжила — Никогда в истории женщина не становилась императором. Это всегда было уделом мужчин. Было бы гораздо лучше, если бы отец-император передал тебе трон в то время, когда был здоров; он бы контролировал ситацию и не позволил подняться масштабным волнениям. Но отец-император уже давно прикован к постели, и то уважение народа и чиновников, что он копил годами, ослабло. Ты и сама это видела. У-гэ уже считает себя новым императором, он не проявил никакого уважения даже к Сицзю-гунгуну. Во-первых, у тебя нет армии, во-вторых, у тебя нет поддержки влиятельных чиновников при дворе. В то же время у-гэ уже давно управляет царством, его уважают и с ним считаются. Как ты вообще планируешь с ним соперничать?

— Кто сказал, что у неё нет армии? — Наньгун Сунюй заговорила раньше, чем Наньгун Цзиннюй успела ответить. — Поместье Генерала Чжэньбэй её полностью поддерживает.

— Да-цзе, ты из-за сяо-мэй тоже с ума сошла?

Наньгун Сунюй покачала головой:

— Это не безумие, это просто... Почему женщины не могут править царством? Чем они хуже? Сяо-мэй теперь осталась одна, без поддержки. Как старшая сестра, если я ей не помогаю, я должна просто смотреть, как она умрёт?

— Да-цзе, не слишком ли ты перегибаешь палку? — возразила Наньгун Шунюй. — Сяо-мэй — единственная законная дочь. Кто бы ни стал императором, ему придётся уважать её. А если она полезет в борьбу за трон, то только навлечёт на себя неприятности.

— Эр-мэй, а вот если бы ты была мужчиной? Сидя на троне, ты бы действительно могла спокойно смотреть на свою собственную мэймэй, уже вышедшую замуж, которая владеет десятью тысячами земель? И грудами сокровищ, золота и серебра? Если бы у тебя была абсолютная власть, разве ты не захотела бы забрать всё это обратно и отдать своей дочери? И кроме того, разумеется, пока что все намерения сяо-мэй — тайна за семью печатями, но есть шанс, что её скоро разоблачат. Как только у-ди взойдёт на трон, нетрудно будет выяснить, что именно сяо-мэй вела заседания суда, сидя за ширмой. Ты же видела сегодня, в каком отец-император состоянии. Только подумай, как он может каждый день присутствовать на заседаниях с таким здоровьем? У-ди пока этого не осознал, но разве он пощадит сяо-мэй, если узнает? Вспомни хотя бы, как он сегодня разговаривал с Сицзю-гунгуном. Он уже не тот старый добрый пятый брат, как в детстве. В этом мире нет ни одного человека, который не стал бы другим, попробовав на вкус абсолютную власть.

Наньгун Шунюй слегка приоткрыла рот, но не смогла придумать, что ответить. На самом деле она не была против Наньгун Цзиннюй на троне, но её больше беспокоили последствия. Она не хотела, чтобы Наньгун Цзиннюй втянули в мутные воды борьбы за трон.

— Ладно... — наконец вздохнула она. — Если сяо-мэй уже приняла решение, я не буду возражать.

— Недостаточно просто «не возражать». — ответила Наньгун Сунюй. — Нужно подумать... как ты можешь помочь сяо-мэй.

— Да-цзе, мы с Лу Чжунсином даже не можем считаться мужем и женой. Мы обычно не видимся месяцами, и он не слушает, что я говорю. Скорее наоборот.

Наньгун Сунюй усмехнулась. Она уверенно и с полным пониманием ситуации объяснила:

— Все мужчины стремятся лишь к «власти, богатству, страсти или битве». Лу Чжунсин — не исключение. Тебе не нужно обращаться к его чувствам или заставлять его понимать причины. Просто подумай о том, чего он больше всего хочет, и прикрой свои цели «беспокойством жены». Просто встреться с ним и пообщайся, покажи ему приманку.

— Но... да-цзе не боится, что он нас предаст и расскажет всё у-гэ?

— На этот случай... — Наньгун Сунюй усмехнулась. — ...сяо-мэй уже придумала, что делать. Тебе не о чем беспокоиться.

Наньгун Цзиннюй с благодарность посмотрела на свою да-цзе. На самом деле, Наньгун Сунюй говорила всё то, что хотела сказать она сама. Но в такой момент обращение к эр-цзе будет выглядеть так, будто она хочет её спользовать и добиться успеха. Это было бы просто неловко, поэтому да-цзе оказалась здесь очень кстати.

— На самом деле, если нам удастся посадить на трон женщину, то мы тоже в накладе не останемся. Можно попробовать получить титул женщины-Князя или что-то вроде того. — предложила Наньгун Сунюй.

Наньгун Шунюй скривила губы:

— Мне не нужны эти пустые титулы. Все, чего я хочу, это чтобы сяо-мэй дала мне землю с прекрасными и безмятежными видами, чтобы я могла построить там поместье и жить там вместе с одним человеком. Чем дальше от этого места, тем лучше.

Наньгун Цзиннюй уловила в этих словах лёгкую печаль, и в её сердце появилось беспокойство.

Она даже полностью простила тот случай во время последнего визита, когда Сяоде ударила Ци Яня.

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, праздник Шанъюань, ночь.

Держа в руках табличку, Наньгун Шунюй поздно ночью покинула дворец. Она отнесла письмо, которое Наньгун Сунюй написала Генералу Чжэньбэю, обратно в поместье принцессы Чжуохуа. Там она привязала множество копий письма к лапкам нескольких почтовых голубей, а затем выпустила их в свободный полёт, позволив раствориться в густой ночной тьме.

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя, шестнадцатый день первого месяца.

Как только небо прояснилось, Ци Янь лично покинула дворец. Она верхом на лошади с важным видом вернулась в своё поместье, там пересела в карету и отправилась в поместье главы секретариата.

Однако, когда она добралась до поместья Син Цзинфу, ей отказали во въезде. Значит, этот старый лис каким-то образом учуял, куда дует ветер. Он опасался, что его втянут в борьбу за трон, поэтому под предлогом плохого самочувствия отказывал посетителям.

Ци Янь слегка улыбнулась и сказала слуге:

— Ничего страшного, если господин Син плохо себя чувствует. Найди того, кто действительно отвечает за дела в этом поместье, и попроси его прийти сюда.

— Кто вы? — спросил слуга.

— Ты не вправе со мной разговаривать. Просто сделай, как я сказал, и как можно скорее, а иначе... Боюсь, последствия будут не самыми приятными.

Слуга ушёл выполнять полученные распоряжения. Он доложил о случившемся Сину Цзинфу. Тот занимался каллиграфией в своём кабинете, и стоящий позади него молодой человек первым обратил внимание на слугу:

— Какой надменный тон, похоже, он даже язык не боится вывихнуть! Кто это такой?

— Незнакомый молодой господин. Он нечастый гость в этом имении... Он не кажется обычным проходимцем, и одежда у него тоже высшего качества, поэтому этот ничтожный осмелился побеспокоить хозяина. Ах да! У этого молодого господина необычные глаза, янтарного цвета.

Кончик кисти Сина Цзинфу замер. Через мгновение он отложил кисть:

— Значит, это он.

— Отец, неужели это... — наклонившись вперёд, спросил юноша.

Син Цзинфу кивнул:

— Знаменитый при дворе господин фума с необычными глазами, Ци Юаньцзюнь. Кстати, он считается учеником этого старика, и всё же за столько лет мы так и не познакомились. В такое время... зачем он здесь?

Сын Сина Цзинфу, Син Цзин, ответил:

— Этот сын слышал, что его в прошлом году уволили с должности, так почему бы не отправить его куда подальше?

— Ай, не надо так спешить. Мало того, что Его Величество даровал императрице Ма посмертный титул, он ещё и состоит из девяти иероглифов. Его Величество будет похоронен вместе с первой императрицей, а принцесса Чжэньчжэнь — единственная дочь императрицы Ма. Статус её фумы, естественно, тоже станет гораздо более престижным. В настоящее время у него нет официальной должности при дворе, поэтому встреча с ним в любом случае безопасна. Можете сходить за ним лично и узнать, с чем он приехал.

— Слушаюсь, отец.

Син Цзин подошёл к задним воротам и пригласил Ци Янь внутрь, но та осталась стоять на месте и не сдвинулась ни на шаг.

— Господин фума, почему вы не проходите? — недоумённо спросил Син Цзин.

Ци Янь улыбнулась, достала из-за пазухи прямоугольную парчовую шкатулку и вручила её Сину Цзину:

— Хотя праздник Шанъюань уже прошёл, ещё только первый месяц. Как же можно приехать к дому столь уважаемого господина без подарка? Я попрошу молодого господина лично передать эту шкатулку господину Сину, я буду ждать прямо здесь.

Син Цзин нахмурил брови, получив парчовую шкатулку. Он открыл её, но через мгновение со стуком захлопнул:

— Этот... — он круглыми от удивления глазами уставился на Ци Янь. — Э-этот младший сейчас же всё сделает. Пусть господин фума подождёт немного, этот младший пригласит отца, чтобы тот лично поприветствовал вас.

Син Цзин побежал обратно. Вернувшись в кабинет, он упал на колени перед столом Сина Цзинфу и высоко поднял парчовую шкатулку над головой:

— Отец, господин фума попросил вас взглянуть вот на это.

Син Цзинфу принял шкатулку из рук сына. Открыв её и увидев внутри ярко-жёлтый императорский указ, он тотчас же встал и почтением открыл указ.

Когда Син Цзинфу увидел, что на бумаге были лишь слова «Поступай так, как считаешь нужным», его руки затряслись и он чуть не уронил императорский указ на пол.

Он поднёс указ ближе к лицу чтобы внимательнее рассмотреть печать. Без сомнения, это была та самая нефритовая печать, много поколений передававшаяся от императора к императору. Он более десяти лет возглавлял секретариат, поэтому прекрасно знал, что императорские печати имеют множество вариаций, и эта имела первостепенное значение.

Син Цзинфу также прекрасно понимал Наньгун Жана. Нефритовая печать всегда хранилась в спальне дворца Ганьцюань, под охраной лично Сицзю. Без разрешения императора никто не мог её подделать.

Рядом с подписью стояла дата, причем чернила высохли уже очень давно. Всё это ещё больше подтверждало подлинность императорского указа.

«Поступай так, как считаешь нужным». Это просто невообразимый уровень чести, доверия и власти!

Благодаря этому императорскому указу, даже если бы Ци Янь пожелал пробить дыру в небесах, ему никто не посмел бы отказать.

— Быстрее! Быстрее, пригласи его сюда... Нет, я сам его встречу.