[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Шестнадцатый год эпохи Цзинцзя. Густо падал снег.

Вся земля Цзинь и Вэй была укрыта серебром. Всё вокруг замерло и затихло.

Окутанный мраком несчастий клан Наньгун впервые за долгое время наслаждался радостным событием.

Родился второй ребёнок принцессы Цюнхуа Наньгун Сунюй и Шангуань У. Это оказалась девочка, как и надеялась Ци Юйсяо.

Эта маленькая принцесса была законной дочерью поместья Генерала Чжэньбэй, поэтому её положению предстояло быть особенным.

Наньгун Сунюй считала, что женщины не должны ни в чём уступать мужчинам, поэтому возлагала большие надежды на свою старшую дочь. Она три дня ломала голову над именем, и наконец выбрала: Юхэ. Шангуань Юхэ.

[Юхэ (有荷, youhe) — быть/существовать + лотос, водяная лилия]

Имя было взято из строчки песни:

«Деревья фусу принадлежат вершинам, лотосы — болотистым низинам.»

[«山有扶苏，隰有荷华» — строчка из народной песни «山有扶苏». Деревья фусу (扶苏) можно перевести как гибискус, но в контексте имеет значение «пышная, полная жизни растительность»]

Иероглиф Хуа уже использовали её мать и тётя, поэтому Наньгун Сунюй выбрала два иероглифа — Юхэ.

В знак уважения к своей старшей сестре и выражения благосклонности к Генералу Чжэньбэй, Наньгун Да составил указ как принц, управляющий царством. Он запечатал Шангуань Юхэ как принцессу Данъянь и наградил пятью сотнями земель.

Обычно принцесса такого происхождения не считалась членом императорской семьи. Ей могли быть принесены дары, но не земли. Намерения Наньгун Да были ясны как день.

Наньгун Цзиннюй тоже сразу полюбила свою племянницу и, поскольку Наньгун Сунюй подарила Юйсяо собственную нефритовую подвеску, Наньгун Цзиннюй лично отобрала двенадцать жемчужин высшего качества из хранилища своего поместья, из которых приказала сделать ожерелье для Шангуань Юхе.

Когда маленькой принцессе исполнился месяц, Наньгун Цзиннюй и Ци Янь привели с собой Юйсяо, чтобы поздравить её. Ци Юйсяо сама принесла это ожерелье.

Когда все гости прибыли, Наньгун Сунюй приказала принести Принцессу Данъянь. Девочка выглядела так, будто была выточена из розового нефрита: она изучала мир вокруг себя большими чёрными блестящими глазами.

Правда, Шангуань Фу был немного недоволен. Он много раз слышал выражение «сражайтесь бок о бок, как кровные братья». Он был юным Генералом поместья Чжэньбэй, поэтому однажды он тоже выйдет на поле боя. И он ждал младшего брата, чтобы сражаться лечом к плечу с ним.

Ци Юйсяо, напротив, прониклась симпатией к Шангуань Юхэ с первого взгляда. Она побежала прямо к кормилице и встала на носочки, чтобы рассмотреть замотанную Шангуань Юхе.

— Юйсяо, отдай своей двоюродной сестре ожерелье, — сказала Наньгун Цзиннюй.

Юйсяо кивнула. Она вытащила ожерелье, но, после некоторой заминки, надела его на свою собственную шею.

Юйсяо? — Наньгун Цзиннюй нахмурилась.

Ци Юйсяо посмотрела на своих родителей и со всей серьёзностью заявила:

— Ожерелье остыло, пока его несли, я надену его на сестрёнку, как только оно согреется.

Ци Янь с облегчением улыбнулась. Наньгун Сунюй махнула Ци Юйсяо рукой, показывая, что она не против, и та подбежала к ней:

— Большая тётушка!

Наньгун Сунюй притянула Юйсяо в свои объятия и обхватила её ладошки, чтобы согреть их. Её голос был наполнен лаской и нежностью:

— До чего же милый и заботливый ребёнок.

Услышав это, Шангуань Фу, стоявший рядом, закатил глаза в сторону Ци Юйсяо, ясно выражая своё отношение к этому.

Ци Юйсяо отправилась к Наньгун Шунюй, чтобы немного покапризничать, а затем вернулась к Шангуань Юхэ. Она лично надела на шею маленькой двоюродной сестры ожерелье, которое согревала своим телом, и больше никуда не уходила до тех пор, пока Шангуань Юхэ не зевнула, и её не унесла обратно сиделка. Именно тогда Ци Юйсяо наконец вернулась к Ци Янь.

Шангуань Фу потёр руки и направился к Ци Юйсяо.

Ци Юйсяо тут же заметила это краем глаза и раскинула руки:

— Папа, обними меня!

Шангуань Фу на мгновение остановился, но, собравшись с духом, продолжил идти к ней:

— Третья тётя, двоюродная сестра...

— Отец, эта дочь устала. — Ци Юйсяо опустила голову на плечо Ци Янь.

Шангуань Фу застыл в растерянности. Как же Ци Янь могла не понять, о чём думает её дочь?

Она усмехнулась про себя. Эта маленькая девочка действительно умела обижаться...

Она похлопала Ци Юйсяо по спине и примирительным тоном сказала:

— Мы гости, а гости должны потакать желаниям хозяев.

Ци Юсяо вздохнула, но всё же спрыгнула с рук Ци Янь и посмотрела на Шангуань Фу:

— Во что ты хочешь поиграть?

— Может, сделаем снеговика? — радостно предложил мальчик.

— Пошли... — девочка обернулась и ещё взглянула на Ци Янь. Увидеа этот взгляд, наполненный безысходностью и обречённостью, Ци Янь не смогла сдержать улыбку.

Наньгун Цзиннюй стала свидетельницей этого милого разговора между отцом и дочерью. Её взгляд, направленный вслед уходящей девочке, стал немного угрюмым.

Дело вовсе не в эгоизме, а в желании иметь собственного ребенка от Ци Яня.

... ...

Два молодых господина поместья Лу закончили с исполнением императорского указа и вернулись в столицу. Лу Чжунсин приказал людям навести порядок в поместье Коменданта, а затем с энтузиазмом приступил к работе.

Еще годом ранее Лу Чжунсин даже в самых смелых мечтах не думал о том, чтобы остаться в главном доме. Вполне логично, что даже если Лу Цюаня здесь нет, главный дом всё равно принадлежит Лу Бояню.

А где же был Лу Боянь? Он уже приказал своим слугам перевезти его вещи в поместье надзирателя, прежде чем покинуть столицу.

На следующий день после переезда Лу Чжунсина в поместье Коменданта Дин И с женой пришли в гости с щедрыми подарками, чтобы поздравить Лу Чжунсина с повышением.

Однако Лу Чжунсин был уже не тот, что раньше. Он унаследовал не только половину армии, но и помощников и интриганов, которые когда-то окружали Лу Цюаня.

Лу Чжунсин уже знал о деле Дин Фэншаня. Его помощники советовали ему не вмешиваться в эту неприятную ситуацию, потому что Дин Фэншань действительно сильно провинился. Да, как только Комендант выступит с просьбой о снисхождении, его сразу же поддержат военные чиновники, и суд вынесет более мягкий приговор. Однако Дин И был не обычным придворным чиновником — он состоял в родстве с поместьем Лу. Из-за этого придворные чиновники могут решить, что поместье Коменданта уж слишком авторитетно и может даже повлиять на волю императора. Кроме того, пускай у фумы принцессы Чжэньчжэнь сейчас нет должности при дворе, судя по тому, сколько студентов провинции Цзинь в едином порыве подписали доклад, в родной провинции статус Ци Яня его проступок не поколебал.

Лу Чжунсин внезапно многое понял. Неудивительно, что отец всегда казался ему благоразумным и дальновидным. С такой кучей помощников не быть дальновидным было довольно трудно!

Поэтому Лу Чжунсин сослался на то, что «принцев хоронят одного за другим, и вообще, Его Величество тяжело болен», чтобы сообщить всем о своём решении не устраивать банкет по случаю его повышения. Вдобавок ко всему, Дин И был старше него, а значит, подарки можно не принимать без объяснения причин.

Однако Дин И всё же поднял этот вопрос. Поэтому Лу Чжунсин, используя свой статус второго сына, заявил, что все семейные дела следует обсуждать с его отцом.

... ...

Дин И и его жена, скрепя сердце, отправились в поместье надзирателя. Группа помощников Лу Бояня также решительно отказалась им помогать, объяснив это тем, что, по их мнению, Лу Боянь потерял возможность стать Комендантом из-за того, что ранее поддерживал третьего принца. По сути, это и могло стать причиной повышения Лу Чжунсина. То, что на трон сядет именно пятый принц, всем уже казалось непреложной истиной, и именно он в первых рядах обвинял Дин Фэншаня. Вступаться за него будет в высшей степени неразумно.

На улице скопилось столько снега, что ноги погружались в него почти по колено, а ослепительно белая гладь простиралась до самого горизонта. Дин И почувствовал отчаяние; он был словно заперт между небом и землёй, без возможности что-либо сделать.

Госпожа Дин горько плакала на улице. Она умоляла Дин И пойти куда-нибудь ещё и попытать счастья, пока муж с бессильной яростью на лице тянул её обратно в карету.

К этому моменту Дин И уже понял, что его сына не спасти. Если он продолжит пытаться, то не только потратит впустую силы, но и опозорится.

Оба его племянника наблюдали за происходящим со стороны. Остальные наверняка воспользуются этим предлогом, чтобы не помогать.

Сейчас он мог лишь надеяться на то, что новый император взойдёт на престол до осеннего урожая следующего года, и всем заключённым будет объявлена амнистия. Но Дин И мог только думать об этом. Он никогда бы не осмелился высказать подобные мысли вслух.

Пятнадцатый год эпохи Цзинцзя, праздник Шанъюань.

Наньгун Жан был прикован к постели, поэтому банкет проходил без излишеств. Пригласили только членов императорской семьи и ни одного постороннего чиновника. Песен и танцев тоже не было.

В просторном главном зале не присутствовало ни одной из наложниц из Заднего дворца. Наньгун Да в одиночестве сидел на главном месте.

Сыновей императора осталось совсем немного. Даже с учётом трёх принцесс и двух фум выходило меньше десятка человек. К счастью, несколько детей и наложниц принцев таки пополняли число присутствующих до двузначного числа.

В малом зале был накрыт стол для детей. В середине банкета там стало шумно. К Наньгун Да подбежала его старшая дочь:

— Отец, тут беда... Юйсяо и Фу-эр начали драться!

Наньгун Сунюй в абсолютном смирении подпёрла лоб ладонью. Ци Янь встала.

«Бах!» — боковая дверь главного зала распахнулась. Фонари покачнулись, когда внутрь ворвался пронизывающий до костей холодный ветер, несущий с собой снежинки.

— Что случилось, почему такая паника? — спросил Наньгун Да.

Вошедший евнух совершенно забыл о вежливости. Он добежал до императорской лестницы и упал на колени. Личный евнух Наньгун Да спустился вниз, и пришедший с докладом шепнул ему на ухо пару слов. Тот был сильно потрясен и поспешил обратно к Наньгун Да, чтобы передать новость.

Наньгун Да резко поднялся, но тут же снова упал на стул.

— Что случилось? — спросила Наньгун Сунюй.

— Отец-император... его болезнь обострилась. Сицзю-гунгун хочет, чтобы мы, его дети, все отправились к нему.

Банкет внезапно закончился. Стол был завален тарелками и бокалами.

Наньгун Цзиннюй в мгновение ока стала ужасно бледной. Она прислонилась к Ци Янь и издалека кинула взгляд на Наньгун Сунюй.

Старшая принцесса, казалось, была погружена в глубокие радумья.

— Ваше Высочество, не спешите. — успокаивающе проговорила Ци Янь. — Давайте сначала посмотрим.

Детей оттащили их кормилицы. У Шангуань Фу снова вся голова была покрыта шишками от ударов кулаков Ци Юйсяо, но теперь никто об этом не спрашивал.

Толпа села в свои седаны и направилась прямо во дворец Ганьцюань. Наньгун Цзиннюй тихо плакала, укрываясь от холодного ветра. Она лучше всех понимала, в каком состоянии находится её отец.

В последние месяцы Наньгун Цзиннюй каждый день приходила выразить ему своё почтение. Однако время, когда Наньгун Жан был в сознании, неуклонно сокращалось.

Даже если Наньгун Цзиннюй уже подготовилась, её печаль никуда не делась.

Ледяной ветер сдувал её слёзы. Пронизывающий холод пробирал до костей.

Ци Янь с болью в сердце держала Наньгун Цзиннюй в объятиях. В глубине души она чувствовала некоторое облегчение: это тоже неплохо... Хотя она и не могла покончить со своим врагом собственными руками, Наньгун Жан все эти годы терпел всевозможные мучения, продлевая свою жалкую жизнь. Такая смерть тоже была хорошим вариантом.

Если бы она действительно убила Наньгун Жана собственными руками... Ци Янь не знала, как бы после этого смотрела в глаза Наньгун Цзиннюй.

В сознании Наньгун Цзиннюй всплывали лишь накопившиеся за двадцать лет обрывки воспоминаний о времени, которое она провела с отцом-императором.

В детстве она больше всего любила с разбегу бросаться в объятия отца. Отец-император обнимал её, легонько тыкал бородой ей в щёку и ласково звал: «Моя дочь».

Годы шли, и Наньгун Цзиннюй постепенно взрослела. Она больше не хотела обниматься с отцом-императором. Она даже почувствовала, что заперта в императорском дворце, поэтому заявила, что должна уехать и что не примет отказа. После месяца споров отец-император наконец согласился. В день её отбытия из дворца больше сотни повозок везли подарки от отца-императора в поместье принцессы.

В четырнадцать лет она вышла замуж. У неё появилась собственная семья.

А после этого... отец-император заболел, и он был готов рискнуть, нарушив закон, чтобы посадить её на трон...

С каждым воспоминанием Наньгун Цзиннюй чувствовала, будто в её сердце вонзался новый нож. Слёзы текли по её щекам.

Внутри дворца Ганьцюань прибывших ждали три руководителя императорской больницей и четыре главных лекаря. Час спустя императорские врачи вышли со своими медицинскими чемоданчиками. Сицзю подошел к толпе:

— Его Величество позвал к себе принцев и принцесс. — он поднял свою метёлку из конского волоса. — Двух фум Его Высочество вызовет по отдельности чуть позже.

— Слушаюсь. — синхронно ответили Ци Янь и Лу Чжунсин.

Сицзю вошёл в спальню и закрыл за собой дверь.

Увидев Наньгун Жана, похудевшего до неузнаваемости и с восково-жёлтым цветом лица, Наньгун Сунюй тотчас же опустилась на колени перед кроватью:

— Отец-император!

Наньгун Жан, прикованный к постели последние несколько лет, выглядел совершенно другим человеком. Все присутствующие, кроме Наньгун Цзиннюй, от шока потеряли дар речи.

Если бы Наньгун Жан не лежал на драконьем ложе, укрытый драконьим одеялом, они бы не узнали в этом седовласом старике с осунувшимся лицом того почитаемого правителя, того отца-императора, которого они помнили и который был величественен, словно недосягаемые горные вершины.

Сицзю подошёл к постели Наньгун Жана и позвал:

— Ваше Величество, здесь собрались ваши дети.

Наньгун Жан не открыл глаз, но с трудом промычал что-то невнятное.

Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем, наконец совладав со своей здоровой рукой, тыльной стороной ладони махнул в сторону своей подушки.

— Слушаюсь. — Сицзю достал из-под нефритовой подушки Наньгун Жана императорский указ. Глаза Наньгун Да загорелись, едва он заметил этот свиток.

Тем временем Наньгун Цзиннюй ни разу не подняла глаз. Она опустилась на колени рядом с Наньгун Сунюй и прикусила губу, вцепившись в край одеяла Наньгун Жана и беззвучно рыдая.

Хотя к старости лет зрение уже стало подводить Сицзю, он ясно увидел эту сцену. Он мысленно с облегчением вздохнул, после чего развернул императорский указ:

— По воле Небес и повелению Императора, внемлите: я знаю, что мои дни сочтены. За восемнадцать лет моего правления народ жил в мире, в степях царства Цзин выросли города, а земли были объединены. Я избрал достойных чиновников и отобрал преданных Генералов. Все восемнадцать лет я не покладая рук и ни на секунду не расслабляясь вёл царство к величию. После моей кончины принцы отправятся в родовой мавзолей вместе с гробом первой императрицы клана Ма, чтобы открыть гору императорского мавзолея. Я буду покоиться в той же могиле, что и первая императрица...

Наньгун Цзиннюй прикрыла рот рукой, но не смогла сдержать рвущиеся наружу всхлипы.

Она вспомнила, как в восемь лет, в годовщину смерти матери-императрицы, отец-император привёл её во дворец Фэнцзяо помолиться. Глядя на портрет матери в большом зале, отец-император пробормотал: «Тебе не нужно беспокоиться о Цзиннюй, в этой жизни у меня никогда не будет второй императрицы...»

— Помните о первой императрице: уважаемой, образцовой, утончённой, добродетельной, чистой, кроткой, достойной императрице без единого изъяна. Царства ни на день не должно оставаться без правителя; я уже написал свой последний указ. После того, как меня похоронят вместе с первой императрицей в императорском мавзолее, Сицзю поведет сотню бюрократов и военных чиновников за императорским указом, чтобы объявить всему царству о выборе нового правителя. На этом всё.

— С постением принимаем императорский указ! — хором ответили присутствующие.

— Все запомнили эти слова? — спросил Сицзю.

Только тогда принцы и принцессы заметили, что в углу спальни на коленях стояли трое чиновников, ответственных за запись императорских указов. Скорее всего, они были здесь для того, чтобы предотвратить любое сопротивление последнему указу.

Наньгун Жан глубоко вздохнул и медленно поднял руку.

— Каждый из детей императора может преклонить колени в знак уважения.

— Слушаемся.

Наньгун Цзиннюй давилась рыданиями, в её глазах словно был нескончаемый запас слёз. Она прикусила тыльную сторону руки, прижавшись к Наньгун Шунюй. Все три сестры плакали, но никто не смел издать ни звука.

— Господин Лу, Его Величество позвал вас к себе.

Лу Чжунсин поправил одежду. Он бросил вызывающий взгляд на Ци Яня, а затем вошел в спальню. Трое чиновников покинули спальню, когда вошёл Лу Чжунсин.

Лу Чжунсин опустился на колени у постели больного:

— Отец-император.

Наньгун Жан медленно открыл глаза. Он безучастно посмотрел на ярко-жёлтый балдахин над своей головой. После примерно десяти минут молчания он наконец произнес:

— Хорошо обращайся с Шунюй.

Лу Чжунсин на мгновение растерялся, но через мгновение склонился, выражая принятие указа.

— Господин Лу, Его Величество оставил для вас секретный указ. — произнёс Сицзю. — Этот слуга передаст его вам в положенное время.

Лу Чжунсин кивнул:

— Слушаюсь!

Кто знает, какое чудо совершили императорские врачи, но Наньгун Жан, который уже много лет не мог произнести ни слова, внезапно заговорил. Хотя его речь была невнятной, слова можно было разобрать.

Наньгун Жан закрыл глаза, и Сицзю сказал:

— Господин Лу, можете преклонить колени в знак уважения.

— Слушаюсь.

После этого Лу Чжунсин покинул спальню. Спустя некоторое время в дверях наконец вновь показался Сицзю. Он бросил на Ци Янь мягкий взгляд:

— Императорские лекари могут вернуться к своим обязанностям. Его Величество устал, фума принцессы Чжэньчжэнь будет призван отдельно в другой день.

Ци Янь опустила голову и слегка прикрыла глаза:

— Слушаюсь.

[прим. рулейтора: Я извиняюсь за то, что на прошлой неделе не было глав. Теперь я снова перевожу в одиночку, без помощницы, поэтому вернусь к старому графику: одна глава раз в 1-3 дня.]