[GL] От чёрного и белого израненное сердце | Jing Wei Qing Shang | 泾渭情殇

Раньше при дворе друг другу противостояли «партия коменданта» и «партия секретариата». Со временем они преобразовались в партии второго, третьего и четвёртого принцев, плюс средняя партия. Затем, как только на всю страну отгремело дело о колдовстве и пыль улеглась, «вторая» и «четвёртая» партии полностью лишились власти, а партия третьего принца воссияла подобно солнцу в полдень. Наньгун Цзиннюй думала, что из-за этого У-гэ станет значительно сложнее, потому что он всегда был сдержанным и мягким, но неожиданно для всех пятый принц всего за год набрал множество сторонников — в основном потому, что он всё ещё официально управлял царством. Кроме того, главный экзаменатор на императорских экзаменах три года назад был его доверенным подчинённым, поэтому Наньгун Да разом обрёл множество преданных «учеников». У Наньгун Цзиннюй не было иного выбора, кроме как признать, что все эти годы она недооценивала своего У-гэ, но его успехи ясно давали понять, насколько важно привлечь на свою сторону главного экзаменатора.

Управляющий царством принц Наньгун Да и третий принц Наньгун Ван были равными соперниками. Ни один из них не собирался отступать ни на шаг. Хотя власть в руках императора нельзя было недооценивать, проблема была в том, что они были верны нынешнему императору Наньгун Жану, а не Наньгун Цзиннюй. Если однажды занавес из бисера будет снят, а ширма отодвинута... останется ли их позиция такой же, как раньше? Наньгун Цзиннюй не смела думать об этом.

Её мысли занимало другое: она изучала политику уже четыре года, и ситуация в суде была вполне стабильной. Простые люди получили время на отдых, и волнения в царстве успокоились.

С точки зрения возможностей, ума и умения строить планы, Наньгун Цзиннюй не уступала никому. Причина, по которой она наткнулась на узкое место, заключалась в том, что её женский пол накладывал множество ограничений. С незапамятных времён мужчины всегда были выше женщин. Даже если она была единственной законной дочерью... у нее всё равно не было власти, чтобы соперничать с принцами при дворе.

Наньгун Цзиннюй медленно закрыла глаза. Она прокрутила в голове всех важных чиновников при дворе, но не смогла удержаться и досадливо щёлкнула языком.

Ни в одном из них она не была достаточно уверена, чтобы довериться ему...

— Ай...

Наньгун Цзиннюй устало вздохнула. Похоже, отец-император всё же был прав; среди всех чиновников, на роль главного экзаменатора лучше всех подходил именно Ци Янь.

Если бы три года назад она подавила свой гнев и послушала отца-императора, то сегодня не оказалась бы в тупике.

Однако вина за это лежала лишь на самом Ци Яне, который снова и снова попирал её гордость. Когда она в том году приказала ему вернуться в поместье фумы, она не ожидала, что через несколько дней туда же переедет и его наложница.

В порыве ярости Наньгун Цзиннюй назначила Ци Яня наместником провинции Цзинь и отклонила его просьбу взять эту женщину с собой.

Из-за этого Ци Янь фактически вошёл во дворец, чтобы лично попросить о снисхождении, сославшись на то, что эта женщина имела душевную травму; иногда у неё случались приступы, во время которых она не могла о себе позаботиться. Наньгун Цзиннюй холодно рассмеялась. Она ответила Ци Яню довольно резко, но тот, всегда бывший мягким и вежливым, неожиданно решительно вступился за эту женщину, сказав что-то вроде: «Она даже не смогла сохранить свою собственную дочь, чего ещё хочет Ваше Высочество?»

Наньгун Цзиннюй почувствовала раздражение, смешанное с обидой. Она схватила первое, что попалось ей под руку, и швырнула это в Ци Яня. Подставка для кисти попала прямо ему в лоб, и тут же потекла свежая кровь.

Наньгун Цзиннюй пожалела об этом прямо во время броска, и она ещё больше разозлилась, когда увидела, как Ци Янь истекает кровью. Неожиданно Ци Янь выпрямился и холодно сказал:

— Этот подданный должен взять её с собой, если только Ваше Высочество не отправит этого подданного в провинцию Цзинь в цепях.

... ...

После этого Ци Янь действительно связали. Всю дорогу до провинции Цзинь его «сопровождали» два ряда стражников. Естественно, он не смог взять с собой Сяоде.

Итак, Ци Янь не возвращался ни разу за последние три года.

Считалось, что наместник должен отчитываться о выполнении своих обязанностей минимум раз в год. Однако это было лишь негласное правило. На самом деле в своде законов было написано следующее: наместники различных земель должны отчитываться о своих делах раз в три года.

Наньгун Цзиннюй медленно открыла глаза. Кто знает, сколько времени прошло, пока она размышляла, но когда она откинулась на спинку стула, её лицо покрывал густой слой пота. Под её глазами виднелись синяки от постоянного недосыпа.

Наньгун Цзиннюй не хотела вспоминать о той ссоре с Ци Янь три года назад. Просто потому, что воспоминания о решительном взгляде Ци Янь каждый раз выводили её из себя.

Наньгун Цзиннюй медленно села, но поскольку она уже давно не могла нормально поспать, на секунду мир перед её глазами потемнел. В её сознании внезапно вновь промелькнула та сцена: Ци Янь явно хотел подсознательно увернуться, когда она бросила в него подставку для кисти, но в последний момент он выпрямился и принял удар. Свежая кровь потекла по его лицу, минуя горизонтальный шрам на левой щеке.

Эта пара янтарных глаз несла в себе пронзительный холод. Встретив взгляд Наньгун Цзиннюй без всякого отвращения, Ци Янь решительно произнёс: «Этот подданный должен взять её с собой, если только Ваше Высочество не отправит этого подданного в провинцию Цзинь в цепях.

... ...

— Сяомэй.

Наньгун Цзиннюй ахнула от удивления, затем резко подняла голову. Она немного успокоилась, когда увидела, что это пришла её Эр-цзе, затем испустила долгий вздох:

— Эр-цзе, почему ты здесь?

Тонкие брови Наньгун Шунюй слегка нахмурились. Хоть всего на мгновение, но в тот момент, когда Наньгун Цзиннюй подняла голову, она уловила в её глазах потерянное и беспомощное выражение.

Она подошла к Наньгун Цзиннюй и сказала уже мягче:

— Что случилось? Ты слишком устала?

Наньгун Цзиннюй покачала головой, затем указала на стул рядом:

— Эр-цзе должна сесть.

Наньгун Шунюй беззвучно вздохнула. Она пришла, чтобы «разоблачить преступления» Наньгун Цзиннюй, но обнаружила, что у неё не хватило духу сделать это, когда она видела свою младшую сестру в таком виде.

Наньгун Цзиннюй потёрла переносицу, затем быстро привела в порядок выражение лица:

— Как эр-цзе удалось найти время на этот визит?

Из-за Ци Юйсяо между сёстрами возникало немало разногласий. Они, казалось, уже не были так близки, как раньше.

Наньгун Шунюй села напротив Наньгун Цзиннюй и сразу перешла к делу:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты последний раз навещала Юйсяо?

Наньгун Цзиннюй приподняла уголки губ: ну конечно!

Она тихо спросила, глядя прямо в глаза Наньгун Шунюй:

— Эр-цзе помнит, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз приходила просто поболтать?

Этот вопрос задел Наньгун Шунюй. Она поджала губы, затем ответила:

— Прошло... некоторое время.

— В последний раз эр-цзе приходила «повидаться со мной» на третий день рождения принцессы. Если считать от сегодняшнего дня, это было три месяца назад. Мы с тобой, сёстры, обе живём во дворце Вэйян... нас разделяет всего несколько комнат, но мы умудрились ни разу не увидется за более чем три месяца. Раньше... — Раньше, когда поместье принцессы Чжэньчжэнь только закончили строить, их разделяли дворцовые ворота, но они никогда не разлучались дольше, чем на месяц.

В кабинете наступила тишина. Две сестры молча прятали свою печаль.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, что с тех пор, как отец-император начал учить её политике, она заметно отдалилась от У-гэ и Эр-цзе, с которыми она всегда была близка. В пословицах говорили правду: чем выше сидишь, тем сложнее спускаться в мир.

Наньгун Шунюй думала о другом. Несколько лет назад у её Сяомэй внезапно всё чаще начали появляться «неотложные дела», но она не смела думать об этом, да и не хотела. К тому же, с появлением маленькой Юйсяо она переместила на малышку почти всё своё внимание и заботу, и действительно начала пренебрегать Сяомэй...

— Разве ты не можешь время от времени навещать Юйсяо? — примирительным тоном предложила Наньгун Шунюй. — Кроме фестивалей и дней рождения, сколько раз ты навещала её за последние три года? Она ещё такая маленькая, ничего не знает. Ты для неё родная мать... девочка действительно скучает по тебе. — видя, что Наньгун Цзиннюй молчит, Наньгун Шунюй продолжила — И ещё... прошло уже три года с тех пор, как он уехал в провинцию Цзинь, верно? Не пора ли ему в этом году отправиться в обратный путь? Юйсяо уже не помнит, как выглядит её отец...

... ...

В тот вечер в будуаре появилась Наньгун Цзиннюй.

Услышав объявление евнуха, Сяньцао и Линьчжи подумали, что ослышались. Они поверили в реальность происходящего только после того, как бросились к дверям и своими глазами увидели процессию из десятков людей.

Сяньцао упала на колени снаружи будуара, в то время как Линьчжи стремглав метнулась наверх, чтобы пригласить принцессу Яньян. Этим утром малышка встала поздно, поэтому сейчас она была очень бодрой. Услышав стук, она наполовину надела туфли и побежала вниз.

Линьчжи вынесла Ци Юйсяо из будуара, затем опустилась на колени рядом с Сяньцао.

Наньгун Цзиннюй приблизилась к будуару и увидела маленькую фигурку, которая подбежала к ней и обхватила её ногу:

— Мама!

В этот момент сердце Наньгун Цзиннюй дрогнуло, но тут же вновь ожесточилось, когда она встретилась взглядом с этими янтарными глазами, точно такими же, как у Ци Яня.

— Почему тебя до сих пор не научили самообладанию? — холодно спросила она.

Улыбка Ци Юйсяо исчезла. Она отпустила ногу Наньгун Цзиннюй и с надутыми губами отступила на два шага назад:

— Эта дочь приветствует мать.

Наньгун Цзиннюй хмыкнула, затем взяла Ци Юйсяо за руку и вошла в будуар.

Линьчжи и Сяньцао очень низко опустили головы; они явно не могли выдержать величественной ауры, исходящей от Наньгун Цзиннюй. Последние четыре года она каждый день ходила к Наньгун Жану и взяла на себя ответственность за политику двора, поэтому она в совершенстве научилась вести себя так, как подобает законной наследнице императора. Эти две скромные дворцовые служанки целыми днями сидели в будуаре и ухаживали за ребёнком, поэтому им было трудно вынести такую ауру.

Наньгун Цзиннюй, конечно же, заметила это. Она нахмурила брови, несколько недовольная этими двумя дворцовыми служанками.

— Все вы свободны. Я поговорю с принцессой наедине.

После поклона Сяньцао и Линьчжи как ветром сдуло.

Ци Юйсяо совсем не боялась Наньгун Цзиннюй. Она стояла рядом с ней, задрав вверх маленькую голову, и изучала свою мать полнями радостного волнения глазами.

— Сядь рядом со мной.

Ци Юйсяо сложила свои пухлые маленькие ручки у талии:

— Поняла! — она сама забралась на стул с широкой улыбкой. Усевшись там, она с широкой улыбкой начала болтать ногами, смотря на Наньгун Цзиннюй.

— Что ты на меня смотришь?

Видя, как Ци Юйсяо молча опустила голову, Наньгун Цзиннюй тихо вздохнула: всякий раз, когда она смотрела в эти глаза, она просто теряла самообладание...

Она перевела взгляд на будуар. Это было лучшее место во всём дворце Вэйян: на нижнем этаже под половицами были подкладочные плиты, а на втором — тёплый нефрит. Зимой было тепло, летом прохладно, а открывающийся из окна вид захватывал дух.

Наньгун Цзиннюй выросла в этом будуаре. Она переехала в главную комнату только после того, как ей исполнилось десять. Единственным недостатком этого места было, пожалуй, то, что оно располагалось далеко от дворца.

Наньгун Цзиннюй заметила, что большая часть обстановки в будуаре выглядела так же, как и в её детстве, а некоторые предметы были уже очень старыми.

Она не могла не нахмуриться ещё раз. В голове у неё вдруг всплыли воспоминания...

Она вспомнила первые дни после того, как вышла замуж за Ци Яня. Однажды она узнала, что поместье принцессы на самом деле не приготовило еды для Ци Яня. Сейчас Наньгун Цзиннюй наконец поняла то, чего не могла понять в то время.

Вероятно, слуги в поместье подумали, что фума был «не в фаворитах», и тайно устроили всё это. Старая мебель в будуаре — тоже их рук дело?

— Через несколько дней... я пришлю людей из внутреннего отделения суда, чтобы отремонтировать этот будуар.

Ци Юйсяо подняла голову. Она серьёзно осмотрелась по сторонам, затем с любопытством спросила:

— Зачем ремонт?

— Здесь много старой мебели. Она осталась ещё с того времени, когда я была маленькой.

Лицо Ци Юйсяо просияло, и она восторженно спросила:

— Мама жила здесь, когда была маленькой?

— Угу.

— Тогда никакого ремонта! Эта дочь хочет, чтобы всё оставалось как раньше!

Наньгун Цзиннюй отвела глаза:

— ...Как хочешь.

... ...

Наньгун Цзиннюй просидела в будуаре меньше часа. Говорила в основном Ци Юйсяо. Трёхлетняя малышка дёргала её, болтала на какие-то детские темы или что-то спрашивала, но Наньгун Цзиннюй старалась вести себя не слишком холодно.

Наньгун Цзиннюй никогда раньше не пыталась заботиться о ребёнке, но она всё равно чувствовала, что Ци Юйсяо очень умна. Хотя её речь была детской, она уже сформировала свою собственную логику.

Хотя, это было вполне закономерно. В конце концов, её отцом был «дважды Юань и единожды Хуа». Как его дочь могла родиться глупой?

— Ты хочешь увидеть своего отца?

Ци Юйсяо, которая только что болтала без умолку, на мгновение явно растерялась, затем нерешительно ответила:

— Вторая тетя сказала, что папа в провинции Цзинь и пока не может приехать.

— Хочешь ли ты его увидеть? — Наньгун Цзиннюй повторила вопрос.

Ци Юйсяо пару секунд понаблюдала за выражением лица Наньгун Цзиннюй, но не заметила никакого недовольства, поэтому честно ответила:

— Да.

— Ну ладно. — Наньгун Цзиннюй встала. — Уже поздно, ложись спать пораньше. Я пойду обратно.

Ци Юйсяо спрыгнула со стула:

— Эта дочь с почтением провожает мать.

... ...

Несколько дней спустя к главной канцелярии провинции Цзинь на быстрой лошади подъехал гонец, везущий бамбуковую трубку, запечатанную красным воском.

— Указ!..

Гонец спрыгнул со спины лошади ещё до того, как она окончательно остановилась. Один из стражников побежал в кабинет, чтобы пригласить наместника.

Ци Янь как раз проверяла отчёты, представленные уездами провинции Цзинь, когда услышала голос стражника:

— Господин, прибыл посланник со свитком, запечатанным красным воском.

Ци Янь закрыла отчёты, затем взяла свою официальную чиновничью шапку и надела её на голову:

— Попроси его подождать минуту, я сейчас выйду.

Как только гонец увидел Ци Янь, он тут же сложил руки перед собой и согнулся в поклоне:

— Этот скромный приветствует господина наместника. Может ли господин рассмотреть этот указ на месте, чтобы этот скромный мог скорее вернуться и доложить?

Гонцу не положено было прямо смотреть на Ци Яня, но он не мог не бросить украдкой несколько взглядов. Хотя этот господин был одет в официальное одеяние наместника, он не важничал. Казалось, будто этому учёному чуждо всё мирское.

Гонец слышал, что фума принцессы Чжэньчжэнь родился с необычными глазами. Увидев его вживую, он понял, что слухи ни капли не преувеличивали.

На самом деле, этому господину было уже двадцать четыре года, и поскольку он занимал должность наместника, ему стоило бы отрастить бороду... но гонец невольно подумал: при такой прекрасной внешности не стыдно ли было бы отрастить бороду?

Или, может быть, такое впечатление создавалось как раз потому, что у него не было бороды? Ци Янь выглядел как молодой учёный, тихий, элегантный и мягкий.

На фоне этого особенно выделялся горизонтальный шрам, пересекавший его левую щёку. Он добавлял облику Ци Яня некой жестокости, усложняя его образ. Это было действительно... трудно описать всего несколькими предложениями.

Кроме того, в сочетании с этими завораживающими янтарными глазами, даже посланник, который был тридцатлетним мужчиной, не смог устоять перед искушением исподтишка бросить на господина наместника ещё несколько взглядов. Очарование Ци Яня, казалось, выходило за границы пола.

Ци Янь не заметила выражения лица посланника, в отличие от стоявшего рядом с ней юноши, которому на вид ещё не исполнилось и двадцати.

Он едва заметно приподнял уголки губ, и в глубине его глаз мелькнуло презрение. Но он очень хорошо контролировал своё выражение лица, и мимолётная эмоция исчезла так же быстро, как и появилась.

Ци Янь приняла бамбуковую трубку, затем сняла красную печать. Внутри хранился ярко-жёлтый императорский указ. В тот момент, когда она достала императорский указ, все вокруг неё преклонили колени и трижды воскликнули произнесли пожелания долгой жизни Его Величеству.

Ци Янь развернул свиток. В нём было написано:

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: наместник провинции Цзинь Ци Янь должен вернуться в столицу для доклада. Ему приказано отправиться в путь на следующий день после получения этого императорского указа. Это всё.»

Иероглифы были написаны изящно и ровно, с заострёнными концами, но в тех местах, где после паузы кисть поворачивалась, всё ещё был заметен стиль пастуха-отшельника. Держа в руках императорский указ, Ци Янь на мгновение погрузилась в забытье.

— Этот подданный принимает указ.

Только тогда люди вокруг осмелились встать. Гонец ещё раз вежливо поклонился Ци Янь:

— Поскольку господин принял указ, этот слуга сейчас же отправится в столицу, чтобы доложить.

— Цянь Тун, проводи этого посланника в мой дворец. — произнесла Ци Янь, взмахнув рукавом.

— В этом нет необходимости, этот слуга приехал верхом на лошади.

Ци Янь слегка приподняла подбородок. Цянь Тун понял её без слов: он последовал за гонцом до дверей, затем достал из-за пазухи набитый деньгами мешочек и передал его в руки гонцу:

— Офицер проделал долгий путь, это небольшой знак признательности от моего господина.

Посланник уставился на мешочек с деньгами, но нашёл в себе силы отказаться:

— Как можно? Я просто исполняю приказ...

Цянь Тун сделал шаг вперёд и спокойно вложил мешочек в руки гонца:

— Прошу офицера воздержаться от отказа. Мы оба действуем по приказу; разве этот слуга не в том же положении? Кроме того, даже если офицер не останется на чай, его лошади все равно нужно что-нибудь поесть и набраться сил, прежде чем вернуться в столицу.

Гонец улыбнулся, принимая мешок с деньгами. Он невольно подумал, что Ци Янь полностью оправдывает свою репутацию — даже его слуги были очень воспитанными и умными.

Цянь Тун вернулся в здание канцелярии. Ци Янь убрала императорский указ за пазуху:

— Следуй за мной.

— Слушаюсь.

Они вошли в кабинет. Ци Янь села за стол, затем достала императорский указ и раскрыла его:

— Его Величество приказал мне вернуться в столицу для доклада. В путь нужно отправиться не позднее завтрашнего дня.

Когда Цянь Тун услышал это, он сразу же смело спросил:

— Сейчас не конец года и не праздник, зачем Его Величество вас позвал? И почему так срочно?

Ци Янь опустила голову и посмотрела на императорский указ. Она провела по нему пальцами, ощущая гладкую поверхность бумаги.

— Скорее всего, в столицу меня призвали не для отчёта о проделанной работе. Это всего лишь прикрытие.

— Этот слуга тоже так думает. Иначе почему внутренний двор не послал евнуха и не объявил указ официально?

Ци Янь слегка улыбнулась:

— Есть вещи, которые лучше просто понимать. Нет нужды говорить о них вслух, тем более так открыто.

Выражение лица Цянь Туна тут же изменилось. Он опустил голову, показывая, что усвоил урок:

— Этот слуга признаёт свою ошибку.

— Это не совсем ошибка... — спокойно сказала Ци Янь. — Просто другим будет легче воспользоваться тобой, если ты будешь выделяться.

Видя, что голова Цянь Туна опустилась ещё ниже, Ци Янь сменила тему:

— Иди и пакуй багаж. Времени осталось не так много, мне ещё нужно раздать инструкции.

— Слушаюсь!

— Подожди.

— Какие ещё приказания есть у хозяина?

Ци Янь задумалась на мгновение, а затем тихо произнесла:

— Как только соберёшь багаж, отправляйся в то место. Просто дай понять, что мы отправляемся на рассвете. Пусть он посчитает время, к которому должен быть в маленьком храме в пятнадцати милях от города.

— Слушаюсь.

Цянь Тун толкнул дверь и вышел из кабинета. Ци Янь свернула и убрала императорский указ, затем откинула грубую ткань, накрывавшую официальные документы, чтобы продолжить свою работу.

На следующее утро Цянь Тун упаковал багаж в карету. Туда сели только двое — хозяин и слуга — после чего она отправилась в столицу.

В пятнадцати милях от города Цзиньчжоу.

Там стоял заброшенный старый храм. Ветер свистел в дырявых стенах, статуя божества рухнула. В каждом углу, куда ни глянь, красовалась паутина. В этом месте несколько лет назад пряталась Сяоде вместе с группой кочевников и старухой.

С тех пор, как Ци Янь заняла пост наместника, население провинции Цзинь выросло, а жизнь простых людей улучшилась. Большинство зданий в были отремонтированы, но только этот небольшой храм в пятнадцати милях от города не получил приказа на реконструкцию.

Ци Янь спрыгнула с кареты, в то время как Цянь Тун привязал лошадь и встал на стражу у входа. В маленьком храме оставалась только половина двери, поэтому Ци Янь пришлось повернуться боком, чтобы войти внутрь. На грязном полу человек в железной маске преклонил одно колено:

— Приветствую хозяина.

Ци Янь помогла человеку подняться с пола:

— Брат Чуньшу не обязан быть столь вежливым, мы можем общаться на равных.

Этот человек снял маску. Густая и неухоженная борода покрывала его лицо, но она не могла скрыть шрам от плети, протянувшийся от левого угла губ до самого подбородка. На правой его скуле была чётко отпечатана квадратная метка: татуировка изгнанного преступника.

Ци Янь похлопала мужчину по плечу:

— Брат Чуньшу, надеюсь, у тебя всё в порядке.

Фамилия бородатого мужчины была Гу, личное имя Фэн, вежливое — Чуньшу. Несколько лет назад он был соперником Ци Янь в игре-загадке с фонарями, которую устроила гостиница Тинъюй, затем он присягнул второму принцу и стал его помощником. После дела о колдовстве его отправили на каторжные работы в девять северных провинций, однако сегодня он стоял прямо перед Ци Янь.