32. Вещий сон
Снежные горы окропились рассветом, гнетущим и ужасно ярким, слепящим до слёз. Всякие обряды проводились ночью, но только в такое время как сейчас, когда сумерки смягчались, а солнечный день ещё не наступал, открывалась завеса над новым миром и неведомой силой Богов.
На холодном каменном монолите лежало бледное тело, нагое и бездвижное. Смирённое.
Яромир крепче сжал обрядный нож. Он знал, что поступает правильно. Знал. Но почему тогда никак не мог усмирить руки? Сердце билось заполошно, губы дрожали.
Это ведь так им желанная месть. Смейся же! Где восторг, где радость, где довольство?
В рослом мужчине, крепком и широком, с трудом угадывался тот юноша, которого он когда-то знал и любил. И всё же... перед глазами мелькали сцены далёкого прошлого. «Шерт». Яромир был юн и глуп, Далемир предан Снежной Вершине. Куда всё это ушло сейчас? Кто они на самом деле? Оба стали потеряны.
Нельзя отступать! Нельзя мириться. Отца не вернёшь жалостью и прощением. Как десятки душ сородичей, павших в кровопролитных усобицах. Как не вернёшь побратимство и беспрекословное доверие – сейчас подставь спину, тут же получишь нож.
Он отрёкся от Рода и семьи.
Отрёкся от тебя.
Израдец!
Отныне Яромир перестал принадлежать себе. По воле Богов он стал клинком старого Рода, существовавшим лишь для восстановления равновесия.
Так ведь? Оба они далеки от живых людей. Нет им места в этом мире.
Когда нити Шерт порвутся, что будет?
Хватит сомнений.
Хватит!
Лезвие легко скользнуло в мягкую плоть. Вдох. Яромир стиснул рукоять. Своя кровь смешалась с его. Как когда-то давно. Глубже, глубже. До самого сердца, до самой души его, лишь бы познал эту боль. Выдох.
Далемир закричал. Закричал неистово и дико. Не осталось смиренности, не осталось жертвенности. Всё ушло в ненависть, затаённое желание жить-жить-жить.
Яромир отпрянул. Хотел отпрянуть. Но в ладонь вцепились мёртвой хваткой, ещё глубже толкая лезвие ножа, пока кровь не залила всё вокруг. Словно опять слышали мысли. Чёрные глаза прожигали насквозь.
– Ты убил меня! Так что же не пошёл следом? Мы одно. В жизни ли, в смерти ли? Иди! Я жду, брат, так долго жду!
***
Яромир подскочил. Вдох-выдох. Грудь вздымалась тяжело. Сон? Роковое предзнаменование? На коже до сих пор ощущались призрачные пальцы, тянущиеся к шее, желавшие переломать её пополам.
В рассветном солнце стояла Ведана. Обрамленное черными завитками лицо оставалось бледным и тонким, прозрачным как вода.
– Когда же отпустит тебя эта хворь? Когда же ты забудешь его?
Он смотрел и смотрел, но не мог найти слов утешения. Не осталось сил даже на крохотную ложь.
– Прости меня, прости, – спрятал лицо в ладонях. – Может, в следующей жизни я буду любить вас равно.
Яромир только и слышал, как скрипнула дверь, как прогнулись половицы. Не осталось сожалений. Лишь пустота внутри. Он накинул кафтан, подпоясался и вышел во двор. Студеное утро рассвело зарёй. Только стукнули первые морозы. Значило, из леса выйдут фазаны и тетерева, лисицы и зайцы, а то прекрасная пора для охоты. Так и сейчас под воротами нашлось несколько бравых молодцев, что собирали в дальнюю дорогу поклажу. За спиной каждого висели колчан и лук. Яромир поспешил к ним.
– Боги в помощь! Давеча путь держите?
Молодцы встрепенулись, побросав свои занятия. Отроду им было не больше семнадцати, каждый высок и ладен.
– Так ведь Осенины прошли, Княже! – воскликнул самый смелый из них, сверкая ребяческой улыбкой. – Дичина сама в руки просится! Юнцы из Склоки уж и зайца словили, а мы чем хуже? Поскачем в Чернолесье!
– А баба моя и пирогов бы напекла да шубы сшила! Всё лучше, чем нудеть будет.
– Да тебе лишь б от неё далече забраться, – его сразу подняли на смех.
– Тоже верно.
Яромир оглядел их, пышущих задором и молодостью, и ощутил себя стариком: вскрылись разом все застарелые раны, память покрылась паутиной. Может, таков был знак, ответ на мучащий вопрос?
– Не откажете ещё одному охотнику?
Веселье мигом угасло. Молодцы переглянулись меж собой. О, эти взгляды он знал. Выучил наизусть с тех пор, как стал изувечен.
– Княже, не прими за грубость, но путь долгий и нелёгкий...
– А я и не спрашивал, – и, повернувшись к прислужнику, наказал. – Снаряди-ка коня в долгий путь. Княжне доложи заботиться о доме. Пока меня нет, все слушайтесь её беспрекословно.
Когда дед Митий вывел вороного коня из загона, Яромиру всё стало ясно. Вот оно. Наконец. Повеселев сразу, он с чужой помощью взобрался на крепкую спину и прочесал пальцами густую гриву. Каков красавец. И не скинет ли его, и не затопчет ли? Когда в последний раз седлал-то коня?
Но дорога к Чернолесью прошла тихо и мирно, не в пример рассказам юнцов, усиленно стращающих повернуть назад. Яромир отставал – хотелось думать намерено – и глядел вокруг. С того самого дня он не покидал Белой Вершины. С того самого дня как...
А жизнь-то шла своим чередом: за холодом зимы неизменно наступало лето. Но что-то оставалось неизменным – эта дорога. Чем ближе становилось Чернолесье, тем дальше уносились мысли. Когда-то давно двое таких же горячных юнцов скакали здесь, переругивались и смелись. О чём спорили тогда? О тисках на зайцев? Об отцовом вороне? Или оставшемся позади доме?
Он забыл.
Что волновало их тогда? Отцовы прислужники, сторожащие лучше псов? Или румяные девицы, обещавшие сплести обереги от всех напастей? А может дворовые юнцы, не считавшиеся с Княжичами Вершины и лезущие в драку?
Они всегда были вместе.
Всегда неразлучны.
Так почему же он ушёл, оставил одного? Где он сейчас?
– Княже, ложись!
Но Яромир ничего не слышал, почти даже ничего не чувствовал. Тоска оплела его глаза, его уши – он давно нежилец. Слетев с коня и распластавшись на промозглой земле, Яромир едва ли дёрнулся. Когда острые когти разодрали грудь, когда хлынула горячая кровь, когда в шею впились, разрывая, клыки всё, что видел он – ясное небо без облачков. Какой же была та примета?..
***
Элина подскочила, хватаясь за шею. В темноте казалось, что руки окрасились кровью.
Дыши, это просто сон. Чужой сон, не твой сон.
Ты в безопасности.
В комнате было душно. А может всё дело в груде тел, слипшихся вместе под пуховым одеялом. Элина аккуратно выползла и не нашла ничего лучше, чем уйти на балкон. Дверь противно скрипнула, но никто не шелохнулся, продолжая сопеть тихо и размеренно. Она распахнула окошко и высунулась наружу, ловя пальцами свежий морозный воздух.
«Так значит, вся ваша вражда и ненависть выдумка?» – наобум выпалила, ожидая ответа. – «После всех этих легенд, после обрядов и даже той битвы на озере. Ты не ненавидишь его. Правда в том, что ты не смог жить без него»
«Это ничего не значит» – в отстранённом злом голосе с трудом узнавался её добрый верный друг. Яромир не хотел быть здесь. Что-то и в нём поменялось. – «Во всём вина Шерт. И даже с той связью, я смог исполнить свой долг, смог убить его. Не тебе судить меня»
Прежде чем успела возразить, задать ещё один неудобный вопрос, виски прошибло болью. Зажмурившись, Элина схватилась за подоконник.
«Ты ведь не хочешь, чтобы всё закончилось вот так?» – лёгкие сжало в тиски: ни вдохнуть, ни выдохнуть. – «Не хочешь подвести остальных. Подвести меня»
«Нет»
«Тогда не лезь, куда не просят. Слушайся и прекращай искать лёгкие пути. Мы знаем, что из этого бывает»
Ставя окончательную точку, Яромир отпустил её и исчез – зарылся в далёкие дебри разума. Элина осела на пол. Её била мелкая дрожь. Почему? Что сделала не так? Кто знал, что он может так – владеть и распоряжаться без спроса? Прямо как Мороз. В один момент не очнётся ли на коленях перед молебнем, принеся в жертву и себя, и весь мир?
Хотелось верить – просто случай. Хотелось верить – встал не с той ноги. Но в сердце проросли первые зёрна сомнений.
Здесь скрывалось нечто большее.
– Говорил же, не сидеть на холоде. Заболеешь.
Плеч коснулось нечто тёплое и тяжёлое. Шерстяной плед. Вскинув голову, она встретилась с внимательными чёрными глазами. Демьян.
– Спасибо, – встала и укуталась теплее, но затем приглашающе протянула кусочек. – Я думала, все спят.
Он накинул плед себе на плечи. Они стояли бок о бок, и Элина чувствовала исходящий от него жар – неужели и правда настолько замёрзла?
– Так и есть.
– Но ты не спишь.
– А я просто чувствую, когда тебе очень хочешь слечь с простудой, и всячески стараюсь этому воспрепятствовать.
Элина улыбнулась этой притворной строгости «заботливой мамочки».
– На самом деле я закаленная, – отчасти, это уже стало правдой, – никакой холод не берёт.
– Ну-ну, – он скрестил руки, – может тогда пойдём в проруби покупаемся?
– Мне кажется, одного раза было предостаточно, – протянула несмело.
– Вот уж точно!
Пустые разговоры заполняли тишину и какую-то новую неловкость между ними.
– Кошмар приснился?
– Вроде того, – Элина потёрла горло. – Надеюсь, я не кричала.
– Что там было?
– Я умерла. Нет, точнее не я. Он. Сначала убил Далемира, а потом не выдержал этого и подставился под волчьи клыки. Ушёл следом. Глупее Ромео и Джульетты.
Пока она неискренне веселилась, Демьян лишь наблюдал. Элина кожей чувствовала. Не трудно догадаться в чём причина. Потому и спросила, не желая оттягивать:
– Наверно странно теперь разговаривать со мной. После всех бредней о Богах и героях.
Он встрепенулся, пойманный врасплох.
– Я верю тебе. Правда! – от её скептицизма вдруг распалился сильнее: – На самом деле, прости, но я видел кое-что: касающееся тебя и того будущего. Всех нас. Пусть видения и туманы. Кто разберёт, о чём Дивия шепчет на ухо? Не умеет она говорить прямо: одни загадки да ребусы. Но думаешь, отпустил бы в ту ночь? Да сразу привязал к батарее и рядом сел сторожить!
– Я бы очень и очень сопротивлялась...
– Уж поверь, но ради твоего блага, готов всем пожертвовать. Даже нашей дружбой.
Элина не понимала: благодарной быть или, наоборот, пугаться. Стало вдруг жарко тесниться вдвоём под одним одеялом.
– Чего точно мне не надо, так это жертв. Их и так было слишком много, – голос дрогнул, и она отвернулась, пряча лицо. – Разве стою того?
– Эля...
– Прости, – помотала головой, ища силы на улыбку. – Так меня легко разжалобить стало, не смешно ведь даже!
Он вдруг схватил её ладони и заставил повернуться к себе.
– Если хочешь плакать, плачь. Не надо стыдиться. И тем более ждать какого-то подходящего повода.
– О, не говори этого.
– Ты не доверяешь мне?
– Не в этом дело, – до чего же жалкая. – Просто сколько уже раз ты видел меня не то что в плохом, а в самом убогом из убогих состояний? То я в слезах и истерике, то в крови и шрамах... Любому надоест спасать принцессу, пять раз на дню попадающую в лапы дракона. Что вообще подумать можно?
– Что ты живая и настоящая? Эля, ну что за глупости, – он коснулся её щеки, едва-едва, совсем невесомо, ведь у самого подрагивали руки. – Меня бы не было здесь, если что-то не нравилось. Если бы ты не нравилась. Я ведь упрямый прямолинейный баран, как помнишь.
Элина не сдержала смешка. Своих слов назад не брала. Сравнение всё ещё было самым точным.
– Всё ведь строится на доверии: я тем более не хочу, чтобы ты пряталась и переживала о том, как выглядишь передо мной. Не надо притворства.
– Да разве...
Вдруг что-то с глухим стуком рухнуло. Они обернулись и тогда же наткнулись на Севериана, застывшего в проёме и сжимавшего в руках горшок с фиалкой. Пойман с поличным прямо на месте преступления. Погодите, он что подслушивал?!..
– И чем ты там занят? – Демьян сложил руки на груди.
– Стою.
– Это я вижу. Но вряд ли тебе срочно потребовалось полить цветочки. В четыре-то утра.
– А почему нет? Может, уснуть не мог, всё думал о них?
В конце концов Северина вернул горшок на место и подошёл к ним, выглядывая в окно. Молчание затянулось. Элина не знала куда себя деть. Сама не понимала, почему нервничает, почему горят щёки.
Теребя плед, она всё-таки накинула его и на плечи Севериана, вышедшего к ним в тоненькой рубашке. Он вздрогнул. Посмотрел странно, так что не разберёшь, и быстро отвернулся.
– А я говорил, что лучше молчать обо всём. Проблем меньше.
Элина неопределённо помотала головой, уставшая от одной и той же шарманки.
– Вроде разговаривали уже...
– И какие же проблемы появились? – вклинился Демьян.
Севериан окинул его снисходительным взглядом и стал загибать пальцы:
– Как минимум гиперопека. Излишнее волнение и внимание. Поиск виноватых. Все лезут в дела, в которых ничего не смыслят и никак помочь не могут. И которые их не касаются.
– И разве это плохо? Забота – плохо? Не всем же как тебе упиваться одиночеством. Чего так трясёшься попросить о помощи?
Элина ответила за себя сама:
– Я старалась справляться в одиночку, – выставила запястья на обозрение, – и вот куда меня это привело.
Знала, что пользуется запрещённым приёмом, но проверенным и работоспособным. Ночь обожгла холодом.
– Это ты такая – вечно ко всему чувствительная и принимающая близко к сердцу, – выдал в конце концов Севериан. – Упадёшь сразу, если никто не подставит руку. Но мне и до этого было хорошо. Теперь же одни вопросы с пристрастием!
– Я знаю, что буквально заставила тебя ввязаться во всё это. Поставила на кон отношения с друзьями. Подставила, – она не собиралась отрицать. – Знаю, ты меня уже и видеть не можешь, так надоела. Но я не заставляю возиться как с маленькой девочкой. Ты можешь уйти, если хочешь. А я уж справлюсь. Всегда справлялась.
– Ага, – за спокойствием пряталась буря, – значит, предлагаешь мне сейчас взять и сбежать? Оставить всё на тебя, и просто дожидаться дня Х?
– Если ты этого хочешь, – повторила твёрже.
– Вот значит каким меня видишь, – не сдержавшись, он-таки посмотрел ей в глаза. – Трусом, бегущим от малейшей опасности. Трусом, оставляющим друзей позади. Обычным трусом.
Демьян хмыкнул, но промолчал, давая им высказаться друг перед другом.
– Но я не это имела в виду! – её черёд был идти на попятную. – Разве трус пошёл бы за мной на полунощные земли? Спас бы?
– Как раз трус и пошёл бы, – что-то поменялось: не то в атмосфере вокруг, не то в самом Севериане. – Давно пора признать. После того, как Далемир ушёл, я совсем потерялся. Не знал, что делать. Если верить ему – всё хорошо, и он сделает только лучше. Если верить тебе – мир в опасности. Конечно, выбор очевиден. Далемир, с которым мы с детства вместе, который защищал и спасал десятки раз, который, в конце концов, мой предок, или...ты.
Элина кивнула, соглашаясь, и аккуратно прикоснулась к плечу, лишь бы унять клокочущую ярость. Но Севериан отстранился.
– Я ошибся. Я раз за разом ошибаюсь. А потом злюсь. Когда Измагард запер нас на вечеринке, я перешёл черту, наговорил такого, за что извиняться должен до конца жизни. Его стараниями всё стало только хуже, и пусть я «исправился», это ничего не меняло...А потом ты пропала. Ушла на ту сторону. И это стало ответом на ежедневные метания и паранойю. И это прибавило ещё кучу страхов, главный из которых – остаться одному. Поэтому я пошёл за тобой.
– Но ты не остался бы один. У тебя есть друзья, посмотри, как они сейчас стараются. И как бы ни хотел доказать, ты не трус, Севериан. Вспомни, сколько раз вытягивал меня из передряг! Без тебя я ещё в день Осеннин стала бы ходячим мертвецом!
– Тебя послушай, так я не заменим.
– А разве нет?
Постаралась улыбнуться, лишь бы сгладить и без того острые углы. Помогло ли? Они слишком часто попадали в самые болезненные, открытые раны друг друга, даже не осознавая этого.
Но узнать уже не смогла. Собираясь вернуться в комнату и хотя бы до утра забыться во сне, они прикрыли окошко. Но именно в тот момент мир пошатнулся. Затряслась земля, и вместе с тем ночную мглу рассеяла яркая вспышка. Мерно гудящий барьер захлебнулся и разошёлся золотыми трещинами.
– Что за?..
Ругательства потонули в звоне пожарной сирены. Если кто и мог ещё проспать и не заметить, то громогласный голос вывел из забытья:
– Внимание! Нарушена целостность барьера! Всем покинуть здание. Сохраняйте спокойствие! Эвакуация производится по всем эвакуационным выходам. Место сбора – главная площадь.
«Ха-ха-ха» – на задворках сознания задыхался Яромир.
«Что всё это значит?»
Но смех продолжился, словно и не слышал её вовсе. А может и хуже – потерял рассудок?
Элина переглянулась с Северианом и Демьяном и заметила тот же страх, ту же обречённость, что чувствовала сама. Оба подтолкнули её в спину, торопя.
В комнате будто прошёл ураган. Подушки раскиданы по полу, одеяла скомканы, из шкафов вытащены вещи. Дверь, распахнутая настежь, открывала вид на толчею в коридоре. За чужими криками едва ли могли услышать самих себя.
– Это же не серьёзно? – в дрожащем голосе с трудом узнавалась всегда стойкая Аделина.
Мальчишки, видно, побежали по своим комнатам, оставив их с Десмой вдвоём.
– Одевайтесь теплее, – мрачно ответил Демьян, давая понять, что шутки кончились. – И не теряйтесь.
Севериан быстро утянул его за собой, напоследок захлопнув дверь.
Элина старалась не спешить, не спутать рукава со штанинами, не паниковать. Сердце стучало так громко, что казалось ещё немного и выскочит наружу. Но это она ещё, оказывается, прекрасно справлялась.
Из них троих паника накрыла Аделину. Та замоталась в два шарфа, бегала из угла в угол, ища защитный амулет, подаренный отцом, и всё никак не могла присмирить дрожавшие руки.
– Это всё не правда. Нас точно вытащат. Не бросят. Да?
Элине нечем было её ободрить, и даже Десма потупила взгляд. Банальное «всё будет хорошо» царапало горло, но никак не находило выхода. Не будет.
Какая же эгоистка! Элина не должна была возвращаться в академию. Останься где-то там на полунощных землях, никто не посмел бы тронуть барьер. Ведь не мог же Далемир оставить их побег без внимания, не мог простить за порушенные планы и уничтоженное сердце Морены.
А помешательство Яромира – только подтверждало это.
Его тихий смех не умолкал, став фоновым шумом.
«Почему ты просто не можешь ответить прямо?»
– Внимание!.. – в который раз повторилась тревога.
Выскользнув в коридор, они влились в поток учеников и быстро оказались на улице. Аделина, как староста, стала собирать их класс в кучу и считать по головам, лишь бы никого не упустить. Десма же поспешила ко второму общежитию, ведь там тоже начался пересчёт.
– Ну, нам теперь хотя бы не надо сдавать экзамены, – нервно выдал Лера.
– Ага, придурок, потому что все здесь умрём!
В ночной темноте неотвратимо рушащийся барьер горел ярче солнца. Трещин становилось больше, и никто уже не верил, что он сможет выстоять.
Сипуха застыла на крылечке и, вместо того чтобы следить за учениками, запрокинула голову к небу. Опершись на посох, она впервые выглядела на свой возраст – немощной старухой, повидавшей многое. Губы её безмолвно шевелились. Любой бы догадался, что то была молитва.
Старосты подбежали к ней, докладываясь. Все шесть классов собрались в полном составе и напряжённо гудели, как разворошённый улей.
– Тихо! – Сипуха не иначе как использовала силы, ведь перекричать ораву из сотни учеников казалось попросту невозможным. – Встаём по парам и прямёхонько до площади. А кто сойдёт с тропы, уши надеру!
Вряд ли сейчас нашлись бы такие смельчаки. Началась толкотня, все принялись выискивать себе пару. Только вот когда их обогнули старшеклассники, быстрее всех организовавшиеся, никто уже не мог ждать и слушаться. Они сорвались следом одним большим хаотичным комком. Если не скарядие погубит, так сапоги дорогих друзей.
Элина выжидала до последнего, опасаясь неуправляемой толпы. Давно потерялись знакомые лица. Может оно и к лучшему? Ведь стоило сделать первый шаг, как ноги понесли куда-то прочь, прочь от шума и криков, прочь от зданий.
Ей управлял кто-то другой.
Яромир.
«Отпусти меня! Ты ведь обещал! Отпусти!»
Но слова казались бессильны. Всё дальше она уходила от людей и всё ближе становилась к припорошённым снегом деревьям. Элина догадалась, куда её вели. Мимо тренировочных полей, мимо Багряного леса, вверх по Лысой горе. Там были храмы Восьми.
«Чего ты хочешь? Почему молчишь? Да что с тобой происходит?!»
С высоты удалось разглядеть, как ученики собирались на площади и грудились вместе, словно воробьи. Такие же нахохлившиеся, напуганные и обездоленные.
Они заперты в ловушке. Заложники. Пешки в чужой игре.
Её трясло, кровь стучала в висках. Тело нестерпимо горело, и жар этот только разрастался. В какой-то момент Элина оступилась, ноги увязли в снегу, и она упала. От чего же так больно?
– Глупая Дроля, – раздалось тихое над головой.
Голос звучал чисто и звонко, лишённый помех её разума, и одно это заставило замереть в испуге. Неужели?..
Как ещё пару дней назад, над ней возвысилась полупрозрачная фигура. Златокудрый юноша в красном кафтане. Только вот смотрел теперь иначе – с равнодушием и непониманием. Яромир протянул ей руку. Не мог же в самом деле думать, что она так легко сдастся и доверится? После всего?
Элина оттолкнула его.
– Объяснись сначала! Зачем управлял мной?
Яромир молчал. Лишь губы сжал крепко. Да лучше бы язык себе откусил, чем игрался в кошки-мышки. Вместо ответов он опять потянулся руками, но уже не собирался оставлять ей выбора.
– Отойди от неё!
Когда казалось, что спасения нет, между ними вклинился Севериан. Запыхавшийся, он вскинул меч и угрожающе приставил к груди Яромира: туда, где могло бы биться сердце.
Элина оторопело уставилась в чужую спину. Она уже успела распрощаться со свободой, смириться с ролью марионетки на тоненьких ниточках. Да разве мог заметить во всей суматохе? Мог заметить, как её уводили дальше и дальше? И это он-то твердил, что трус и слабак?
Яромир сделал шаг назад, словно признал поражение. Только их не обманешь, не проведёшь. Горящий взгляд говорил об обратном, как и слова, острые и жестокие:
– Если захотите узнать правду, всё равно последуете за мной. Вам уже не остановить нас.
Взмахом руки он поднял снег, закружил свистящей вьюгой и отправил им на перерез. Сила подталкивала вперёд, к нему, но была недостаточной, чтобы действительно сдвинуть с места. Яромир же легко оседлал ветер и быстро скрылся за дверьми храма.
Севериан недовольно отряхнулся от снега. Элина со стыдом заметила, что всё ещё сидит на земле, и спешно поднялась. Ноги так и дрожали, а от слабости кружилась голова.
– Неужели они оба там? Они заодно? Были всё это время? – вместо тоски её разрывала непривычная злость.
На что так наивно надеялась? Да разве могло быть иначе? Разве мог Яромир выбрать её, когда на другой чаше весов он – его брат, его жизнь и смысл?
– Столько лет слагали истории об их ненависти, – глухо согласился Севериан, – а на деле вон оно как вышло.
– Думаешь, нам стоит послушаться?
– Если хотим во всём разобраться, то наверно да.
Севериан заглянул ей в лицо, и Элина кивнула. Пора действовать. Пусть никто не думал, что всё решится сегодня. Никто не думал, что времени осталось так мало.
Потребовалась лишь пара шагов, чтобы перед глазами встали деревянные стены и ажурные наличники окон. Да только...
– Что-то не так. Стой, – Северина выставил руку, не давая ринуться бездумно.
Теперь она тоже заметила. Все восемь дверей были распахнуты. И разве не странно, что пока вся Академия стояла на ушах и прощалась с жизнью, ни один из Богослужителей не покинул пост. Почему? От догадки живот скрутило, а на языке собралась горечь.
Севериан вновь вскинул меч. Перчатки мешались, но снимать их уже было поздно. Элина вскинула ладони, прокручивая раз за разом картинки буйного огня, в любой момент готового сорваться с пальцев. Медленными шажками они подошли к первому крыльцу. Статуя Хорса смотрела им вслед с насмешкой.
Весь дворик умыт был в крови. Вместо белого снега – грязная бурая каша. След тянулся от самых ворот до внутренних сеней. На козырьке собрались вороны, гогоча и радуясь. Сегодня им устроили пир.
На блюдце для подношений лежало чьё-то сердце: горячее, окутываемое паром на холоде.
Это сделал Яромир?
– Не смотри, – прикрикнул Севериан и закрыл своей спиной. – Держись за меня.
Элина хотела возразить. Нечего с ней возиться. Но когда сделала несколько шагов, зрение смазалось. Закружилась голова, и она навалилась на чужое плечо, даже до конца не осознавая.
– Ш-ш-ш, – прозвучало почти ласково, – дыши. Я пойду проверю...
– Нет, – встрепенулась упрямо, – я тоже иду.
– Эля...
– Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу.
Севериан сжал губы, недовольный, но останавливать больше не пытался. Они ступили на крыльцо и зашли внутрь. Элина уставилась в одну точку у Севериана на спине. По тому как часто он дышал и как медленно шёл, ей и так всё стало ясно. А когда в нос ударил стойкий запах железа, сладко-тошнотворный, она и сама могла представить весь ужас открывшейся ему картины. Хуже были только чьи-то тихие стоны, подгоняющие вперёд.
От уюта и таинства молельни не осталось и следа. Пол сделался чёрным: настолько доски пропитались кровью. Жаровня опрокинулась на бок, красные угли разлетелись во все стороны и медленно дымились – не ровен час быть пожару.
Единственную ещё живую служительницу прибили к стене. Из перерезанного горла стекала кровь, собираясь ровно в подставленную чашу. Женщина только и могла стенать и плакать, не в силах уже совладать с человеческой речью. Но хуже всего оказался её мучитель. Монстр. Убийца.
– Так скоро гости явились? Ай, да и что толку? Глупые детишки неровня мне.
От столь знакомого голоса, который надеялись никогда больше не услышать, они вздрогнули. Смешно, это просто смешно! Разве такое возможно?
Мороз выбрался. Мороз прямо здесь и сейчас бесчинствовал и убивал, с насмешкой наблюдая за их страхами. Что всё это значит? И где Яромир? Куда ушёл?
– Как ты, – на мгновение Севериан потерял голос, – как ты здесь оказался? Мы заперли тебя.
– О, – протянул в излюбленной манере, – не слишком ли вы большого мнения о себе? Чтобы какие-то дети победили Тысячелетнего Заложного? Да вы и муху не прихлопните!
Но что-то в нём незримо поменялось. Он вроде огрызался, вроде бахвалился, но очевидно по привычке. Не было ни искры, ни желания. Хуже того он...словно распадался прямо на глазах. Вся фигура пестрила черными дырами, клубящимся туманом. А на запястьях, вот так ирония, слабо мерцали оковы – те самые, ни с чем не спутать. Да разве мог надеть их добровольно?
– Зачем ты здесь? И где Яромир? – Элина задрала подбородок. – Неужели опять выполняешь приказы Чернобога? Не ты ли кричал, что якшаться с ним никогда не будешь, что каждый сам за себя, что не достоин он вас?
Мороз зло засмеялся. Оставив в покое служительницу и пригубив из чаши с тёплой кровью, он как актёрское представление начал угрожающе:
– А. Думаете, умнее всех? Побывали под их крылышком, и теперь друзья вовек? Ха! К скотине не привязываются. А вы двое не более чем два ягнёнка на княжеском пиру. В их новом мире никому нет места. Ни-ко-му.
Оковы вспыхнули и опять погасли. Мороз не придал этому значения, поглощённый желанием доказать истину.
– Я поведаю вам тайну. Не потому что хочу, а потому что иначе – сыграю им на руку. Собаки не предают хозяев, какими бы сластями ни заманивали, – отпив ещё, он заговорил быстрее, опасаясь не то проклятья, не то реакции. – Мой отец был израдцем. Как похитили в детстве, так и лишился памяти о наших богах и обрядах, о нашей правде и силе. Север пророс ядом и не отпускал до самой смерти. Да и там не было покоя. Духи даже шептались... А теперь Белый Князь вконец его охомутал, дал надежду, простил видите ли! Да кто ещё молить должен...
Севериан дёрнулся вперёд: руки у него дрожали, меч ходил ходуном. Набросится, точно набросится. Элина едва успела помешать, ухватила поперёк талии и показательно покачала головой.
«Не мешай, пока сам говорит. Так только лучше» – надеялась, прочитал по глазам.
Мороз и не заметил заминки, поглощённый рассказом. Видно, давно хотел отвести душу, да никто не хотел слушать.
– Отец придумал, как им безнаказанно быть вместе, как не боятся ни смерти, ни долга, ни чьей-либо мести. Создать новый мир. Свой мир. Где не существует меня, матушки, даже вас. Лишь они двое. И потому отец рушит барьеры, потому набирается силы. Скарядие станет общей жертвой, кровь – плотью, а потомки – ключом. Ведь именно сегодня свершилась Дващи Денница. Сегодня тот день, когда они оба умерли. И место это здесь, в этой «академии», в зеркальном храме на севере. Там их общая могила.
Элину как холодной водой облили. Нет. Он врёт. Он ведь просто хочет опять напугать и воспользоваться.
– Издеваешься? Времени ещё много, Дващи Денница... – Севериан озвучил её мысли.
– И кто тебе это сказал? – впервые за всё время Мороз расплылся в неприятной улыбке. – Отец сам? Или один из Присных Талей? Неужто веришь им на слово? Не думаешь, что дни раньше считались иначе?
Они с Северианом переглянулись. Если всё так, то...А какой у них вообще может быть выход? Даже прежде, чем совершить обряд, прежде чем пожертвовать кем-то из них двоих, сейчас нужно остановить Далемира с Яромиром. Ведь они казались угрозой куда более реальной чем конец света, размытый и до сих пор неясный.
Неожиданно Мороз закричал. Дыры в его теле стали шириться, туман густеть. Оковы разгорались всё ярче и ярче, накалились докрасна.
– Убейте, убейте же. Скорее!.. Я поведал вам всё, так отплатите сполна. Подарите мне свободу. Подарите смерть!
– Ну раз сам так просишь, – Севериан, казалось, только этого и ждал.
Элина не отвернулась, когда тяжёлый меч полоснул по полупрозрачной фигуре. Не отвернулась, когда глубокая рана выбила стоны боли и страха, слёзы и мольбы. Не отвернулась, когда налетевший ветер разорвал мальчишку в клочья, оставив лишь пару колких снежинок лежать на земле.
Он не заслужил этого. Не заслужил такой лёгкой смерти, ведь сколько невинных душ успел загубить. Но хоть с одним монстром покончено.
Когда она успела стать такой жестокой?
Этот мир не оставлял ей выбора.
– Похоже, её уже не спасти.
Севериан подошёл к затихшей женщине. Кровь перестала литься из горла, но она потеряла так много, что даже подоспей сейчас помощь – ничего не смогли бы сделать.
– Идём. Пожалуйста, идём, – Элина, не дожидаясь, выбралась наружу.
Куда бы ни посмотрела, всюду были кровь, трупы и жестокость. Она не выдерживала больше: закрыла глаза и пошла слепо как котёнок.
Что им теперь делать?
Что делать, что делать, что делать?..
– Эля.
Где-то на пол пути к Багряному лесу её догнал Севериан. Он словно и не чувствовал гнёта, не чувствовал дамоклова меча над головой. Неужели ему совсем не страшно? Неужели так легко готов?..
– Успокойся. Хотя бы просто дыши.
– Я дышу! Это ты уж больно спокоен, – она не стыдилась своего страха.
– Будешь принимать всё близко к сердцу, рано состаришься.
– Если вообще состарюсь.
– Эля, – осуждающе, не желая ничего слушать.
– Пообещай мне, – но её так просто не заткнёшь, – если не будет другого выхода, ты закончишь Дващи Денницу. Убьёшь меня.
Севериан дёрнул её за руку и заставил остановиться. Заглянул в глаза и, чеканя каждое слово, раздражённо произнес:
– Хватит этой никому не нужной жертвенности! Должен быть другой выход, и мы его найдём.
Элина перехватила его ладонь и повторила:
– Пообещай.
Севериан помотал головой.
– Сделай вид, что тебе хоть немного дорога эта жизнь.
Сейчас не время и не место для этих разговоров. Но видят Боги, как ей хотелось доказать ему – здесь она стала лучше, именно здесь, в академии, она полюбила жизнь.
– А ты сделай вид, что я хоть немного дорога тебе. И выполни эту маленькую просьбу.
Даже не взглянув на него, Элина пошла дальше.
На площади яблоку негде было упасть. Ученики стояли в снегу, забирались на лавочки и ледяные горки. Разговоры шли неприятные и опасные – все были на взводе. На каменном помосте подле статуй восьми богов стояла Сильвия Львовна и надрывала голос, пытаясь внушить, что всё под контролем:
– Переживать не о чем. Уже скоро здесь появятся Хранители Пути и отведут нас в безопасность. К тому же барьер ещё держится. Поэтому давайте постараемся не поддаваться панике...
Стоило только сказать, как потухли враз фонари, оставив их в полутьме утра. Да не успели испугаться, как загорелись вновь ярко-ярко. Только теперь на помосте появилась ещё одна фигура.
– Вот значит какие наши потомки? Детки, прячущиеся за мамкиной юбкой?
Элина, не веря, остановилась. Севериан крепче сжал её ладонь, но сам прожигал Далемира ненавистью. Они пытались пробиться сквозь толпу, уйти поскорее, а теперь не знали – бежать или всё же остаться.
Сильвия Львовна не лучше них стояла поражённая. Весь её план рушился на глазах. Не странно ли вновь увидеть его спустя тысячу лет?
– Да кто ты такой? – выкрикнули откуда-то из толпы.
Знали бы они, к кому обращались с таким непочтением. Пусть Далемир выглядел сейчас едва ли на восемнадцать и легко сошёл бы за одного из учеников, какая-то гнетущая сила клубилась в нём и могла обратиться против них в любой момент.
– Это вы лучше мне ответьте. Неужто позабыли кто даровал вам эти силы? Кому обязаны молиться, кого почитать до самой смерти?
Элина отчётливо помнила последнее видение: нагое тело и безумные глаза. И удивлялась как далёк этот Далемир от того усталого мужчины, прибитого к алтарю чужим ножом. Он был юн, весел, спесив и самоуверен. Как будто позабыл всю боль, все горести и тяжбы. Стал свободен.
– О, ну конечно, ещё и Боги к нам пожаловали! Слезь и не позорься!
Толпа разразилась смехом, пусть и боязливо-тихим. Что взять с подростков? Даже когда мир рушится, найдут повод для счастья – унижения других.
– Он же убьёт их, – Элина уже решилась броситься вперёд, всё внимание перевести на себя.
– Пусть, – но Севериан притянул ближе и не дал сдвинутся с места, – сами напросились. А нам нужно уходить.
– Почему не напасть сейчас?
– Его здесь нет. Не заметила ничего странного? Неправильные жесты, узоры не сходятся. Это зеркальное отражение.
И такое возможно? Теперь Элина и правда заметила. Тот словно двигался задом наперёд – противоестественно глазу.
– И чему ты только учишь этих детей, Рослава? Столько надежд мы на тебя возложили, и посмотри, что получили взамен? Позор да и только.
Сильвия Львовна попятилась, но Далемир быстро настиг её и схватил за горло. Она застыла безвольно, как заяц, угодивший в пасть лисы. Неужели так легко смирилась? Сдалась? Да быть не может!..
– Молчишь? На твоём месте я начинал бы молить о прощении.
– Я...
Ученики заволновались. Они привыкли видеть директрису сильной и непобедимой, властной и беспрекословной. А сейчас она не то что их не способна защитить – даже саму себя.
Севериан тянул Элину дальше и дальше, но идти становилось почти невозможным. То и дело кто-то влетал в них или перекрывал путь, завлечённый с головой «представлением».
– Молю, пощади. Я ведь делала как велено. Я была Присным Талем, служила вам верой и правдой...
Далемир не казался впечатлённым.
– Как была змеёй лживой, так ею и осталась. Думала, не узнает никто о твоих делах, о твоих заговорах с нечистыми? Пора отплатить сполна. Сослужи-ка нам службу...
Что-то блеснуло в его руке. Сильвия Львовна вскричала, забарахталась беспомощно. Но никто не успел прийти на помощь. Или не захотел. Побоялся. Обе фигуры заволокло густым туманом, и в следующий миг помост оказался пуст.
– Зачем она ему? Неужели убьёт, как и Севира?
Севериан не ответил. Да и нужен ли был ответ, когда и так всё очевидно? В отличие от них, Далемир знал, что делает. Как вообще парочка школьников могла противостоять, биться на равных?
Никто не сдвинулся с места, но растерянные взгляды, посылаемые друг другу, красноречиво говорили – мир действительно сошёл с ума. Напряжение росло в воздухе. Как на пороховой бочке сидели: стоило ненароком обронить слово-спичку, и всё полетело бы в воздух.
Хуже того был ненароком подслушанный разговор, пока ещё тихий, но пройдёт время и говорить будут все:
– Нет смысла бежать. Пойми. Когда связались с Путеводниками, я слышала, – Яна Никитична крепко вцепилась в руку Романа Васильевича, – что наш барьер не единственный. Все барьеры рухнули, ты понимаешь? Нечистые повсюду. Никто нам уже не поможет. Весь мир на кону...
Толпа поредела, и они свободно вышли на тропинку к первому учебному зданию. Именно там был «зеркальный храм», тот самый зал, где проходили практические у Григория Марковича. В новогоднюю ночь кто-то умудрился пробраться внутрь и разбить все зеркала. Уже несколько месяцев полным ходом шёл ремонт и со дня на день его обещали закончить. Видимо, не успели.
– Вот вы где! Мы уже обыскались! Куда пропали?
Прямо в них врезался Демьян. Он запыхался и вцепился им в плечи, заставляя остановиться окончательно.
– Яромир потащил меня в храм, – поспешила оправдаться. – Он теперь заодно с Далемиром. Но, кажется, у нас есть шанс помешать. Мороз сказал куда идти. В зал с зеркалами...
Только ответ похоже совсем ему не понравился. Схватив Элину за руку, Демьян потащил её прочь, куда-то в сторону тренировочного поля – совсем не туда, куда им было нужно.
– Дёма, ты чего? Нам ведь!..
Даже Севериан от такого опешил. Элина и не подумала вырываться, только оглядывалась беспомощно, посылая недоумённые взгляды. Севериан поспешил на «подмогу», шагая след в след:
– Эй, может, просто объяснишь? Мы и так потеряли кучу времени!
Демьян также резко остановился.
– Я тебя не пущу.
– Что?
– Ты не пойдёшь туда. Только через мой труп.
Демьян повернулся. Напряжённый, словно готовящийся к броску, к атаке, и... по-настоящему взрослый. Тяжёлый взгляд, которым одарил её, выражал столь многое, гремучую смесь противоречий – казалось невозможным отделить одно от другого. Никогда ещё не видела его таким. Опустошённым. Отчаянным. Держащимся на грани. И это всё её вина? Но почему?
Элина постаралась отбросить сомнения и убедить в своей излюбленной манере:
– Но мы ведь уже решили. Без меня там не справиться. Просто невозможно.
Демьян стиснул зубы и, схватив за плечи, встряхнул. Легко было поверить его злости, ненависти, но Элина уловила знакомый отблеск паники.
– Тебе нельзя туда! Как не поймёшь?..
– Да что такого страшного случится?
– Я столько сделал! Стольким пожертвовал! Всем будущим. Почему же этот проклятый зеркальный зал ещё не провалился под землю? Я знал, надо было взорвать его! Знал! Чтобы никто, чтобы никогда! Тогда ты ни за что не смогла бы!..
Элина поспешно обхватила его щёки, нездорово пылающие совсем не от холода, и заставила поднять голову. Предчувствие скрутило живот. Заметила, как ближе подошёл Севериан, молча наблюдающий, но в любой момент готовый вмешаться.
– Дёма...
– Ты не видела то, что видел я! Мне было четырнадцать, когда Дар пришёл! Когда я месяц валялся во сне, и жил другую жизнь – целый год! Моим первым видением была ты.
Захотелось рассмеяться, воскликнуть: «Какая хорошая шутка, неуместная, но хорошая!», а затем просто уйти и забыть. Вот только он не шутил.
– Помнишь, как ты впервые заговорила со мной? Там, возле стадиона, искала библиотеку. Я не должен был уходить. В том будущем мы пошли вместе, мы болтали и смеялись, а потом я отвёл тебя в Люмьер. Ты больше никогда не была одна. Вы с Каллистом стали лучшими друзьями, не отлипали друг от друга часами, и даже я начинал ревновать! Терций задаривал подарками и, если мог бы, носил на руках как маленькую принцессу, а Десма...О, вы устраивали самые горячие споры, но всегда объединялись против нас и неизменно брали один чай на двоих. Всем этим я пожертвовал. Всем, лишь бы ты осталась с нами.
Кто в такое поверит? Элина словно заново увидела всю свою жизнь. Проверяла каждую мелочь – так было или нет? Теперь понятно почему он столь хорошо знал её, понимал, но... Неужели вся заслуга в том, что когда-то он уже проживал это? Демьян рисовал нереальную картину.
А Севериан и вовсе отнёсся крайне скептически, несмотря даже на то, как буквально каждый знал о даре Демьяна. Скрестив руки, он на любое новое утверждение только и делал, что качал головой.
– Я пытался держаться подальше от тебя. Хотел быть грубым, хотел заставить ненавидеть меня, но после всего – как мог? Раз за разом не сдерживался, но будущее и так поменялось. Только когда барьер на озере рухнул, понял, что этого недостаточно, что ничего не сдвинулось! А затем новое видение, и... я поклялся изменить всё! Не дать тебе...не дать тебе умереть!
Он стал задыхаться, а вместе с ним кажется и сама Элина. Умереть? Как часто она думала о смерти, как часто готова была пожертвовать собой, и даже не подозревала, что где-то там её мечта исполнилась. Хотела ли та она умереть? Глупый вопрос! А сама сейчас хочешь?
Элина постаралась совладать с собой. Что это меняет? Разве может отступить? Послать кого-то вместо себя, хотя, казалось, самими звёздами, треклятыми Богами начертана эта битва? Нет уж.
– Я понимаю. Правда, – улыбнулась, – но не могу просто взять и уйти. Поставить себя выше вас всех и бросить, оставить. Я буду драться. Как каждый здесь.
Демьяну не понравились эти слова. Глаза его покраснели. Элина хотела отстраниться, но он, наоборот, притянул ещё ближе, нос к носу. В другой день она бы сгорела со стыда и потом ещё долго обдумывала, вспоминала этот момент – «как близко мы были!». Но не сегодня. Никогда ещё не ощущала себя столь загнанной в угол. Внутри боролись два желания: поддаться ему или наоборот противиться.
А затем всё стало ещё хуже.
Сложнее.
Нахмурившись, он вдруг наклонился ближе, и Элина ощутила горячие губы на своих. Это продлилось всего мгновение, но хватило настолько, чтобы забыть, как дышать и как думать. Поцелуи, как крылья бабочек, переместились с губ на щёки, с щёк на нос и ресницы.
Меж тем он стал шептать горячечно:
– В том будущем мы были вместе. Я признался тебе на балу, одним из самых глупых способов – довёл до слёз. Каким же придурком был, абсолютно-абсолютно тебя не достойным. Как вообще ответила взаимностью? Но до чего мало у нас было времени! Мы старались, как могли, помочь с этими божьими делами, найти выход, но оказались бесполезны. И ты!.. Ты, конечно же, в первых рядах согласилась пожертвовать собой. Единственный выход, кто если не я, да?
Демьян плакал. Пара капель сорвалась вниз. О, ей ли не знать, как тяжело хранить секреты рядом с сердцем. Так глубоко, что ни один солнечный луч не достанет.
– Прости, – Элина обвила его шею руками, – прости, что пришлось так долго нести эту ношу в одиночку. Ради меня. Теперь мы обо всём знаем, и тебе не нужно сдерживаться. Поплачь.
Он сомкнул ладони у неё за спиной, носом уткнулся в воротник. В одном этом объятии читалось простое желание – схватить покрепче и унести подальше от горестей и бед.
В то время Элина продолжила:
– Но Дёма, разве ты уже не сделал достаточно? Ведь я не та Элина, которую ты поклялся спасать и защищать. Я другая. А значит, ничего не случится.
Он вздрогнул и отстранился от неё, лишь за тем, чтобы посмотреть в глаза с ещё большим отчаянием и, казалось, неуместной нежностью.
– Ты любишь черничный пирог, любишь рок и инди. Музыка была ничем, пока не появился Женя и не научил по-настоящему слышать и слушать. Ты терпеть не можешь дарить подарки, но ещё больше их получать, ведь всегда притворяешься, лишь бы никого не обидеть. Когда сильно смеёшься, ты не замечаешь, как хлопаешь в ладоши. А твоя дурная привычка? Читать чужие эмоции по лицу и глазам. Вот только дедукция не всегда права, а ты успеваешь надумала десятки тысяч глупостей. Я могу продолжать бесконечно! Так скажи же мне. Разве не прав? Для меня ты – это всегда ты, какой бы и где ни была.
Ещё никогда она не получала столько любви, столько теплоты. Даже от Жени. Могла ли представить? Разве достойна этого? После стольких ошибок, ссор, глупостей – неужели есть шанс? Неужели замухрышка Эля, дурочка Эля, бесталанная обуза и ошибка мирозданья заслужила такой любви? Но почему должна была узнать об этом только сейчас? Почему прежде им нужно разорвать себя в клочья, чтобы признаться?
– Прости меня...
Не успела договорить, а Демьяну и этого хватило. Он упал на колени перед ней, задрал голову и умоляюще шептал:
– Пожалуйста, ради меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Элину прошибло стыдом. Как всё могло зайти так далеко? Она опустилась рядом, вновь обнимая отчаянно.
– Я не могу. Не могу, – попыталась смягчить хоть как-то.
Он обречённо смотрел на неё. Никак не мог прийти к решению. Никак не мог отпустить снова.
– Может просто пойдёшь с нами? – подал голос Севериан, видимо в конец устав от «душещипательной» картины. – Будешь везде ходить и охранять?
– Как будто в тот раз я её бросил, – ответил холодно.
– А сейчас у тебя преимущество! – всплеснул руками, крайне раздраженный. – И вообще, хватит сопли мотать. Умрёт и умрёт. У нас нет времени.
Неизвестно какими силами Демьян смог сдержаться: Элина видела, как всё в нём требует драки и крови. Севериану стоило быть осторожнее со словами – невозможно и нереально. От рождения видно не умеет держать язык за зубами.
– Это ты, придурок, убил её, – зашипел зло. – Ради спасения мира. Ради всех остальных. Так что это от тебя нужно держаться подальше!
Севериан никак не отреагировал – надел одну из непроницаемых масок. Элина же только кивнула. Так оно и должно было случиться. Об этом ведь просила?
Тогда же добавила:
– А что остаётся? Какой выход?
Демьян помог ей подняться и отряхнул от налипшего снега. Привычный жест теперь показался излишне личным.
– Есть у меня кое-какие мысли...
Но не успел закончить, как из бурлящей толпы к ним вывалились ребята. Первоначальный испуг и замешательство сейчас обросли решимостью – всё или ничего. Подмоге Демьян только обрадовался:
– Вы как раз вовремя. Мы решаем тут, как...
– Тот парень на сцене, – вклинился Измагард, – действительно был одним из Богов?
– А ты как думаешь? Ползала бы Сильвия Львовна на коленях? – резко ответил Севериан. – Это Чернобог.
Но Измагард словно до конца не хотел верить:
– Уверен? Какой-то он слишком уж молодой...
– Чего ж не подошёл и сам не спросил, а?
Элина могла только глаза закатить да поторопить Демьяна:
– Так что?
Он начал неохотно, до конца неуверенный поступает ли верно:
– Если послушать «Сказания Снеды», спасения вовсе нет, не предусмотрено, и: «Всякий последует по пути истинному, когда возложит силы на алтарь». Что в переводе на человеческий означает: «Не дёргайся, иначе хуже будет»...
– О, читала я эти «Сказания», – пробубнила Элина. – Яромир долго нудел, почти на каждой странице: «Этого не было!», «Старая карга», «Да что б вы знали!..»
– Но разве это не самый достоверный и проверенный экземпляр? – воскликнул Каллист, как будто сейчас это было важнее всего. – Мы по нему весь год историю учили в первом классе!
– Может, потому и только в первом? – ответил уже Измагард. – Там куча неточностей! Даже я заметил разницу, когда вместо «Борик и Светозар не смогли освободить Красный дом» вдруг стало «Борик в пылу безумия спалил Красный дом дотла, вместе с женой своей и детьми». И как ты только учишься, м? Не всяким книжкам можно верить.
Диспут Каллиста и Измагарда планомерно разгорался. Демьян лишь наблюдал, не торопясь их разнимать.
– Ладно. Это конечно очень интересно. Но мало полезно, – поставил точку Севериан, всё больше и больше ими недовольный. – Кое-кто здесь, кажется, очень хотел рассказать нам, как спастись?
Все повернулись к Демьяну, и тот, кивнув:
– Да. Сегодня мне приснилась Дивия. Привиделась. И сказала, что может помочь. Есть способ, как остановить разрушение мира, как остановить Скарядие.
– Так чего ты раньше молчал?
Демьян посмотрел на каждого открыто, серьёзно:
– Всё не так просто. Ей нужен будет каждый из нас. А я не знаю, насколько опасными окажутся последствия.
– Как будто у нас есть выбор, – пожал плечами Измагард. – Так умрём или сяк – велика потеря.
Но Демьян непреклонно заявил, заставляя осознать все риски:
– Смерть бывает разная.
Да разве могли даже мысль допустить бросить их на произвол судьбы? Могли испугаться, когда и так всё рушилось на части?
– Мы с вами. Что нужно?
– Для начала добраться до Люмьера. И поторопиться бы, пока те двое не съели половину академии.