31. Ключ от оков
Элина знала свой ответ. Ещё в тот момент, когда за ней пришли так безвозмездно, храбро и немного глупо. Привычно полагаясь на одну себя, она не замечала подставленных рук, готовых подхватить и не дать упасть.
Но именно эта самоотверженность и наткнула на осознание. Они справятся без неё. Должны. Столько раз вися на волоске, Элина перестала переживать о пресловутом мире и долге. Если здесь и сейчас всё, на что способна ответить храбростью на храбрость, спасти ребят, ставших такими важными и близкими – значит, так тому и быть.
– Ещё сомневаешься? – шептал дьявольский голос, прячущийся в детском тельце. – Больно не будет.
Блеснули знакомо цепи, и в чужих руках оказались Оковы. Значит ли это, что Севир?..
Нет.
Не думай.
Элина закрыла глаза. Холодный пот катился по спине. Прими же, смирись. Подобно узнице она протянула ладони. Но в момент, когда цепь легонько коснулась кожи, а жар металла навис зловеще, раздался оглушительный взрыв.
Ударной волной её отбросило назад. Каким-то чудом удалось избежать осколков – все зеркала лопнули. Не успела осознать, что случилось, как неожиданно оказалась в чужих руках, крепко подхваченная.
– Мы спешили, как могли, – судорожно выдохнул Демьян, – и всё равно чуть не...
Тут, откуда ни возьмись, подскочили Севериан и Измагард, выставившие орудья наизготовку.
Вокруг царил хаос. Всё было разрушено, разбито – град осколков, хрустевших под ногами. А в самом центре, беснуясь как загнанное в угол животное, стоял Мороз. Оковы упали на землю.
– Як змеи просочились, сообразили что к чему. Так думаете, справитесь? Правила свои уготовили? На моей земле?
Подуло стужей – его любимой заступницей. Вот только ребята не испугались, не стали размениваться на слова. Севериан легко разбивал ледяные стены, отражал стрелы и сосульки, и вскоре стал теснить Мороза. От могущественного хитрого призрака словно не осталось ничего, так слабы были удары. И это он-то раскидал целый отряд во главе с бессмертным? А когда к сражению присоединился и Измагард, сам понял, что дело плохо. Мороз стремительно развернулся и промчал мимо рухнувших зеркал.
– За ним!
Севериан рванул вперёд и скрылся в остатках Зазеркалья. Измагард громко выругался и бросился следом. Элина же обратилась к Демьяну:
– Отпусти. Так мы их ни за что не догоним.
Но просьба осталась без внимания, потонула в сковавшем воздух напряжении. Демьян медленно двинулся дальше, сквозь зеркальные руины и инеевые рисунки на земле. Возгласы и крики, эхом отскакивали от «стен», направляли и торопили.
В который раз сворачивая и готовясь к худшему, они столкнулись с Северианом и Измагардом. Те мрачно вглядывались куда-то вдаль и казались странно озадаченными.
– Вы зачем погнались за ним? – начал было Демьян. – Нам просто нужно выбраться...
Но стоило подойти ближе, и ответ не потребовался. В осколках зеркал отражался тёмный густой лес. Там, окутанное ветками деревьев подобно кокону, мерцало нечто ядовито-красное. Огромное пульсирующее сердце. Обвив его руками, дрожа и плача, сидел Мороз. От его гнева тряслась земля, а стеклянные стены готовы были рухнуть в любой момент.
– Матушка, эти израдцы, я не позволю... Они будут бояться. Они будут так бояться, что ты никогда не...
Он всё шептал и шептал, а вместе с тем сердце чернело и замедляло стук.
Тук.
Тук-тук.
Тук...
Тишину нарушил крик. Нечеловеческий, жуткий. В воздух поднялись осколки и закружились вместе со снегом. Но вместо того, чтобы попытаться убить их, во всём виновных, хотя бы ранить, отомстить, Мороз выбрал иное. Непонятное. Нелогичное. Приготовленная «бомба» направилась на него самого.
«Беги, беги» – голос Яромира звучал далёким эхом.
Ребята рванули прочь, не сомневаясь и не оглядываясь. Вотчина рухнула. Разве поверишь в такое? Они победили? Едва иней на траве превратился в росу, а сухие деревья скрылись за спинами, стало вновь по-мертвецки тихо. Шаги замедлились. Наконец-то можно выдохнуть?
Они выжили. Выбрались.
Но надолго ли?
– Ну всё, поставишь меня наконец? – только Элина могла волноваться об этом больше, чем о маячившей опасности.
– Ты серьёзно? Не заметила даже, сколько сил он из тебя вытянул?
Демьян нарочно отпустил её и позволил ногам коснуться земли. Элина поняла – если бы не крепкая рука, поддерживающая сейчас, она давно рухнула бы.
– Каким бы ни хотел казаться могущественным, против природы не пойдёшь. Он ведь паразит, простой заложный. Только зацикленный почему-то на тебе. Ему нужен был страх, но мы легко справились. Стало понятно, что цель – кто-то другой.
Элина слышала его, но словно сквозь мутную пелену. Сбежав от опасности, ей не стало легче. Она успела смириться, успела попрощаться и принять этот единственно верный исход. Разве всё вело не к нему? Разве не заслужила она уйти благородно, жертвуя собой?
Почему бы им просто не оставить её здесь? В месте таких же брошенных и ничтожных?
– Мало того, едва не сама кинулась к нему в объятья! – подал голос Севериан, недовольно скрестив руки. – Неудивительно, что вцепился в самое слабое звено. А теперь и нам обуза. Выскочи кто, далеко не убежим.
Он прав. Зачем вообще пошли за ней? Зачем рисковали, подставлялись? Ей оно не нужно было, не хотела она чувствовать себя до конца жизни обязанной, слабой, жалкой...
– Ну что, доволен, придурок? – резко и грубо выдал Демьян. – Довёл до слёз.
Что? Нет, она не... Но проведя по щекам, Элина почувствовала влагу.
Демьян помог ей устроиться на одним из поваленных деревьев. Три растерянных взгляда продолжали наблюдать за ней. Стыд да и только. Элина и правда задыхалась в рыданиях, невысказанной усталости, боли и страхе. Кто ж посчитает сильной и смелой, если от каждого тычка текут слёзы?
– Простите, я сейчас успокоюсь, – с трудом выдавила улыбку, дрожащую и ни капли не убедительную. – Дайте мне пару минут. Всё будет в порядке. Пару минут наедине.
– Устроим ненадолго привал, – тихо отозвался Измагард.
Стараясь побороть истерику и собрать себя обратно в хоть какое-то подобие человека, Элина не замечала ни странных переругиваний жестами, ни откровенных угроз между ними. До тех пор, пока дыхание не выровнялось, а окружавшую тишину не нарушили очередные претензии.
– Может вы забыли, где мы находимся? Здесь каждая минута на счету. А она сколько провела? Сколько скверны успела впитать? Ни один оберег не выдержит.
Севериан подошёл к ней и помог подняться. После слёз стало тянуть в сон, и чтобы ни на секунду не поддаться, Элина принялась щипаться себя за руки.
– Только вот выхода не видать, – Измагард взмахнул посохом, указывая на тёмные дали. – Мы потерялись, смысл теперь спешить?
Все помрачнели. Что им теперь делать? Такой простой и одновременно сложный вопрос. А в голове, как назло, пустота – точь-в-точь черная дыра. Но должен быть выход. Если им удавалось спасаться до этого, то и сейчас удастся. Правда?
Севериан, ввергший их в уныние, не казался подавленным или загруженным. Чужие пальцы крепко впились в её запястья, подальше от шрамов и ран. Элина сама не заметила, как навалилась на него, прижалась, ища опоры. Попыталась тут же отстраниться, и ведь почти успешно. Если бы Севериан не решил иначе, бесцветно высказав:
– Стой ты уже смирно. Я хоть осмотрю тебя.
– Зачем?
Посмотрел излюблено, как на нерадивую ученицу: «всё ведь очевидно», и не стал отвечать. Вместо этого вытянул её ладони, повернул спиной, убрал волосы с шеи. Что пытался отыскать? Какие такие метки оставляло Скарядие?
– Щекотно, – не выдержав хихикнула, отстраняясь от порхающих по коже пальцев.
– Терпи, – сказал, как отрезал, – меньше попадать в неприятности будешь.
– Я тут не причём. Оно само.
Хотелось хоть как-то отшутиться от его излишней серьёзности. Элина помнила, каким он мог быть, как в тот праздничный вечер: робким и искренним. Сейчас же словно опять всё вернулось на круги своя – ледяной принц ледяного королевства. Старая маска, из-под которой проглядывал настоящий он. Их договор до сих пор в силе? С боем курантов карета превращается в тыкву, а золушка навсегда стирает из памяти прекрасного принца?
– Что это?
Элина так задумалась, засмотрелась, что не сразу поняла, чего хотел Измагард. Но когда яркий свет пробился во тьме, вспомнила вдруг о прячущемся в кармане спасении. Маяк! Ангел не иначе как был провидцем. Хотя скорее просто предусмотрительным, ведь вероятность снова вляпаться в неприятности у них давно приравнялась ко ста процентам.
– Неужели ты его украла? – опять чем-то недовольный высказался Севериан.
– Такого ты обо мне мнения? – от подначек голос куда-то сорвался. – Мне его дали. Ангел дал.
– На него не похоже, – подхватил Измагард, улыбаясь, – неужели ума прибавилось?
Узнать могли бы и сами, ведь точно такой же свет горел далеко впереди. Они спасены. Они на полпути к дому.
***
Мрачный кабинет встретил затаённой тишиной. Когда Элина бывала здесь в последний раз? Вечность назад, в свои первые дни в Академии? Всё тогда казалось проще: восторга не убавить, надежды не прибавить. А сейчас она стоит посреди комнаты, и боится людей больше чем нечистых.
– Вы рассказываете мне какие-то сказки! Как я могу в это верить? Дети любят приукрашивать и не хотят говорить прямо!
Почему? Почему им так хотелось сделать её виноватой? С таким трудом вернувшись, выжив, она не должна была оправдываться перед ними. Вместо лазарета или своей комнаты почему первым, что увидела – презрительное недовольство директрисы? Полное недоверие от главы Безмолвных воинов. Откровенную насмешку советника императора. А Досифей лишь подливал масла в огонь: задавал вопросы, на которые не было ответов, и молчал о том, что видел собственными глазами.
– Чего вообще вы от меня хотите? Какой смысл мне врать?
– Покрасоваться и выставить себя героем, – без всякой совести высказал старик в вычурной мантии. – Молодёжь ведь не заботят ни правила, ни запреты. Вот и поплатились.
– Вашими утверждениями какой-то древний заложный убил бессмертного. Само по себе звучит глупо, согласитесь? – сурового вида женщина повернулась к Сильвии Львовне: – Не вижу ничего стоящего поднимать такой шум. Лукерий, может, и остался где-то на той стороне, но давно сам выбрал этот путь. А разборки с нерадивыми учениками, кажется, ваша работа. Потому разрешите откланяться, здесь мне делать нечего.
Так глава Домена Безмолвных воинов споро удалилась, подстегнув и имперского советника высказать без опаски все свои мысли.
– Я готов поверить, что вы слишком впечатлительны. Ослушались и пробрались на полунощные земли, только не подумали, чем это может грозить. А увидев спасителя, и того не мыслили здраво, вот и выдумали небылицу. Послушайте. Если мы поверим вам, значит, один из Присных Талей мёртв. Вы, раз потерянная, может и не знали, иначе не стали бы столь нагло врать, но он мог умереть при одном лишь условии – появлении Белобога. А это предрекает всем нам рождение нового порядка, делёжки и пересуды. Такого будущего хотите?
Элина сжала кулаки и отвела взгляд от разноцветных пуговиц на его шляпе. Мухомор самый настоящий. Сам ведь догадался, сам на свой вопрос ответил.
– Если я скажу, что это правда?
Ненависть вспыхнула спичкой, вздулись вены на морщинистом лбу. Не будь здесь свидетелей, точно набросился бы и выбил всякую «ересь».
– Придумки ваши не стоят того, чтобы здесь оставаться. Император будет поставлен в известность о творящемся в его академии. Но не думайте, что так просто сойдёт всё с рук.
Не бросив на прощания и словечком больше, советник удалился за дверь, судорожно сжимая сниж-юза и готовясь к прыжку.
Так в кабинете остались трое.
– Столько шума из-за одной девчонки, – тяжело выдохнула директриса, усаживаясь в кресло. – Знала бы сколько будет проблем от потерянных, давно закрыла им ход. А то: «они такие же как мы!», «им надо помогать»... Ну-ну, что бы сказала сейчас?
Слышала бы Авелин эти слова – поклонение кумиру быстро бы закончилось.
Элина молча ждала вердикта. Хоть чего-то. Просто отпустите её уже! Но Сильвия Львовна намерено тянула время, не давая ни ей, ни Досифею расслабиться. В конце концов даже он не выдержал затянувшейся паузы и высказал:
– Если всё решено, я тоже пойду. Буду отчитывать своих подопечных.
– В добрый путь, – отмахнулась та.
Дважды повторять не нужно. Тут уже Элина встрепенулась и тоже открыла рот, да только и пискнуть не успела.
– Что Севир тебе сказал?
Значит, всё-таки верила ей? Но вместо радости по спине пополз холодок. Кто знает, что ещё может возжелать во имя собственного бессмертия?
– Ничего особенного.
Сильвия Львовна видела её насквозь, и эту ложь разгадала без труда.
– Знаешь, что Присные Тали могут чувствовать, когда одного из них больше нет? – Образ молодой женщины пошёл трещиной, оголив морщины и старческую немощность. Она откинулась в кресле. – Вся сила сходится воедино и разрывает изнутри. Не оставляет выбора. Поэтому не утруждайся. Я знаю, что этот трус сбежал от меня.
Она рассмеялась, громко и зло.
– Он так долго мечтал о смерти, но клятвы не давали пошевелиться. А тут ты. И не подкопаешься ведь. Пошёл спасать. Ни меня не послушал, ни дружков своих. Кому не ясно было, что заложный приготовил ловушку? Дай ему только шанс...
– Почему вы так уверены?
Элина не могла терпеть эти обвинения. Да откуда ей было знать, что он чувствовал и почему?
Сильвия Львовна поднялась с кресла и подошла близко.
– Ты ему верила. И я тоже! Но теперь нас объединяет нечто большее, так ведь?
Припечатав холодным взглядом, она сжала её подбородок и заставила посмотреть на себя.
– Сколько правды сегодня было сказано?
– Я не лгунья.
– Тогда почему же ни один человек в этой комнате не захотел встать на твою сторону? – Элина промолчала. – Тебе ещё многому нужно поучиться. Настоящая сила есть власть и репутация. Правда – лишь инструмент. Эти двое легко прислушались бы, например, ко мне. Кому как не Присному Талю говорить о знамениях и происках тысячелетнего нечистого?
Намёк, простой и понятный, быстро разъяснил всё между ними. Элина чувствовала и угрозу, и предупреждение. Как же та ещё не взяла под конвой и не заперла, не посадила на цепь рядом с Оком? Словно читая мысли, Сильвия Львовна отпустила её и вернулась обратно за стол.
– Но обсудим это завтра утром. Я не зверь и не собираюсь держать здесь дольше. Отдохни и наберись сил. Разговор предстоит тяжелый.
Стремглав выскользнув за дверь, Элина, не помня себя, добралась до коробки-общежития. Ноги онемели и промокли в снегу. Пустяк по сравнению с тем, что довелось пережить. Хотя холод полунощных земель не колол так сильно, щадил и слушался. Настоящий же сразу показал кто здесь главный.
– Смотри сколько снега занесла! Мне теперь убирать прикажешь?! И что за вид такой? Совсем мозги молодые отбились?!
Даже причитания Сипухи стали усладой для ушей. Элина готова была хоть десятки, хоть тысячи раз вынести диалоги тет-а-тет в её совином логове. Лишь бы забыть навсегда о бесконечных ночах и древних обрядах. Лишь бы не помнить о крови на руках.
Пролёт, ступеньки, длинный коридор и белая дверь – спасительный маяк, её тихая гавань. По-хорошему, надо было наведаться в Житник. Синяк под глазом беспокоил не сильно, а вот ожоги на запястьях... Как будто мало ей шрамов. Мороз точно знал, куда целиться, что она ненавидит больше всего. Но, честно, сейчас уже стало всё равно. Душ и мягкая кровать – вот главные цели.
Так она думала, пока не отворила дверь. На неё уставилось несколько пар глаз. Повисшая пауза грозилась перерасти в гробовую тишину.
– Что вы?..
– Эля!
К ней подскочили Десма и Каллист. Вместо объяснений они накинулись с жаркими объятиями. В прямом смысле. От прикосновений было больно.
– Совсем ледяная, что же ты!.. – воскликнула Десма, и Элина едва успела заметить, как та неосторожно утёрла слёзы. – Так долго держали и не могли даже свитер дать?
– Зачем вы все здесь?..
Её опять перебили. Каллист втянул в комнату и захлопнул дверь.
– Ещё спрашиваешь! Чуть в могилу не свела, исчезла так внезапно! Мы места себе не находили!
Она неуверенно, как-то недоверчиво всматривалась в лица. Терций вскочил наравне с ними, но так и не решился подойти ближе и продолжил стоять на расстоянии вытянутой руки. Аврелий растянулся на стянутом на пол матрасе и усилено делал вид, что читает. Аделина стояла у окна, кривилась недовольно и казалась какой-то серой и бледной без привычных макияжа и укладки.
Неужели и правда переживали? Правда?
После всех скитаний и видений чувство одиночества срослось с желанием просто кому-то довериться, открыться. Она думала, что больше никогда их не увидит. Попрощалась навсегда. Но вместо радости и криков, поцелуев и объятий, Элина даже не смогла найти слов.
– Дайте ей прийти в себя, – буркнул недовольно Аврелий.
Аделина поддакнула:
– Иди умойся хотя бы. Выглядишь ужасно.
Элина и без того собиралась. Под их пристальными взглядами было неловко. Как бы ни старались разговаривать об уроках и прочей отвлечённой чепухе, внимание всё равно перетягивала она, и темы то и дело обрывались на полуслове. Когда уже собрала пожитки и хотела выскользнуть за дверь, Десма заметила:
– Ты в Житнике была?
Покачала головой.
– Мы долго разговаривали с директрисой. И всеми, кто ещё заявился, – заметив хмурые взгляды, Элина тут же постаралась заверить. – Да ничего страшного. На ногах же стою.
Кажется, от столь опрометчивого заявления они сделались ещё злее.
– Иди уже, ради Богов. Потом посмотрю, что можно сделать, – отмахнулась Аделина.
Долго думать не стала, хотя в памяти всплыли картинки одной далёкой ночи, когда они вдвоём помогали Севериану. Может, не стоило так легко доверять рукам Аделины?
Коридор оставался пуст и глух, намекая на поздний час и завтрашний ранний подъём. До чего будет странно возвращаться к ним: этим глупым мыслям и страхам. Но похоже такова судьба, вся её жизнь – делать вид, что ничего не случилось, что всё в порядке, и подстраиваться под ожидания других.
Что-то с громким звоном упало на пол. Только наклонившись и подобрав маленький ключ с биркой, Элина удивилась: когда Аделина успела подсунуть? «Ванная для старост». Должно быть не хотела, чтобы, встретив её в ночи, кто-то до смерти перепугался.
Кафельная комната отличалась белизной и стерильностью. Лишь красные носки на батарее нарушали этот мирской баланс и шептали: «Это не сумасшедший дом». Хотя стоило отвернуться, и рябой красный в уголках глаз превращался в разводы крови.
Избавившись от грязной одежды, чей путь определить было не сложно – мусорка, Элина упёрлась в зеркало. Оно больше не пугало её. Пусть отражение и очень пыталось. На скуле расцвёл кровоподтёк. Десяток мелких ссадин и синяков расползлись по коже как витраж, составляя причудливые фигуры пережитого. Но хуже всего шрамы: белые, рубцовые – на запястьях, груди, лице. Мороз не зря заправлял «комнатой страха». Он знал, что она ненавидит больше всего.
Горячая вода быстро привела в чувство. Кипяток. Лишь бы вновь жизнь потекла по венам. Как оказывается мало надо было для счастья. Возвращаясь назад в мягкой пижаме, с чистыми волосами и мокрыми пятками Элина впервые признала значимость таких бытовых мелочей.
Жаль только как бы ни старалась отвлечься, где-то на подкорке сознания оставалась мысль: «Рассказать им всё? Как? А надо ли?». С каждым шагом её охватывал мандраж. А упёршись в дверь, Элина и вовсе остановилась.
– Я говорил им, что после всего тебе вряд ли захочется устраивать ночёвки.
Из темноты выплыл Севериан. На плечи накинутое полотенце намекало, что он тоже недавно выбрался из душа. Не до конца застёгнутая рубашка и мешковатые штаны оттенков небесно-голубого точно использовались для сна – выйди он так в люди, подумали б, что спятил. На открытых теперь предплечьях расползлось несколько синяков.
Не только ей досталось. Всем им.
– Не знаю, что хуже сейчас: остаться в одиночестве или в толпе людей, – и, прежде чем успела обдумать, предупредила: – Я собираюсь всё им рассказать.
– Всё?
– Да. О нас, о Богах. О конце света.
Всякая расслабленность исчезла. Его лицо сделалось холодным и непроницаемым. Резко схватив за руку, Севериан утянул Элину подальше от двери, подальше от чужих глаз и ушей. Они затаились у окна на лестничном пролёте. Серебристая луна озаряла фигуры потусторонним светом.
– О чём ты думаешь? Объясни. Я совсем не понимаю.
– Добро пожаловать в клуб, – криво усмехнулась, вспоминая, как сама умоляла его научиться говорить мысли вслух. Но долго притворяться не смогла. – Если бы я хоть что-то знала и понимала...Просто надоело разбираться во всём одной.
– И ты выбрала их?
– А кого ещё? Императора, директрису? Они давным-давно в курсе, но ведут свою игру. Не нужен им новый мир без Скарядия. Без власти.
– Сама придумала?
До этого избегая его взгляда, смотря куда угодно: в окно, под ноги, сейчас она вскинула голову. Вместо ожидаемой насмешки, любимых им ненависти и неодобрения, разглядела тревогу. Пусть не признаваемую и прячущуюся, но тревогу.
– Времени осталось мало. А я запуталась. Полностью. Всё, что было до этого – ложь. Директрисой созданные декорации, лишь бы избавиться от нас, – быстро исправилась, – нет, даже не так. Пока что мы должны жить, ведь от этого и её жизнь зависит. Но нельзя и думать об обрядах, нельзя пытаться менять привычное и устоявшееся.
– Ты сходишь с ума. Не знаешь, что говоришь.
– Так и есть! Не знаю! – до тошноты устала от его упёртости. – А сейчас хочу просто хоть кого-то посвятить в эту тайну и перестать разбираться со всем одной. Всё или ничего.
Ловить с него нечего. Сколько уже было ссор, выяснений кто прав, кто виноват? Каждый оставался при своём. Сам мир сулил им, намекал, идти разными дорогами.
– Но ты не одна, – когда уже собиралась уходить, раздалось вдруг тихое и спокойное над ухом. – У тебя есть хотя бы я.
Элине хотелось смеяться – что за ужасная шутка, не достойная даже помидор и тухлых яиц? Но настойчивые руки, остановившие её, пытались доказать что-то априори фантастическое. Что-то наравне с Дедом Морозом и новогодними чудесами.
– И о чём мы здесь шушукаемся?
От неожиданности подскочили, так что едва не столкнулись лбами. На второй этаж поднялся Демьян, наспех запахнутый в массивную парку. С улицы раскрасневшийся он грел мочки ушей пальцами.
– А ты, как всегда, крадёшься? Не боишься получить в глаз?
Демьян поравнялся с ними, не впечатлённый угрозами. Окинув взглядом с ног до головы, задержавшись на синяке у неё под глазом, он просто схватил обоих за руки и потянул в комнату.
– Давайте всем свои секретики расскажите, – и под нос буркнул: – С мокрой головой под самым сквозняком! Страх совсем потеряли.
Элину пробило на улыбку, до того глупыми показались эти слова, эта забота. После похода на полунощные земли и нескольких дней в беспросветном мраке и холоде, какой смысл уже бояться?
Комната встретила теплом, запахом корицы и пряностей. Не ошиблись ли они случаем дверью и не попали в индийскую лавку? Куча гирлянд и фонарей разгоняли тьму. Во-первых, когда они успели их достать, а во-вторых, откуда? Точно за это время кого-то ограбили.
– Мы уже заждались!
Едва успели переступить порог, как получили по кружке чего-то горячего и терпкого. Элина нашла себе место где-то между раскиданных по полу подушек и постаралась не замечать все вскользь или открыто кидаемые взгляды.
– Что это? – спросила, лишь бы прервать застоявшуюся тишину.
Белёсый пар витал над чашкой. Янтарная жидкость в стакане мерцала и переливалась.
– Глинтвейн, – поднял бокал на манер тоста Измагард, а потом, прилично отхлебнув, добавил: – та ещё бурда получилась.
– Его ведь Аделина готовила, – поддакнула Десма.
Та пробурчала что-то в ответ, но пусть и маленькая, эта шутка разрядила мрачную атмосферу.
Элине было странно видеть их всех вместе, с таким рвением поддерживающих мир и спокойствие. Но ещё страннее оказалось увидеть не в той привычной форме или одетых по писку здешней моды, а в уютных и растянутых пижамах. К ночевке никто очевидно не готовился – спонтанность идеи прощупывалась в неловких переглядываниях и сонных лицах, в ассорти из чужих одеял и кружек.
Они собрались ради неё, ради них четверых. Потому что переживали, боялись?
Одно знала точно – ей придётся разрушить это тепло и идиллию.
Ей придётся сказать. Но для этого нужен ещё один человек.
– Я сейчас приду.
Элина резко подскочила, не обращая внимания на недоумённые взгляды и летящие в спину вопросы. Нужная дверь находилась совсем рядом, пройди два шага и вот. Стараясь стучать тихо и одновременно с этим настойчиво, Элина выдохнула. Ладошки вспотели. Серьёзно? После всего пережитого продолжает нервничать по таким пустякам?
Из тёмной щели выглянули злые-злые глаза. Шкала стыда стремительно заполнялась, и пока не стало совсем невмоготу, Элина выпалила:
– Можно увидеть Авелин?
Соседка проскрипела нечто нецензурное и уплыла обратно. Прошла минута. Две. На этот раз дверь распахнулась широко, а на пороге объявилась та, что была ей так нужна.
– Я...Мне...В общем...
Где же все заготовленные речи? Стоило увидеть, и язык онемел. Авелин же словно призрака увидела: схватила за плечо и крепко стиснула, желая удостовериться в её материальности.
– Ты жива?
Такой категоричный, полный недоверия вопрос и вовсе выбил Элину из колеи. Вспомнив о старых привычках, она растянула губы в притворной оборонительной улыбке.
– А ты не рада? – но не позволила себе тянуть дальше. – Мне надо многое рассказать. Ребята собрались у нас в комнате, и я хочу, чтобы ты тоже услышала всё.
Авелин отстранилась и сложила руки на груди. Всем видом давала понять: затея ей не нравилась. Но всякие желания не были сейчас важны. Куда важнее оставались Дима и Денис.
– Ладно.
Легко согласившись, Авелин продолжала искать пути отступления и, завернувшись в халат, шагала намерено медленно. К общему сожалению, тянуть вечно было невозможно.
– Всё будет хорошо, – не понятно кого успокаивала: себя или её.
Стоило зайти и их окружила тишина. Элина глубоко вдохнула, ища силы расхлебать заваренную кашу. Авелин пристроилась на её кровати, согнав бесстыдно развалившегося Измагарда, который от неожиданности даже не стал возмущаться.
– Я хочу рассказать всем вам нечто важное. В такое сложно поверить, да наверно я сама бы не поверила и назвала сумасшедшей. Но, честно, мне надоело хранить эту тайну, если смысла в этом давно нет. Да и никогда не было как будто.
Тем более, что Яромир настырно молчал: не отговаривал и не угрожал, как раньше. Неужели теперь это неважно? Говори, не говори – толку не будет? Или всё дело в Севире?
Ребята смотрели, едва ли не разинув рты, заинтригованные и скептичные – какой такой страшный скелет спрятала в шкафу? Ей-то что скрывать, пай-девочке?
Набираясь храбрости, Элина зацепилась взглядом за Севериана. Он смотрел неотрывно и точно мечтал убить её, пока ещё не поздно.
– Начну от противного. Того как попала на полунощные земли, и что там было...
Элина точно не владела ораторским искусством, но сейчас старалась вычленить из головы все важные события, всё, что успело случиться за эти полгода – от пропавшего барьера на Осениннах до маленькой девочки на алтаре. Рассказ занял больше времени, чем могла подумать. Жизнь оказалась бесконечной чередой чужих замыслов, божьих помыслов и предназначений. За всем этим блеском, кто же разглядит суть? Кто разглядит её?
И вот когда подвела точку сегодняшним разговором с директрисой, когда избавилась от этой ноши, она сдулась словно шарик. Привалилась к стене и сложила руки, готовясь выслушать всех и каждого: их сомнения, упрёки, насмешки.
– Это шутка, верно?
– Хотела бы ответить: «да, конечно!», но зачем лгать?
– Не понимаю. Почему сразу думаешь, что все такие плохие, никто не захочет помочь или поверить? – Аделина искала практичное решение. – Да если Три Ордена узнают, Канцелярия узнает, они тут же забегают!..
– А что если они уже знают?
Та поджала губы. Как могла сомневаться и окрашивать чёрным цветом любимую Канцелярию и Имперский двор, свою мечту и будущее? «Сними, наконец, розовые очки» – черёд Элины упрекнуть.
– Никому не было до меня дела в том кабинете. То я выдумщица, то ищу внимания. Но хуже когда люди точно знающие обо всём: Досифей, Сильвия Львовна – делали вид, будто ничего не случилось. Новый мир им не нужен. Неизвестность не нужна.
– Может, ты просто чего-то не видишь, не понимаешь? – продолжила настаивать Аделина. – Даже пусть сказанное будет правдой. Сравни себя и Присных Талей, себя и Имперский двор. Им виднее. Раз говорят: нет иного выхода, значит нет. Зачем лезть в их дела?
Элину обдало волной жара. Вот значит как? Этого следовало ожидать: никто не станет верить на слово, верить потерянной, верить в небылицы, ломающие мироздание. Но она-то надеялась, что доверия к ней чуточку больше чем к бюрократической машине и Канцелярии. Видимо ошибалась.
– А потом удивляешься, почему никто не делится с тобой проблемами, – подал голос Аврелий, к удивлению, заступившийся за Элину. – Может, составлять будешь собственные мнения, а не кумиров и подражателей? Полезно иногда.
– Кто бы говорил, – та точно приняла за оскорбление. – Что-то не слышно от тебя великих речей.
– А зачем рот открывать, когда сказать нечего? Лишь бы сказать?
Тут уже не выдержал Измагард:
– Да что развели-то!
– А ты чего молчишь? Обычно не заткнуть, а тут!..
– Потому что хотя бы дальше своего носа вижу. И на уроках Скопы не сплю, отличнички мои дорогие. Дващи денница не проводилась в одиночку.
Элина старалась избегать всяких упоминаний Севериана и Далемира, но даже глупые маленькие дети догадались бы – где есть Белый Бог, должен быть и Чёрный. Севериан не произнёс ни слова, а теперь и того притворялся прекрасной мраморной статуей. Все ждали от него действий.
– Это не так важно... – попыталась вывернуться.
– Правда? А мне кажется ещё как важно. Не хочешь рот открыть, а, Север?
Понять, отчего Измагард так завёлся – легко. Кому понравилось бы, если лучший друг долго и упорно скрывал важную тайну, а, когда она вскрылась, принялся делать вид, что оно не важно. Раньше крепко связанные, сейчас их разделила стена непонимания.
– Всё намного сложнее, чем ты думаешь, – в конце концов сдался Севериан, не выдержав напора чужого взгляда.
– Ага, значит, я-таки прав. И что у тебя? Такой же Бог в голове? И давно? Всю жизнь?
– Я в это ввязываться не собирался! Это вот она решила вам всё рассказать – настоящая слабачка раз не смогла справиться в одиночку! Мне!..
Тут его уже перебила Десма, от недовольства даже подскочившая на месте.
– Конечно, лучше молчать до смерти! А то не дай Боги помогут!..
Завязалась потасовка.
– Я пойду, – встала Авелин, в этом шуме оставшаяся без внимания.
– Погоди!..
Элина постаралась удержать её, но нагнать успела только в коридоре, у самых дверей комнаты. Ругань и споры не прекращались, так и слышались обрывки оскорблений, рикошетившие эхом от стен дальше и дальше. Авелин никак не решалась войти. Крепко обхватив себя руками, она смотрела в одну точку и напряжённо, отчаянно обдумывала что-то.
– Я ничего не смогла сделать, – прошептала Элина. К горлу подступал ком, – прости.
– Не мели чушь, – оборвала грубо. Лицо оставалось в тени. – Он сам выбрал путь. Боги – судьи.
Но не смотря на все слова и утешенья, Элина видела ненависть, видела перемены, охватившие её. Обещание оказалось пустым звуком. Ложными надеждами. Авелин не захочет больше общаться. Теперь один вид напоминать будет о трагедии, об ушедших друзьях. О слабости.
Элина протянула руку, но так и не решилась коснуться. Хлопнула дверь. Так ставятся точки.
Её вдруг окликнул Каллист, высунувший голову в коридор:
– Ты где потерялась?
– Иду!
Выдохнув и сказав себе потерпеть ещё немного, Элина послушно вернулась. Только здесь успело стать подозрительно тихо, почти спокойно. Лишь Севериан с Измагардом пропали – когда только успели ускользнуть? Остальные сидели как прилежные ученики, едва ли руки не сложили вместе и собирались молиться.
– Я что-то пропустила?
– Мы решили, что утро вечера мудренее, – выдала язвительное Аделина, излишне подчёркивая «мы».
– Ничего не случится, – добавила Десма, – если ты ненадолго забудешь обо всём. У нас будет куча времени обсудить. Сейчас же нужен отдых. И лечение.
Элина кивнула. Может, так даже лучше. По крайне мере, её уже не будут терзать сомнения и нервозное ожидание расправы – слова сказаны, назад дороги нет. Им всё известно. И если кто-то захочет уйти, держать насильно не станет.
Стоило примоститься на полу, как в руки всучили очередную кружку – на этот раз точно алкоголь, без всяких ухищрений со специями. С другой стороны подсела Аделина и без зазрения совести задрала ей рукава, обнажая не только затвердевшие корочкой ожоги, но и старые шрамы. Смотря сейчас на собственную кожу, Элина готова была смеяться: вот во что выливаются всякие попытки стать нормальной.
– А я-то думала это Север самый проблемный, – пробубнила Аделина, так чтобы никто не услышал.
И что на такое ответишь? Белые нити потянулись к ранам. Элина впервые ощущала на себе магическое исцеление. Приятного мало. Её словно оплели осьминожьими щупальцами: холодными, мокрыми и иногда жалящими.
– Не знаю, сколько смогу. Много времени уже прошло...
– Да не страшно, – отмахнулась с радостью. Излишнее внимание к таким, казалось бы, мелочам стало порядком раздражать.
– Левицкая, – Аделина прошипела угрожающе.
Элина от такого напора даже растерялась. Когда уже определится – переживает о ней или ненавидит? Убить или вылечить хочет? А то от гаданий скоро голова распухнет!
– К шрамам я привыкла, – попыталась вновь. – Одним больше, одним меньше.
Обращалась к Аделине, но услышали все, и на мгновение разговоры стихли. Опять смотрели как на какое-то диковинное существо, жалкое и нуждающееся в защите. За эти несколько дней, что успело поменяться? Она? Они? Почему ни один разговор не клеился, почему всякий раз говорила не впопад?
Когда белые нити зашевелились, оплетая запястья шёлком паутины, по кончикам пальцев расползся жар. Как будто руку опустила в кипящий котёл, кожа плавилась и вздувалась. В глазах потемнело, и Элине дорогого стоило удержаться от ругательств.
– Предупреждай хотя бы, – выдохнула резко.
– Будет тебе уроком.
Лечение, кажется, могло продолжаться бесконечно – Аделина рада помучить, лишь бы проучить её.
– Но вы так и не рассказали мне, как оказались на полунощных землях.
Было много вещей, на которые она не имела ответов, и этот один из них. Вернувшиеся Севериан и Измагард прекратили шушукаться в своём уголку и переглянулись с Демьяном. Что же за великий секрет такой хранили?
Элина поморщилась. Боль прострелила вспышкой. Ребята удивлялись тому, как легко она справлялась. В Житнике постоянно стояли крики, пациентов часто приходилось связывать, чтобы они ни себе, ни другим не причинили вреда. Элина же спокойно общалась, смеялась и даже задавала такие вот каверзные вопросы.
– Это долгая история, – неуверенно протянул Демьян.
– Не длиннее моей?
– Если думаешь, что было нечто героическое и стоящее – ха-ха, – вклинился Измагард, наконец, находя интерес к этому вечеру. – Не окажись меня рядом, эти двое таких дров наломали бы!..
– Не преувеличивай тоже, – Севериан скрестил руки, – как раз-таки из-за тебя нам и влетело.
– Началось всё с того, – тут же поспешил доказать свою правоту, – что эти двое подняли на уши всю округу. Едва успело наступить утро, мне исполниться шестнадцать, а вечеринке перерасти в ночёвку, выясняется, что ты, милая моя, будто под каким-то гипнозом пешочком спокойно ушла на полунощные земли. И ни барьер не смог остановить тебя, ни мы. Я чуть без мозгов не остался! И без рук! Был бы сейчас как Терций!
Почти одновременно ему прилетело локтем в бок от Каллиста и подушкой по лицу от Десмы. С трудом пережив нападение, Измагард с ещё большим запалом продолжил историю.
– В общем, мы собрали целый отряд спасения! Снарядились как в поход: еда, одежда, завещания. Сниж мой, который твой, настроили. Думали дело за малым, ага: прошерстить каждый уголочек мёртвой земли и не оказаться съеденными. Отличный план! Но именно в тот момент дёрнуло что-то вернуться за второй теплой мантией. И слышим как Гавран с кем-то переговаривается о тебе, говорит: «Надо спасать, надо идти», а его всячески отговаривают. При чём в духе «погода не лётная», «не всё так однозначно». Он по началу пытался обратное доказать, а потом вдруг смолк. Тут-то мы и поняли, кто нам может помочь. Но не думай, что все карты ему на стол бросили и ныть стали: «ну возьмите нас с собой!», нет...
– Поступили ещё глупее, – услышала ироничный упрёк от Демьяна.
– Решили проследить. По нему видно было, что знал больше нашего и привёл бы куда надо. А мы... несильно разбирались в новомодных приборах. Точнее не работали с ними в такой спешке, где от лишнего градуса координаты могла зависеть целостность конечностей.
– И чего прицепился? – вопрошал уже сам Терция.
– Мы-то не догадывались, – продолжил, притворяясь глухим, – что он в Дом Перехода навострил. Вот нас прямо там и заграбастали за незаконное хранение и использование Снижа. В этом вопросе они ой как щепетильны, главное достижение, не дай Боги кто разработку украдёт...
– Дорогого это бы стоило, – упрекнул Севериан, намекая на одного конкретного виновника, – но, можно сказать, спас нас сам Мастер Нагорный. Когда без его ведома группа Зорина ушла, только мы знали куда и зачем. Почти ультиматумом уговорили взять с собой. А там дальше уже проще: у путевиков свои ритуалы и методы.
Элина, конечно, догадывалась, что им пришлось изрядно попотеть, лишь бы найти её. Но...
– Я и не знала, чего всё стоило.
– И не должна была знать, – твёрдо поставил точку Демьян, точно почуял нарастающее сожаление в голосе.
Ребята постарались сгладить атмосферу: включили электропроигрыватель и стали подливали игристого. Десма подхватила Демьяна с Каллистом и заставила вспоминать танцы 70-х, то ли всерьёз, то ли стараясь рассмешить. Элина удивлялась, как в полтретьего ночи к ним ещё ни Сипуха не заглянула на огонёк, ни нерадивые соседи.
– Set my alarm, turn on my charm, – подскочил Измагард и принялся подпевать. – That's because I'm a good old-fashioned lover boy.
Как успел каждый удостовериться на прошедшем дне рождения, Измагард был ярым поклонником Queen и «старого рока». Что удивительно, он абсолютно не переносил современную музыку: чтобы песня ему понравилась, она, как хорошее вино, должна была настояться лет тридцать. Никто особо и не сопротивлялся. На гитарном соло Терций принялся дёргать воображаемые струны, всячески намекая Демьяну присоединиться.
– Давай потанцуем, – Каллист потянул Элину с насиженного места.
– Нет, нет, я, – стала сопротивляться, – я совсем не умею танцевать. Это будет нелепо, правда. Просто ужасно.
Состроив хитрое лицо, он вдруг обратился ко всем, перекрикивая музыку:
– А ну, ответьте-ка, вы как думаете, наша Эля ужасно и нелепо танцует?
Это было против правил! Теперь всё внимание перетекло к ней и, конечно, им вызовом стало уговорить и доказать обратное.
– Никто ведь не заставляет мастер-класс показывать!
– Как будто кто-то из нас лучше. Посмотри на Аврелия!..
– Эй, я вообще-то на бальные ходил, – притворно возмутился он, – целый месяц!
Один лишь Измагард ткнул как булавкой остротой:
– Может и ужасно, да как судить без наглядного примера?
Каллист стал дёргать её за руки то в одну, то в другую сторону, пытаясь растормошить как маленькую девочку. Элина не сопротивлялась, но никак не могла отделаться от неловкости – руки и ноги превратились в деревянные ходули. Одно дело строгий танец из правил и запретов, совсем другое – полная свобода.
– Прости, – пропищала, когда в очередной раз запнулась и едва не полетела на пол, – сегодня точно не мой день.
– Может просто я не тот партнёр, который тебе нужен?
Она тут же в панике замотала головой.
– Это вряд ли! Думаю, обоим я ужасно надоела. Столько нянчиться. И столько пережить, чтобы просто вернуть обратно.
– Эля-Эля, – выдохнул обречённо, – иногда ты меня поражаешь. Сколько ещё будешь делать вид, что ничего не видишь? Они же оба пропали. Влюбились по уши.
Что на такое ответишь? Как объяснишь? Докажешь?
– Мы точно об одной и той же Элине говорим? – наигранно хихикнула. – Об этой вечно попадающей в неприятности, говорящей всякие глупости дурочке? Без талантов, без знаний, храбрости, красоты и силы? Прости, но сколько не ищу, не вижу ни одной причины влюбляться. Особенно после всего случившегося...Стоила ли того?
Она резко прикусила язык: зачем стала такой откровенной? На кой чёрт вывалила на Каллиста эти проросшие корнями мысли? Точно не сейчас, не в эту ночь, может и вовсе никогда. Куда легче рассказывать о Божьих замыслах и конце света, чем о собственных чувствах.
– Стоила. И не дай Боги ты будешь сомневаться в этом, – серьёзный тон Каллиста не предвещал ничего хорошего.
Элина воспользовалась этим, чтобы ускользнуть обратно на пол и продолжить уже со стороны любоваться танцующими. Зачем только открыла рот? Почему не могла смолчать, проглотить как всегда эту невозможность быть «нормальной»?
Веселись! Ты выжила! Ты не одна! Только отчего-то мягкое ни-че-го, полное забытье продолжало быть пределом мечтаний. Нет, ей просто надо отдохнуть. И всё наладится. Она наладится. Верно?..
Едва ли прошло полчаса, как успели включить музыку, а к ним, наконец, пожаловали «долгожданные» гости. В дверь стучали с такой силой, что с потолка посыпалась побелка.
– Двести двенадцатая! Это что такое!? Немедленно откройте! И выключите уже свою шарманку!
Они все замерли, словно ещё надеялись сделать вид, что никого нет дома. Терций наклонился и тихонько выкрутил звук на минимум. Самый смелый из них – конечно же, Измагард – пошёл открывать дверь.
– День добрый, Валентина Ивановна! Ночь точнее! Как поживаете?
– Зубы мне не заговаривай, милок, – удивительно, но Сипуха звучала вполне дружелюбно. Что за любовные чары к ней применили? – Я и так поблажку вам сделала. Но не настолько же. Если какая комиссия придёт сейчас с проверкой...
– Конечно, конечно! Больше не повторится. Тихо как мыши будем. Но с нас обязательно причитается! Что насчёт бутылочки клубничного ликёра? Или коралловых бусин? Такой прекрасной даме как вы точно пойдёт красный.
От наигранности Измагарда они с трудом сдерживали смех, готовые вот-вот взорваться и провалить всю «операцию соблазнения». А если встретятся глазами хоть с кем-то...
– Может быть, может быть, – проскрипела она довольная донельзя. – Заскочишь ко мне вечерком?
– Обязательно, Валентина Ивановна, вы ещё спрашиваете! – точно должен покрыться испариной, – Тогда удачного ночного дозора вам.
Стоило двери закрыться, а шаркающим шагам затихнуть, как разразился громогласный хохот. Измагард и вовсе стал кататься по полу. Элина утёрла слёзы. Ей точно надо отдышаться. Она ведь представила как!..
– Тебе сразу ямку вырыть? – спросил Севериан. – Или хочешь сначала увидеть Сипухин пеньюар? Роковой красный...
Их опять пробрало, и от смеха заболели щёки.
– А я же говорила! – не сдержалась Элина.
– Ну и что! Зато мы прекрасно потанцевали, и заставили завидовать все классы с первого по третий! Уж в этом-то я точно уверен! Так что чхать на других надо, себе же во благо!
И в подтверждение стал напевать, но скорее кричать:
– Выйди из комнаты, сделай вперед шаг с песнями и улыбкой
И совершай, совершай, совершай, совершай, совершай ошибки!
Знаю, это порой нелегко, но, поверь, мне это знакомо
Выйди из комнаты, выбей ногой дверь!
Время выйти из комнаты!
Всем передался его настрой, и под конец они ободряюще захлопали и засвистели. Тем не менее дальше злить Сипуху и уповать на Божье чудо не стали, и выключили музыку.
– Давайте закругляться, – высказала общую мысль Десма. – Помогите раскидать подушки. И убрать вот это всё.
Уставшие и сонные, то и дело зевавшие, они принялись наводить порядок. Каллист убрал кружки и бутылки на подоконник. Терций унёс проигрыватель. Аделина на пару с Аврелием стащили подушки и одеяла с кроватей, а потом отправили Измагарда принести ещё парочку уже из их комнаты. И вот, когда царское ложе было готово, они все сгрудились на полу. Элине поначалу всячески предлагали занять кровать, якобы ей больше всех надо, такой бедной, но она успешно отбрыкалась – не нужно поблажек.
– Спасибо, – прошептала Элина, глядя в потолок, окутанная теплотой и заботой. – Спасибо вам.
Она знала – каждый услышал. Столь многое надо было сказать, столько добрых, ласковых слов...