Академия зеркал

Сегодня мама весь день злилась. Ей было плохо, и бабки давали какие-то горькие травы, но то не помогало. Она кричала. Все говорили о страшной хвори, но ведь мама – сильная. Мама никогда не оставит их.

Мороз стоял за дверью. Он не должен был подслушивать, так поступали лишь подлые северяне. Но ведь никто не хотел рассказывать ему, почему мама злится, а тятя плачет. Он уже взрослый. Сильный. Он им поможет. Спасёт.

– Ты слышишь себя? Слышишь, что говоришь? – что-то ударилось с громким звоном. – Изничтожить их, создать иной мир...Богом возомнила?

– Но ты, ты разве не хотел бы, – мама говорила спешно, горячно, – отомстить, поквитаться с каждым, кто разлучил нас? Раз и навсегда покончить с этими выродками? Мы будем главными, будем править! Нас будут бояться и уважать! Никто и слова не скажет, рта не откроет! Обряд не так!..

– Никаких. Больше. Обрядов, – тятя заговорил жёстче, но тише. Пришлось напрячь слух. – Мало Жрети? Мало того, что с нами стало? А с Морозом? Не видишь, как ему перестала поддаваться сила? Не наступила ещё десятая зима, а оно уже начало забирать своё.

– Скарядие наш выход! Его спасение! Не будет Богов, некому и забрать плату! Мы не позволим отнять его у нас!

– Но убьём сотни других детей?

– Они заслужили! Их родители уничтожали наших как скот, почему мы не можем?

– Ты сходишь с ума. Люди начинают подозревать, Яромир...

Мама захохотала так громко, что Мороз отшатнулся. Никогда не слышал он её такой отчаянной и такой, по правде, безумной. Половица скрипнула под ногами, но никому не было дела, даже ему самому. Сердце громко билось где-то в горле.

– Ой ли, нашёл кого бояться. Этого рябчика.

– Ты думаешь, он слаб. Но мы с ним равные. Как бы ни хотелось тебе этого исправить.

Почему они ссорятся? Почему тятя делал только хуже? Он ненавидел маму? Ей ведь плохо, её нельзя расстраивать. Она всегда говорила, когда Мороз приходил: «Ты для меня счастье и лечение. Улыбайся и смейся, и я тоже стану весела»

Но тятя всегда только ругался. После его визитов маме становилось хуже. Один раз она едва не забила Авосью – девчонку-прислужку насмерть. А в другой сбросила лучину на пол, так что от избы остался лишь пепел.

Вот и сейчас Мороз боялся, что из-за выходок тяти мама поддастся хвори.

– Зря, мой милый, так думаешь. Не ровня он тебе. Смутьян и вор, душегуб этот. Ты лучше, во всём лучше.

– Скоро узнаем, у кого правда. Но Яромир стал догадываться, откуда взялись наши силы. Я знаю его, он не оставит это просто так. Докопается и влезет без спросу. Уже влез. Я обязан принять его как доброго гостя. Поэтому, прошу, оставь ты свой бред. Не давай поводов сомневаться в нас.

– Почему же не помер тогда? Надо было хоть проверить, а лучше, как тятеньке егоному, голову снести. Горя не знали б...

– Поздно спохватилась. Если не хочешь, чтобы голову снесли уже нашему сыну, забудь о всяких обрядах и сглазах.

– Пусть только попробует подойти! Я устрою войну, утоплю его в крови, спалю Белую Вершину! Ни один белокурый сынишка не выживет! Только сестрицу мою пощажу – выколю глаза, израдице!

– Я твой Властитель, – из-под щёлки в двери пахнуло стужей. – Не посмеешь творить никакие дела без моего ведома. Пока мы здесь, никто первым не начнёт новой бойни.

– Посмотри на себя! Кто тебе важнее? Сын или этот негораздок ничтожный?

Тятя молчал, долго молчал, а затем зло ринулся к выходу. Мороз успел лишь отскочить на добрый десяток шагов и ковырять стал ногтем крыльцо, надеясь остаться незамеченным. Что же ответила мама? Дверь хлопнула.

– Ты что тут забыл?

– Маму проведать пришёл.

Но тятю не обманешь – видит насквозь. Перескочив ступеньки, он притянул его за плечи. Заглянул в лицо и наказал:

– Замечу ещё раз, уши откручу. Не суйся во взрослые дела.

А затем быстро скрылся, уходя куда-то в сторону боевых полей. Не зря говаривали, что вся жизнь его война и бойня. Ежели не изобьёт кого, всем худо будет и надо бы на глаза не попадаться.

– И что же ты не заходишь, коли пришёл?

Мороз подскочил с испугу. На крылечко вышла мама, тяжело хватающаяся за тёплую овчинку, ведь даже жарким летом постоянно мёрзла.

– Мама! Тебе нельзя вставать, – он быстро оказался рядом, костеря и тятю, и себя самого.

– Не бойся, не растаю, – засмеялась, как умела только она искренне и задорно, и ласково погладила по тёмным волосам. – Но коли слышал наши пересуды, скажи, что думаешь? Кто прав?

Мороз нахмурился, вспоминая и обдумывая. С ним редко когда считались. Потому в сей раз нужно было ответить умно и правильно.

– Ежели что-то отнимают у нас, мы должны это вернуть. А затем отплатить: тем же иль ещё хуже. Чтобы неповадно было, чтобы носа не казали. Знали, кто сильнее, к кому соваться не стоит.

Мама улыбнулась, и тогда же стало ясно – всё верно. Белой ладонью подманила ближе и зашептала, как великую загадку:

– Мой-таки сын. Понимаешь куда больше, нежели тятя твой. Сказались всё же те годки на прокорме у севера. Нету в нём истинно нашего, вдолбили устои чуждые. Но ты мой. Значит, поможешь маме?

Мороз спешно закивал. Он не понимал, причём тут тятя и проверка мудрости, но готов был на что угодно, лишь бы рядом с мамой, лишь бы послужить пользой.

– Тогда идём. И не трусь, зайчик.

Она крепко обхватила его ладонь и повела прочь со двора, прочь от селения – в самую чащу леса.

***

На вершине горы завывал ветер, да такой силы, что пригибал к земле даже бравых богатырей. Потому-то Чернолесье не жаловало гостей в эти лютые дни. Однако Горние Князья не испугались происков Богов и собрались все вместе. Сотни человек, утопая в снегу, сгрудились полукругом возле костров, как можно дальше от скалистого обрыва. Будто бы впервые их объединяло что-то, но разве возможно такое? Десятки столетий не видали меж ними и намёка на мир, на единство.

Мороз не понимал, зачем тятя повёл с собой, но куда больше волновался сейчас о другом – почему маму связали, почему вели как какую-то израдицу? Она голыми ступнями волочилась по снегу, в тонком платье тряслась от холода и ветра, а никому даже дела не было! Ей нельзя мёрзнуть, нельзя хворать снова! Но как бы Мороз не порывался, как бы ни уговаривал тятю, ему не дозволили подойти. Ни на шаг ближе. Крепкая рука вцепилась в плечо.

– Вы уверены? Вспять уже не повернёшь ничего, так ли вам нужна её отплата? – Балий обращался к каждому.

Мороз же не слышал взрослых разговоров. Он вглядывался пристально в волхва и не понимал, что с ним стало. Как сейчас помнился первый и единственный раз в Чернолесье. Тогда тятя разжалобился и позволил им с Беляном поехать тоже. Встречающий мужчина был весёлым и добродушным, полным ласки ко всем ним, ко всему живому, и оставил после себя лишь приятные чувства. Но тот, кто сейчас стоял здесь, казался кем-то другим, неудачной подменной. Ведь вместо пышущего силой мужчины, тяте под стать, Балий превратился в немощного старика: иссохшего и поседевшего. Вместо былого света и теплоты в нём поселились тоска и тьма.

– ...я пытался помешать, Боги свидетели! Впредь вы сами в ответе за своё, я лишь бездушное оружье, – и возведя ладони к небу, вознёс громогласное – Да будет осуждена Княгиня Чёрного Утёса, Морена, дочь Марибора Хупавого, за свершенные ею деяния, да будет наказана по воле Богов и их избранников! Княгиня поддалась запретным знаниям и воссоздала обряд, уже единожды чуть не приведший к концу всея живого. Она вообразила избавить мир не только от неключимых, но и от ведающих; возжелала встать во главе иного порядка, властвовать единолично. Сегодня нет противодействия этим чёрным заговорам. Сегодня порождённые злобой нечистые разнеслись по княжествам, по лесам и полям. По всем землям. В присутствие её Властителя и мужа, примем решение. Кто возьмёт первое слово?

Заслышав имя матери, Мороз встрепенулся. Смысл с трудом доходил до него. Да как могли они говорить такое?! Мама не сделала ничего плохого! Она просто хотела, чтобы у них всегда был дом, чтобы никто не мог разлучить и спрятать. И ничего нигде не сломалось, ничего плохого не случилось, а нечистые совсем не опасные. Врут, всё врут!

– Это ведь неправда, тятя! Почему ты молчишь?

Но он словно глух был. Ни взгляда, ни слова. Одна лишь хватка стала болезненней. Мороз помнил, что за этим следовало, и не заметил, как весь сжался и замолчал. Но тятя продолжал недвижимо стоять рядом, не вмешиваясь в жаркие споры.

Вперёд вышли двое – мужчина и женщина. Мороз узнал их. Не только по прошедшему равноденствию и Единству, но и по рассказам матери. Князь и Княгиня Белой Вершины. Властители Севера. Теперь ясно было почему зовут льдом и пламенем, зорей и месяцем. Ведана оставалась истиной уроженкой юга и как две капли воды походила на всех них: черноволосая и черноглазая. Прищурившись, она глядела в их сторону так, словно выжидала чего-то. Так смотрят на диких зверей, пойманных в сети. А вот он был другим. Мороз с жадным любопытством хватался за каждую чёрточку. Когда ещё подпустят так близко? К самому-то их Князю? Тот не славился крепостью духа, а сейчас и вовсе казался хворым: худой точно до костей и бледный как мертвец. Такой ежели меч поднимет, завалиться на бок и уже не встанет. Зато волосы его блестели золотом, а светлые глаза смотрели живо и мудро.

– От своего имени и имени своего Княжества я предлагаю заточить Морену в так ею желаемом новом мире. Не думаю, что чада, коих она создала, разберут, где их мать, а где неключимый. Рано или поздно голод возьмёт своё.

Мороз тут же утратил всякое расположение – Белый Князь никакой не мудрец, а просто дурак! В каждом выверенном слове звучала ненависть, неприкрытая и громкая.

– Мои мысли всем вам ведомы, – хмуро пробасил Родогор, Князь Облой Лядины. – Смерть. Пусть и этого мало будет, чтобы отплатить за наши мученья. Я стольких потерял в её происках!..

Остальные нестройным хором поддержали его.

Да что с ними такое?! Почему вдруг ополчились, почему хотят навредить? Мама не врала тогда: им лишь бы захватить, уничтожить, подчинить южан. Земель им мало, людей и скота. Хотят одни пред Богами представать, одни владеть дарованной силой!

Не бывать этому! Не посмеют они тронуть маму! Не посмеют решать! Он не позволит! Тятя не позволит!

Но вскинув голову, Мороз опешил. Кто же стоял рядом? Отец ли его? Властитель? Нет. Кто-то совершенно чужой и незнакомый. Во взгляде чёрном и влажном не нашёл ничего. Ни гнева, ни сожаления, ни силы... Одна пустота.

– Мы все принимаем твою скорбь. Но она может обернуться куда плачевнее. Кто знает, к чему приведёт убийство ворожеи?

– Ежели твоими словами, так нам надо бы и вовсе оставить её в живых?

– Ах, вот оно что. Ужели думаешь, я тот, кто будет всеми силами сохранять ей жизнь?

Двое Князей хоть и ругались, но быстро сошлись на одном и больше не повышали голосов.

– За тобой теперь слово, Князь Чёрный. Поведай решенье своё, – волхв утихомирил пересуды одним взмахом посоха.

Все взгляды устремились к ним. Мороз кожей ощущал эту ненависть, опасность, таившуюся в кажущемся спокойствии и благоразумии.

– Я признаю и её, и свою вину во всём случившемся. Нельзя оправдать нас, забыть и простить все утерянные жизни. Я не отрекаюсь, ни сколько. Но и не хочу, чтобы дольше продолжались эти страданья. Моя жена утеряла рассудок, и то началось задолго до вчерашнего дня, задолго до того, как мы связали свои жизни вместе...

– Мы должны разжалобиться и слезами утереться? – как бы тихо возмутился Родогор, обращаясь к Белому Князю.

Тятя посмотрел на них и прямо ответил, держась так же твёрдо:

– Как я и сказал, зло свершилось. Но не стоит порождать ещё большее зло, ища пытку страшней и болезненней. Она уже испытала её, в мученье и забытьи волоча свою жизнь. И всё чего я прошу, это достойной смерти для неё.

– Да что же это за хворь такая? – прищурившись, вопросил Белый Князь, поддерживаемый под руку израдицей Веданой. – Стоит вот вроде перед нами и разве есть в ней хоть что-то хворое?

– Тебе думаю известно будет, – тятя улыбнулся, жадный до правоты. – Немало ею свершено обрядов. Но один навсегда изменил нас. «Жрети».

Все резко смолкли, побледневшие и омрачённые. Мороз лишь головой крутил от одного к другому. Словно на разных языках говорили, и он единственный ничего не понимал. Как никогда жалел, сколь мало вслушивался, сколь многое оставалось невдомёк.

– Это неправда. Невозможно. От неё давно ничего не осталось бы! От тебя тоже!

– Но как видишь, вот они мы.

– Нет, не верю. Как это великий и могучий Князь Утёса так давно лишён был сил? Да и не позволят Боги забрать столь много!

– Но это так.

– И скольким же пришлось пожертвовать? Они ведь никогда не играют равноценно, а тут...

Между ними вклинился Златодан, Князь Великой Соломени, казалось до того скучающий, а на деле успевший как-то выхватить суть:

– Неужели потому ваш старый князь так скоропостижно усох и изнемог? А я-то, значится, прав был! Подстроил ты всё!

– Отец мой умер, жена с ума сошла, а старшему из сыновей суждено оставить дар и последовать за Богами. Конечно же, мною всё подстроено. Надо было спросить совета у твоей семейки, как быстро вырезать полрода неугодных. Вам-то не привыкать. Отлично ведь получилось, никто и слова не выказал против.

– Да как смеешь!..

– Златодан, хватит, – Белый Князь выглядел так, словно и ему стало противно от пустых угроз. – «Жрети», конечно, не сравним со «Скарядием», но не зря отнесен к запретным. Он отнимает у ворожея всё дорогое, но никогда жизнь. В этом и суть: в страдании. И ты просишь у нас пощадить её?

– Я прошу даровать ей достойную смерть. Стоит ли напоминать, что она всё ещё Княгиня и дочь Польской Мари?

Наступило молчание, в котором тятя сражался со взглядами полными недовольства. Небо затягивалось тучами. Балий осмотрелся ещё раз и высказал итог:

– Ежели решено и никто не хочет вмешаться, мы свершим приговор здесь и сейчас...

– А с мальчишкой что? – опять перебил Златодан.

Мороз боязливо покосился на волхва, но рядом с тятей мог только прикусить язык и прямить спину, не выказывая истинных страхов и горестей. Чем ниже подбиралось солнце к земле, тем сильнее искажались люди. Опасные и безумные, в каждом из них таилась тьма. Её не увидеть днём, но с приближением ночи просыпались звери.

– Он дарован Богам и давно уже не жилец, – высказался Белый Князь. – Ежели ворожея умрёт, кто знает: может, и утянет за собою, а может, придумает чего пострашнее. По мне проще отпустить обоих.

– Это ведь просто ребёнок, – впервые подала голос Светослава. – Не перекладывай на него деяния матери. И свою ненависть.

Княгиня Багряной Стремнины быстро понравилась Морозу не только очевидно южными чертами, но и этой беспричинной добротой. Юг должен стоять друг за друга. Тятя ответил ей кратким кивком, соглашаясь.

– Ты, должно быть, не понимаешь, – а вот Белый Князь быстро растерял спокойствие. – Давняя вражда наша здесь не причём. Рано или поздно этот мальчишка станет угрозой ничуть не меньшей. Разве не видно вам, как дух его слаб, как распадается и слоится уже? Он ближе к грани, чем любой из тех нечистых. Ежели и хотите сохранить цельным и незапятнанным, сейчас-то нельзя сомневаться.

– Сын мой не для того здесь, чтобы его в чём-то винили. Помня, как ты обошёлся с Драголюбом, не ошибаешься ли опять? Веры тебе больше нет.

– Я не врал! Я видел своими глазами над ним мрак и холод. Не было у него души! Ежели сражался и двигался, не значит, что жив, не значит, что под защитой Богов!

– Просто признай. Ты стал жалок. Не мог смотреть на молодого и здорового, когда сам хуже нечистого.

Белый Князь весь резко подтянулся, отталкивая чужие руки, до того крепко и неустанно поддерживающие его. Бледное лицо, усыпанное шрамами и веснушками, покраснело как при лихорадке. Глаза в отсвете костра превратились в само пламя.

– Не тебе говорить о моём виде и моей правде. Ежели Балий решит разжалобиться и позволит мне-таки отомстить, поверь, я выберу иной способ. В чём прок мне от семьи твоей, рода али сыновей? Ненависть я питаю лишь к двоим: к тебе и ней, – затем опять обратился ко всем. – Разве я хоть раз нарушил установленный порядок? Разве не по моей воле здесь собрались? Так посмотрите правде в глаза. Избавиться от мальчишки лучше сейчас, чем когда вздумает мир изничтожить. Не хотите же дать Княгине второй шанс? Или вы надеетесь света белого больше никогда не увидеть?

Но его речь не вызвала воодушевления. Никто не хотел усугублять и без того нерадостное событие, потому решили повременить с расправой. Для них Мороз не казался кем-то важным, представляющим такую же угрозу как мать. Простой мальчишка, бедный ребёнок, угодивший под влияние нерадивых родителей. Один лишь Белый Князь считал иначе и продолжал хмуро буровить Мороза взглядом. Он не растерялся и посмотрел в ответ не менее зло и упрямо, пока тятя не заметил и не завёл себе за спину, что-то бубня под нос.

– Коли всё решено, позвольте огласить, – в который раз взялся Балий, всматриваясь в лица. – Княгиня Чёрного Утёса, Морена, дочь Марибора Хупавого за прегрешения свои должна принять смерть, которая позволит искупить причинённые страдания и воссоединиться ей с Богами цельно и правильно. Для того избран будет самый лёгкий путь, отнимающий разом и тело, и душу – сожжение.

Сподручные волхва принялись разводить костёр, куда больший и жаркий, чем те, у которых принято греться. Родогор вызвался помочь и в одиночку закопал в землю широкий столб. Под низ ложились сено и хворост. Над горной вершиной повисло молчание, разбиваемое лишь редким свистом ветра да руганью мужиков.

– Готово, – сказал один, когда оставалось только поднести огня.

– Будет ли дано последнее слово? – вопросил Балий.

Мама ничего не ответила, не подняла головы даже, пока двое подхватили под руки и волочили по земле к месту казни. Мороз не мог смотреть на это. Не мог, как тятя быть равнодушным и помнить о Роде и законах. Не мог предать.

Он должен защитить.

Потому как бы тятя ни сжимал крепко, ни хватал за плечи, Мороз в слепой ярости смог вырваться и подбежать к матери, прижаться к тёплой груди.

– Мама, мама, – шептал он безумно.

Но та не отвечала ему. Её руки болтались безвольно и не гладили по голове, привычно и легко. Её глаза не смотрели с любовью и нежностью. Её губы не улыбались, синие и иссохшие.

Мороз отпрянул, поднимая голову вверх и заглядывая в лицо.

Он не узнавал её. Тонкое и исхудавшее тело дрожало на ветру, но это было просто тело, в нём не было души. Не было его мамы.

Ничего не было.

– Так будет лучше, – голос тяти раздался будто издалека, – для неё же самой.

Мороз нашёл себя в десятке шагов от круга, вновь прижатый твёрдой тятиной рукой ближе, обездвиженный и покладистый. Мысли лихорадочно кружили, не разобрать и не собрать вместе. Всё ведь должно было стать по-другому! Не этого обещала ему мама! Не говорила она, что оставит навсегда, что выберет Полунощь, а не Чёрный Утёс, не их дом.

Нет, ложь, это ложь!

Но что ежели?..

– Что же ты, сынок, в сомненья впал? Я рядом...

Мороз вскинулся и посмотрел неверующе на заходящееся пламя. Вот только почерневшая фигура так и оставалась привязана к столбу безжизненно. Неужто причудилось?

– Трусишка, – но ни с чем не мог он спутать мамин смех.

Посмотрел на тятю, но тот, как и все вокруг, оставался глух. Стоял, запрокинувши голову, и разглядывал покрытые дымом звёзды. Значит, то всё правда – он им чужой. Не видит, или не хочет видеть того, что может сделать великими и непобедимыми. Тянется к другим, а не к своим.

– Мама, – Мороз шептал неуверенно, боясь радоваться раньше времени, – что же мне делать?

В глазах стояли слёзы, и он судорожно пытался стереть их и спрятать. Его услышал тятя, крепко сжал губы, но сегодня изменил себе и вместо нравоучений погладил по голове, как будто даже жалея.

– Мы справимся. Я рядом.

Но Мороз и не услышал его, а, может, просто не захотел. Ведь уже выбрал, кто для него важнее, за кем последует и кому отдаст всего себя.

– Так, мой милый, всё так. Только мы вдвоём остались друг у друга. Ты ведь не хочешь, чтобы нас опять разлучили?

Помотал головой.

– Тогда помоги мне, – и, прежде чем успел спросить «как», ответила. – Избавь от Белого Князя. Дай маме отомстить.