Клан

— Надолго мы уехали? — спросила я, не отрывая взгляда от ночной дороги за окном.

Свет фонарей резал темноту полосами, и каждый раз, когда мы проезжали под одним из них, лицо Алана будто вспыхивало и снова тонуло в полумраке. Он не сразу ответил, будто обдумывал сам факт того, что они уехали — как будто это всё ещё казалось нереальным.

— Думаю, дня на три-четыре, — спокойно произнёс он.

Я кивнула, но внутри скреблось беспокойство. Слишком много и слишком мало — одновременно.

— А этого хватит? — Я повернулась к нему, пытаясь уловить хоть каплю замысла в его лице. — У нас ведь нет ни месяца, ни года. Рафаил готовит ритуал, и если ты прав... если Маргарет права... у нас всего несколько дней. У тебя есть план?

Он усмехнулся уголком губ, не отрываясь от дороги.

— План — понятие растяжимое, — сказал он, и это звучало почти весело. — У меня есть намерения. Есть возможности. И есть ты.

Я закатила глаза и хмыкнула.

— Очень обнадёживающе. Особенно часть, где ты на меня всё взвалил.

— Я на тебя не «взвалил», Эйра, — произнёс он, уже чуть серьёзнее. — Я тебя выбрал. А это разница.

Его голос стал чуть ниже, чуть мягче. А я... я почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Ненавязчиво, но заметно.

— Тогда скажи мне прямо, — тихо сказала я. — Что мы делаем? Ты ведь знаешь больше, чем говоришь.

Он наконец повернулся ко мне, глаза блеснули в полумраке. Несколько секунд — пауза. Потом снова — дорога, руки на руле.

— Мы едем туда, где начался мой путь. — Его голос стал тише, но увереннее. — Я покажу тебе то, чего ты ещё не видела. Может, именно там ты наконец почувствуешь, кто ты.

И в этот момент тишина в салоне снова обняла нас. Но уже иначе. Плотнее.

Мы ехали уже с полчаса, и по трассе начинал стелиться лёгкий туман. Лес на горизонте будто бы подбирался ближе, как тень, крадущаяся за светом фар. Молчание затянулось, как плёнка на воде — тонкое, почти невидимое, но ощутимое.

Я поправила ремень и бросила взгляд на Алана. Он выглядел спокойным. Почти. Но я знала, за этой невозмутимостью всегда что-то копошилось. Что-то острое, обдуманное, но не проговорённое.

— Может, музыку? — спросила я, прежде чем сама же протянула руку к своему телефону.

— Давай, — коротко кивнул он. — Только не что-то... слишком депрессивное, ладно?

— Ха, а ты думал, я включу тебе плачущего Баха?

Он фыркнул. Лёгкая, почти домашняя ухмылка мелькнула на его лице, и на миг он показался мне не Аланом, тринадцатым апостолом, а... просто парнем. Тем, с кем можно молчать, смотреть в окно, и чувствовать себя на удивление живой.

Телефон подхватил блютуз, и спустя секунду из динамиков заиграла Florence + The Machine – Never Let Me Go.

Алан коротко посмотрел на меня, не поворачивая головы.

— Хороший выбор.

— Ты её знаешь?

— Конечно. Кто ж не знает? — и он как-то странно улыбнулся, будто вспоминая что-то слишком личное, чтобы делиться.

Я откинулась в кресле, позволяя голосу Флоренс окутать нас. Она пела, будто тонула и одновременно спасалась. Это было... похоже на нас. На то, что происходило.

And the arms of the ocean are carrying me...
And all this devotion was rushing out of me...

Пальцы Алана чуть постукивали по рулю, не в такт, а как будто... в каком-то своём, внутреннем ритме.

Я вдруг поняла — мы оба знали эту песню, потому что когда-то, в одиночестве, мы ею спасались.
А теперь — ехали вместе. И пусть мы направлялись туда, где всё начиналось... сейчас, в этом странном промежутке, мы просто были рядом.

Мы сделали короткую остановку в придорожном магазинчике, каком-то крошечном, облезлом снаружи, но уютном внутри — словно кто-то с особым упрямством пытался сохранить в нём тепло ушедших десятилетий.
Я осталась в машине, пока Алан пошёл внутрь, сказав, что ему "нужно кое-что взять".

Вернулся он через десять минут. С бумажным пакетом и довольной физиономией, как будто только что вернулся с охоты и притащил добычу.

— Что ты там накупил? — я приподняла бровь, глядя, как он аккуратно складывает покупки на заднее сиденье.

— Всё, что тебе может понадобиться: еда, вода, чипсы, шоколад, какие-то странные йогурты, которые ты всё равно не съешь, — он наклонился ко мне, — и... вот это.

Из пакета он вытащил упаковку гирлянд и свечей.
Я моргнула.

— Серьёзно?.. Ты взял свечки? И гирлянду?

Он пожал плечами, как будто это само собой разумеется.

— Ну а что? — в его голосе проскользнул этот особый, лениво-нахальный тон, которым он частенько сбивал меня с толку. — Я, между прочим, хоть и мужчина, но тоже люблю всякие огоньки. Атмосфера — дело важное.

— Потрясающе, — усмехнулась я.

— Похвала принята, — он хитро улыбнулся. — Но ты ещё не видела, куда мы едем.

Мы выехали с трассы и свернули в лесную дорогу. Асфальт закончился, началась ухабистая тропа, по которой машина ехала, слегка покачиваясь, как лодка по волнам.

Я выглянула в окно — за стеклом медленно сгущались тени деревьев, всё гуще и гуще. Ветки свисали над дорогой, будто проверяли, кто осмелился проехать по их земле.

— Я думала, мы едем в домик. Ну, знаешь... такой — с оленем на стене и скрипучим полом.

— А мы и едем, — спокойно сказал Алан.

Через пару минут мы выехали на небольшую поляну — и я замерла.

— Ты издеваешься.

Перед нами возвышался не «домик». Перед нами стоял чёртово имение.
Большой, современный дом с панорамными окнами, тёплым светом внутри и террасой, на которой можно было бы проводить собрания ордена или снимать рекламу вина.

— Это не домик, — пробормотала я. — Это база зла.

Алан заглушил двигатель и посмотрел на меня со всей своей демонической невозмутимостью.

— Ну, мне же надо было где-то прятать свои свечки и гирлянды.

— Ты... ты в этом доме жил?

— Не совсем. Он принадлежал... скажем, одному старому другу. Он больше не приезжает.

— Мёртв?

— Бессмертно занят.

Я выдохнула и покачала головой, но внутри, если честно, мне стало... тепло.
Даже не из-за хором, не из-за уюта, не из-за огоньков. А потому что в его голосе не было напряжения. Он будто позволил себе быть просто человеком, хоть и на пару часов.

И вот, пока я собиралась выйти из машины, Алан обошёл её и открыл мне дверь, протянув руку.

— Добро пожаловать в логово зла, мисс Эйра.

— Ты собираешься меня там пытать?

Он склонился ближе, почти касаясь моего уха губами.

— Только если ты попросишь, — прошептал он с такой мягкой насмешкой, что у меня по спине прошёл ледяной ток.

И тут же, как ни в чём не бывало, выпрямился и пошёл забирать пакеты с заднего сиденья.

Мы вошли в дом, и первое, что меня поразило — это тишина. Не гнетущая, не пустая... она была такая, будто это место давно ждало, когда сюда снова войдут люди.

Алан прошёл вперёд, на ходу щёлкнув выключателем. Потолочные светильники мягко зажглись, рассеивая золотистый свет по просторной гостиной. Всё выглядело так, будто кто-то оставил дом буквально вчера: плед на спинке кресла, книги на кофейном столике, даже чашка на полке рядом с камином.

— Ты уверен, что здесь никого не живёт? — спросила я, снимая куртку.

Он усмехнулся, ставя пакет на кухонную столешницу:

— Если бы жил, я бы оставил ему свечки. С припиской «прости, друг, я не удержался».

Я оглянулась: высокие потолки, массивные деревянные балки, камин, уютные кресла с подушками, панорамные окна во всю стену, за которыми темнел лес. Это не просто дом — это место, где можно раствориться. Где время, кажется, забывает, как тикать.

— Окей... — протянула я. — Признаю. Атмосфера у тебя... с характером.

— А ты думала, я приведу тебя в сарай?

— Я думала, ты вообще не умеешь отдыхать. У тебя всё время лицо, будто ты размышляешь, как спасти или уничтожить мир. Без разницы.

Алан налил воду в стеклянный чайник, потом достал свечи и гирлянду.

— Я умею. Просто редко позволяю себе это. — Он бросил на меня взгляд поверх плеча, такой лениво-опасный. — Но, как видишь, ради тебя — даже огоньки.

Я села на подоконник и наблюдала, как он движется по комнате. Он не просто расставлял вещи — он будто бы заново вдыхал жизнь в это пространство.
Он развесил гирлянду вдоль камина, зажёг одну из свечей, поставив её в центр стола, и весь дом сразу стал казаться... живым. Тёплым.

— Ты что, скрытый романтик?

— Я не романтик, — хмыкнул он. — Я просто знаю, как сделать момент незабываемым.

Я рассмеялась. Настроение внезапно стало лёгким. Таким... неожиданно домашним.

Когда чайник закипел, Алан заварил чай и протянул мне кружку. Тёмно-синяя, с золотой надписью: "No Rest for the Wicked."

— Подходит? — спросил он с полуулыбкой.

— В точку.

Я сделала глоток. Мятный с лавандой. Точно знал, что выбрать.

— Знаешь, я думала, ты будешь в лесу строить мне шалаш из веток, а вместо этого — ты вот такой. С гирляндой, уютом и даже чаем.

Он сел напротив, откинувшись на спинку кресла, и посмотрел на меня чуть прищурившись.

— Не привыкай. Всё это — лишь перемирие до следующей бури.

— Звучит как хорошее название для книги.

— Или для нас.

Мы оба на секунду замолчали. Внутри что-то дрогнуло. Но не в пугающем смысле — наоборот. Как будто всё стало на секунду... слишком реально.

Я отвела взгляд, сделала ещё глоток. Чай уже не был таким обжигающим.

— А если без шуток, — сказала я, — ты всё это — для меня?

Он медленно кивнул.

— Потому что ты — не они.
Те, кто были до тебя, не задавали вопросы. А ты задаёшь. Это раздражает, но... цепляет. Ты стоишь свеч.

Я уселась на мягкий ковёр у камина, обхватив колени руками. Гирлянды, развешенные над каминной полкой, пока были всего лишь декором — но я знала: ночью, когда всё вокруг погрузится в темноту, именно они будут единственным источником света.
Тепло, мерцающе-жёлтое, как светлячки в тумане. Как дыхание надежды среди мрака.

Я представила, как мы будем сидеть здесь позже. Может, с пледом, может, с вином — а может, с очередными вопросами, на которые никто не готов отвечать.

— Алан, — тихо сказала я, не поворачивая головы, — с теми девушками... Ты ведь тоже пытался их отгородить от Рафаила, да?

Он молча подошёл, присел рядом, вытянув ноги. Несколько секунд смотрел в огонь, прежде чем ответить:

— Пытался, — отозвался коротко.

Я внимательно смотрела на него.

— Но они всё равно шли к нему. Верили, даже когда ты... говорил правду.

— Потому что они не хотели слышать правду. — Он медленно выдохнул. — Для них Рафаил был легендой. А я — помехой в их красивой сказке. Я был слишком прямым. Слишком живым, возможно. А он — отстранённый, холодный, возвышенный. И это их подкупало.

— И теперь ты делаешь то же самое со мной? — спросила я. — Только ты не отталкиваешь, а, наоборот, заманиваешь. Ты... создаёшь уют, флиртуешь. Чтобы я выбрала тебя, а не его?

Он усмехнулся — не весело, скорее с долей горечи.

— Думаешь, я устроил эти огоньки и купил твои любимые сладости, чтобы манипулировать тобой?

Я молча смотрела на него.

— Я не такой, как он. И не притворяюсь, что выше всего этого. Да, я хочу, чтобы ты выбрала меня. Потому что ты — не пустышка.
Он прищурился.
— Потому что ты задаёшь вопросы. Ты копаешь. Ты не поёшь дифирамбы. И именно это делает тебя опасной... и интересной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В нём было всё: вызов, откровенность, что-то совсем не шуточное.

Я долго молчала. Взгляд то и дело цеплялся за его лицо, за этот мерцающий свет гирлянд, за тепло камина, которое будто притупляло мысли — но не чувства. Мысли как раз были резкими, ясными, почти дерзкими. Наконец, я заговорила:

— А ты ведь рассчитываешь... — Я прикусила губу, прежде чем продолжить. — Рассчитываешь на то, что я сейчас — после всего — просто поверю тебе. Слепо. Как дурочка.

Он чуть повернул голову в мою сторону, подбородок лёгким движением наклонился вперёд, и во взгляде промелькнула заинтересованность. Не обида. Не раздражение. Он смотрел, будто ждал, что я скажу дальше.

— Я безумно благодарна тебе, Алан, — продолжила я тише. — Ты утихомирил Ланис. Ты спас меня. Возможно, даже больше, чем я сейчас могу понять. Но...

Я сделала паузу. Слова будто кололись изнутри, но мне нужно было их выговорить.

— Но у тебя было два шанса, — я повернулась к нему, почти полностью, — два момента, когда ты мог сделать с моей душой всё, что угодно. И я не уверена, что ты не... оставил в ней что-то своё.

Он не шевелился. Даже не моргнул. Только огоньки гирлянд на миг отразились в его глазах — как маленькие вспышки молний в ночи.

— Что, если ты связал меня с собой... — я чуть прищурилась, стараясь не соскользнуть в обвинение, — не просто действиями. А чем-то глубже. Чтобы я теперь сама, по своей воле, держалась за тебя. Потому что не смогу иначе. Потому что ты — якорь. Или клетка.

Я сглотнула, внимательно следя за его реакцией. Не хотелось ранить. Но ещё меньше — хотелось быть обманутой.

Алан медленно выдохнул, опуская голову, как будто собираясь с чем-то внутри. Потом посмотрел прямо в глаза.

— Не думал, что скажу это, — он слегка склонил голову набок, голос стал ниже, мягче, но ни на грамм не теряя силы, — но ты меня радуешь, Эйра. Наконец ты не захлёбываешься в моей правде, а начинаешь рыть под ней.

Он приблизился ближе, не нарушая границ, просто сократил расстояние между нами до опасно честного.

— Я не оставлял в тебе ничего искусственного. Ни капли. Ни заклятий. Ни якорей. То, что ты чувствуешь — твоё. А если это пугает — это тоже твой выбор, не мой.

Он слегка усмехнулся, как демон, когда правда даёт пощёчину, но слишком красива, чтобы злиться.

— Но знай: я бы солгал, если бы сказал, что не хочу, чтобы ты держалась за меня.

Он не коснулся меня, не потянулся рукой, не прошептал ничего на ухо — и в этом было куда больше притяжения, чем в любом прикосновении.

Алан какое-то время молчал, глядя в огонь. Казалось, его мысли унеслись куда-то далеко за пределы комнаты, за пределы этого дома, может, даже за пределы привычного мира. Я уже начала думать, что он просто ушёл в себя, когда вдруг он медленно протянул руку и коснулся моей ладони.

— Эйра, — тихо сказал он. Его голос звучал мягко, почти задумчиво. — Встань.

— Что такое? — я вскинула брови, но не сопротивлялась, когда он осторожно поднял меня на ноги. — Мы куда-то идём?

Он кивнул и, не отпуская моей руки, повёл по коридору.

— Хочу показать тебе одно место.

— У тебя тайная комната? — спросила я, прищурившись. — Не скажи, что с гробом и свечами. Я не взяла крест.

— Слава всем силам, ты не взяла распятие. Мне бы пришлось начать вести себя прилично, — фыркнул Алан. — Нет, обойдёмся без саркофагов. Но кое-что, возможно, мне удастся проверить.

Он остановился перед невзрачной дверцей, ведущей в библиотечный закуток, где пыль лежала поверх пыли. Подошёл к одной из полок, провёл пальцами по корешкам и с деланным пафосом отодвинул одну книгу.

— Классика, — прокомментировала я. — Тайная дверь за книжной полкой. Ты что, шпион из старых фильмов?

— Я люблю классику, — усмехнулся он, и в тот же момент послышался щелчок. Панель сдвинулась вбок, открывая узкий проход.

Я невольно затаила дыхание. Алан махнул рукой:

— Осторожно, там лестница. Низкая, старая, скрипучая. Почти как моя репутация.

— Поднимается с усилием, да? — усмехнулась я, пока мы осторожно спускались вниз.

— И пугает всех, кто туда заглядывает, — парировал он.

Лестница вывела нас в просторную, полутёмную комнату. Потолок был высоким, стены заставлены книжными полками, уходящими ввысь. Воздух был сухим и прохладным, пахло древностью, чернилами и чем-то неуловимо магическим.

Алан только теперь отпустил мою руку. Я медленно пошла вдоль полок, рассматривая книги — потрёпанные, кожаные, с символами, которые хотелось разгадать.

— Ты прячешь это место? — спросила я.

— Можно и так сказать, — ответил Алан. — Это... моё убежище. Здесь я собирал всё, что находил. Ритуалы, трактаты, записи. Всё, что могло дать хоть крупицу ответов.

Я повернулась к нему, и он на мгновение стал другим. Без колкостей, без маски, без постоянной усмешки.

— Я ведь не просто прятался всё это время, — продолжил он. — Искал. Думал. Учился. Потому что у меня остались вопросы. И потому что... — он замолчал, потом выдохнул, — мне не хотелось повторения ошибок прошлого.

— Один? — я подошла ближе. — Всё это время?

— Почти, — тихо сказал он. — Был один человек. Не друг в обычном смысле. Больше... брат по духу. Мы не часто виделись, но он верил в то, что я делаю. Этот дом — его. Когда он стал слишком стар, его дети увезли его за границу. А он просто сказал: «Если дом начнёт скучать — возвращайся».

— И ты вернулся, — кивнула я.

— С тобой, между прочим, — снова мелькнула улыбка, но теперь в ней было тепло, а не привычная бравада.

Я опустила взгляд на книги, стараясь переварить услышанное.

— Значит, ты всё это время работал. Пока Рафаил... — я осеклась, не договорив.

Алан посмотрел на меня пристально.

— Пока Рафаил всё разрушал, я пытался хоть что-то сохранить, — сказал он.

Я кивнула.

И мы остались в этой комнате, среди книг и теней, с ощущением, будто стоим на пороге чего-то гораздо большего.

Я медленно шла вдоль полок, скользя пальцами по потрескавшимся корешкам. Воздух здесь был густой, почти вязкий от времени, от знаний, от тайн, что лежали в этих книгах мёртвым грузом. И всё же — они дышали. Всё это место дышало. И в этом дыхании была история. Их история. Его история.

— Рафаил... он ведь знал, что всё это пойдёт наперекосяк, — почти прошептала я, будто боясь потревожить воздух. — Он знал, что Ланис готовит не то, чем всё должно было быть. Но всё равно позволил ей. Доверился. И позволил себе рухнуть вместе с ней.

Сзади послышался негромкий шаг. Алан подошёл ближе, остановился в полушаге.

— Он был слаб перед ней, — сухо отозвался он. — Все мы были. По-своему.

— И ты? — Я повернулась, изучая его лицо. — Тебя изгнали, потому что ты пытался остановить её?

— Нет, — усмехнулся он криво. — Меня изгнали потому, что я не захотел терять бессмертие. И я об этом не молчал. В отличие от других.

— Значит, ты правда держался за него.

Он не стал отрицать.

— Я не врал себе, Эйра. Я не лицемерил. Я был тем, кто говорил: «Я не готов умереть». А знаешь, кто ещё так говорил? Треть из нас. Может, больше.

Я нахмурилась.

— Она их переубедила?

— Манипулировала. Искусно. Без нажима. Сначала она казалась голосом разума. «Смерть — путь к свободе». «Бессмертие — цепи». Ну знаешь, всё это. Мы думали, она просто заботится о нас. А потом... потом, когда все почти поверили, она начала действовать.

Он смотрел куда-то в тень, где полка терялась в полумраке.

— Она не терпела предательства. Даже мысли о нём. Те, кто сначала был за бессмертие, а потом перешёл на её сторону, даже не поняли, что подписали себе приговор. Она заставила их раскаяться... и потом использовала это, чтобы раздавить их.

— Зачем?

Он встретился со мной взглядом. Медленно, спокойно, но в этих синих глазах — лёд.

— Потому что она любила Рафаила. До безумия. До края. До точки, где человек уже не человек. Она не могла представить, что когда-нибудь его потеряет. Поэтому она решила остаться с ним — навсегда. Даже если для этого нужно было утопить весь мир в крови.

Сердце сжалось.

— Значит, ритуал... это всё было ради неё?

— Ради них, — хмыкнул он. — Она хотела, чтобы он остался с ней на вечность. Но не добровольно. Он должен был стать частью плана. Без права голоса. Без выхода. Даже если для этого придётся пожертвовать остальными.

Я оперлась на полку, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Ты ведь всё это знал?

Он кивнул.

— И потому меня и выкинули. Слишком много знал. Слишком мало верил. Слишком громко говорил.

Я вгляделась в него, в этот резкий профиль, в усталый взгляд, в смешок без радости.

— Ты всё ещё хочешь остаться бессмертным?

— Хочу. Но не для того, чтобы жить вечно. А для того, чтобы довести всё до конца.

Я задержала дыхание. Слова Алана осели в груди камнем. Тяжёлым, неудобным, но пугающе настоящим.

— Неужели... он любил её настолько, чтобы сдаться? Или он и правда хотел... быть наказанным?

— Думаешь, в этом дело? — Алан усмехнулся, но не зло. — Может. А может — он просто не хотел быть тем, кто идёт против неё. Иногда любовь — это не про поддержку. Это про слепоту.

Я медленно повернулась к нему. Хотела что-то сказать, но не смогла — внутри всё бурлило. И страх, и жалость, и злость. И что-то ещё. Что-то, что не давало покоя.

— Получается, у тебя... есть личные счёты с ним? — Я прищурилась, не отпуская тему. — Ты ведь злишься не только на Ланис.

Алан чуть усмехнулся. Повернулся ко мне боком и опёрся на полку.

— А ты умная, Эйра. Прямо-таки читаешь между строк. — Он посмотрел на меня. — Да. Есть. Он знал, что всё неправильно. И молчал. Он мог бы остановить её. Он сильнее. Сильнее нас всех, если по-честному. Но он отдал город. Отдал нас. Ради неё.

Я сглотнула.

— И ты до сих пор злишься на него.

— Не злюсь. — Он склонил голову. — Просто... не прощаю.

Тишина в комнате стала гулкой, почти ощутимой. Я шагнула вглубь, касаясь пальцами корешков. Часть книг были без названий. Древние. Почти рассыпающиеся.

— Все эти книги... ты искал ответы?

— Искал. — Он подошёл ближе, легко провёл пальцами по верхней полке. — Знаешь, когда тебя выкидывают, ты либо миришься с этим, либо начинаешь копать. Я выбрал второе. Хотел знать, с чем мы вообще столкнулись. Кто мы такие. Что это за сила, которую мы разбудили. Что с ней не так.

— И что узнал?

Он пожал плечами:

— Многое. Но не всё. Есть то, что ускользает. Словно специально. Как будто кто-то замёл следы.

— Ланис?

Он усмехнулся:

— Кто же ещё.

Я качнула головой. Не потому, что не верила — наоборот. Всё начинало складываться, пазл заполнялся, и я больше не нуждалась в полной картине, чтобы видеть суть. Порой достаточно полутонов, полуслов, полунамёков. Особенно рядом с Аланом — будто настраиваешься на волну, которая была в тебе всегда, просто молчала.

— Я начинаю понимать, — пробормотала я, идя вдоль стеллажей. — Не все хотели прощаться с бессмертием... но не потому, что оно было им чуждо. А потому что они были пустыми.

Я провела рукой по шершавому корешку книги и чуть усмехнулась, не глядя на него:

— Даже вечность не заполняет пустоту. А смертность — она, как ни странно, даёт шанс... хотя бы закончиться.

— Ты слишком хорошо всё схватываешь, — тихо сказал Алан. — Опасно хорошо.

Я обернулась. Он стоял всё в той же позе — вроде бы расслабленной, но в напряжении угадывалась недосказанность.

— А Ланис это понимала. — Я прищурилась, подбирая слова. — Она видела, что в Клане зреет что-то опасное. Смута. И это могло сорвать её планы. Ей нужна была власть. Возможность довести ритуал до конца и контролировать результат. Поэтому она стала... подстрекать. Манипулировать. Убедила тех, кто сомневался. А потом... убрала их.

Алан молча кивнул. Лицо его затенилось.

— Но тебя, — я остановилась, глядя на него, — она не смогла убить. Хотя ты был самой большой угрозой. Твой дар — видеть суть... Он опасен. Для таких, как она — смертельно опасен.

Он отвёл взгляд, но я сделала шаг ближе.

— Ты ведь... как живое зеркало. Ты не участвуешь напрямую, но показываешь, кто есть кто на самом деле. Такие, как ты, не просто редкость. Вы... почти запретны. Я бы даже сказала — защищены. Может, древней магией. Может, судьбой. Но Ланис не могла тебя уничтожить. Только вычеркнуть. Временно. Пока не стало слишком поздно.

Алан медленно выпрямился. Его взгляд стал иным — не испуганным, нет. Но в нём впервые мелькнула растерянность. Словно я сказала что-то, что он сам всё это время от себя прятал.

— Эйра... — Он замолчал, затем заговорил тише, почти шепотом. — Если ты права...

— Я права, — мягко, но твёрдо сказала я.

Он сжал челюсть, напрягся. Не комментировал, не перебивал.

Я замерла, уловив на себе его взгляд — проникающий, холодновато-тёплый, как дыхание осени. Он шагнул ближе, не касаясь, но сокращая дистанцию до тонкой линии, за которой становится трудно дышать.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросил он.

Я моргнула. Раз. Другой.

— Что? — Я вскинула бровь, будто бы не поняла.

— Откуда ты знаешь, — он не отрывал от меня взгляда, будто выискивая трещины, — что они были защищены древней магией? Что существовал обет, нерушимый, как сама вечность. Обещание, которое не позволило бы им убить друг друга. Ни брата. Ни сестру. Союзника по бессмертию.

Он сделал шаг — медленный, будто загоняя в угол. Его голос был мягким, но в нём чувствовалось железо:

— Откуда ты знаешь, что такие, как я... не просто редкость. Что мы почти запретны? Что мы не имеем права вмешиваться напрямую, но являем суть?

Я отступила на полшага — не из страха. Из осознания. Словно в комнате стало тесно от какой-то древней, пробуждённой истины.

— Я... — Я снова моргнула. — Я не знаю.

— Знаешь, — он наклонил голову, чуть склонившись ко мне. Голос стал почти лаской, почти вызовом: — Просто скажи, откуда.

И тут она — эта мысль — проскользнула в моей голове. Молнией. Не как знание. Как память.

Я замерла, и дыхание на мгновение сбилось.

— Я не читала это. — Голос сорвался. — Не слышала. Просто...

Я посмотрела ему в глаза — прямо, без страха.

— Просто знаю. Как если бы... я уже это жила. Как если бы я... была той, кто это придумала. Кто это изучал.

Молчание между нами стало тягучим, почти звенящим.

Алан не пошевелился. Только смотрел. Глубже. Медленнее. Как будто сквозь меня. Как будто его дар — этот пугающе ясный взгляд в суть — сейчас направлен на меня.

— Ланис, — прошептал он. — Ты...

Он не закончил. Просто отвернулся, резко, будто выдохнул из себя какую-то мысль, слишком опасную, чтобы произносить вслух. Подошёл к полке, опёрся рукой о край. И засмеялся — глухо, горько.

— Знаешь, что странно, Эйра? — он говорил, не оборачиваясь. — Иногда мне кажется, что я сошёл с ума. Но сейчас... впервые за долгое время... я рад, что не один.

Он обернулся. Всё так же — с тем выражением, как будто в его мире рухнули все карты, но он научился строить из обломков крепости.

— Остаться в живых среди предателей — тяжело. А ещё тяжелее — среди тех, кто считал себя святыми.

Я поджала губы. Мы стояли на пороге чего-то слишком важного, чтобы его испортить.

Алан вдруг тихо рассмеялся. Это был не веселый смех — нет, в нём было облегчение. Как будто где-то в глубине его груди что-то оттаяло. Он откинул голову назад, уставившись в потолок, будто пытаясь разглядеть там ответ, знак, подтверждение от чего-то... или кого-то.

— Чёрт... — выдохнул он, и губы его тронула улыбка.

Я смотрела на него в тишине, будто боялась спугнуть этот странный момент. Он вдруг показался не таким, каким привык быть. Меньше стали его острые углы, чуть мягче — взгляд. Он всё ещё был тем же Аланом, с этой хищной, уверенной грацией, с голосом, в котором вечно прятался вызов. Но сейчас... он будто сбросил броню.

Он опустил взгляд на меня — пронзительный, цепкий, полный неведомого спокойствия.

— Знаешь, Эйра, — он прошёлся медленным шагом, снова сокращая между нами расстояние. — Я много кого встречал. И те, что были до тебя, — пустые. Марионетки, в которых не было ни воли, ни искры. Они хотели быть частью чего-то великого... но у них не было внутри ничего, кроме эха чужих слов.

Он остановился передо мной. Его голос стал ниже, серьёзнее:

— А ты — настоящая. Ты не просто наследница. Ты — самый сильный потомок. Единственная, кто по-настоящему слышит.

Алан откинул голову назад и усмехнулся, глядя в потолок, как будто там, за старой штукатуркой, была вселенная, с которой у него давняя, запутанная переписка. На неизвестном языке — мягко, почти шёпотом — он произнёс что-то. Слова прозвучали, как заклинание, как благодарность, как... облегчение, которое копилось веками.

Он выглядел так, будто говорил с тем, кто давно уже не отвечает. Но сейчас — ответил.

И вдруг — без предупреждения — он обнял меня.

Просто шагнул вперёд и заключил в объятия, крепкие, почти болезненные, но не от боли, а от того, как сильно он держал в себе этот момент. Я почувствовала, как он выдохнул — глубоко, шумно, как будто сбросил с плеч все эти столетия ожидания. Как будто я была не просто частью, а именно той, кого он ждал.

— Наконец-то, — прошептал он у самого уха.

Он не двигался. Просто держал. Как будто боялся, что я исчезну, если он отпустит. Как будто ждал именно этот миг, чтобы поверить — он не один. Больше — нет.

И я не могла не почувствовать: это не просто объятие. Это — клятва.

Когда он медленно отстранился, между нами ещё мгновение дрожала невидимая нить — тонкая, натянутая до предела.

— Вот зачем ты здесь, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я моргнула, и мир слегка пошатнулся. Эта комната... она будто начинала дышать вместе со мной. Книги, стоявшие вдоль стен, больше не были просто бумагой. Они были... знаком. Памятью. Я не знала, откуда это чувство, но знала — точно. Как будто это место ждало меня. Как будто Алан... ждал.

— Здесь всё начинается, — продолжал он. — Слишком долго я был здесь один. Слишком долго всё держал в себе. Но ты...

Он провёл рукой вдоль корешков старинных фолиантов, почти ласково, как если бы касался живого.

— Ты не просто наследница, Эйра. Не просто сосуд. Ты — единственная, кто может услышать. Настоящая. Не отражение Ланис. Ты — ты.

Слова его звучали спокойно, но в каждом — гудела сила. Не как гром. Как пульс.

— Я думала... ты расскажешь мне, что делать. Что будет в ритуале.

Алан усмехнулся. Так по-своему — криво, самоуверенно и будто с вызовом судьбе.

— А если скажу, что ты уже знаешь? Просто не разумом. Не сейчас. Но когда придёт момент — ты будешь знать. Не потому, что я сказал. Потому что это будешь ты. В тебе проснётся то, что было спящим. И ты примешь решение. Сама.

Он сделал шаг ближе, вновь вторгаясь в моё пространство, но не угрожающе — скорее... намеренно. Как будто снова хотел проверить: я всё ещё здесь?

— Ты думаешь, ты ещё не готова. А я думаю... ты уже на шаг впереди всех. Просто сама ещё не поняла, насколько.

Он наклонился чуть ближе, почти шепотом:

— И нет, я не привёл сюда никого до тебя. Никогда. Потому что никого другого эта комната не приняла бы.

Я прикрыла глаза — не от слабости. От перегруза. Потому что весь этот момент был слишком большим, чтобы вместиться в меня прежнюю. Кажется, я начала становиться кем-то новой.