Клан

Рафаил всё ещё стоял передо мной, не двигаясь, не отводя взгляда. Его ладони были по-прежнему на моих бёдрах, крепко, уверенно. Мы оба дышали неровно — воздух вокруг будто вибрировал от жара, который всё ещё не остыл.

Я попыталась соскользнуть со стола — ноги коснулись пола, но дрожь тут же накрыла с новой силой. Я пошатнулась.

— Стой, — сказал он мягко, но безапелляционно. И тут же подхватил меня за талию, придержал.

— Всё хорошо, — пробормотала я, хотя сама в это не верила.

Он прижал лоб к моему, выдохнул, а потом отступил на полшага, осмотрев меня так, будто проверял: не поцарапана ли, не сломана ли где.

— Где твоя футболка?

Я кивнула куда-то в сторону, и он молча поднял её с пола, отряхнул — и, не раздумывая, начал помогать мне надевать. Сначала осторожно продел руки в рукава, аккуратно натянул ткань через голову. Его пальцы прошлись по моим плечам, спине — не в страсти, а как будто снова собирали меня воедино.

— Лосины?

— Под табуретом.

Он нашёл их быстро. Я сидела на краю стола, слегка склонившись вперёд, чувствуя, как тело отзывается на каждое его прикосновение. Рафаил присел передо мной, взглянул снизу вверх.

— Поднимай по одной.

И я подняла. Сначала одну ногу — он осторожно продел её в штанину, потом другую. Натянул ткань до середины бедра и замер, глядя, не слишком ли я сжалась. Затем подтянул их до талии. Пальцы задержались чуть дольше на животе — неуверенно, как будто он хотел сказать что-то, но передумал.

Когда он закончил, остался стоять передо мной — близко, на том же месте, где всё началось. Его взгляд снова стал серьёзным, глубоким, как ночь перед бурей.

— Рафаил...

Он молча отошёл. Его движения были чёткими, но в них ощущалась странная тяжесть, будто он всё ещё боролся с чем-то внутри. Рафаил подошёл к кухонной стойке, достал турку, насыпал молотый кофе и залил его водой. Огонь вспыхнул под плитой. В комнате повисло напряжение, густое, как сама ночь.

Я следила за ним, чувствуя, как внутри поднимается жгучее нетерпение. В голове крутилось слишком много вопросов, слишком много обрывков. Он знал. Он знал больше, чем говорил. Я видела это в его глазах, в его руках, в каждом его движении. И я устала ходить по кругу.

— Рафаил, — сказала я негромко. Он не повернулся. — Расскажи мне всё. Для чего изначально был ритуал?

Он замер, словно мои слова щёлкнули внутри него замком. Потом медленно повернул голову, посмотрел на меня долгим взглядом. Глубоким. Честным. Усталым.

— Ты правда хочешь знать? — спросил он. — Без прикрас?

— Без прикрас, — кивнула я. — Только правду.

Рафаил глубоко вдохнул, как будто собирался нырнуть в ледяную воду. Затем обернулся обратно к плите. Кофе почти закипал. Он снял турку, выждал, снова поставил. Говорил, не оборачиваясь:

— Мы не были ни избранными, ни великими. Мы были обычными. Люди науки, как бы пафосно это ни звучало. Мы занимались раскопками, исследовали древние места, искали следы исчезнувших цивилизаций. Тогда это казалось великим делом. Истинным. Очищающим.

Он вновь снял турку и поставил её на деревянную подставку. Затем обернулся ко мне, налил кофе в чашки.

— Один из наших маршрутов прошёл через район, где не было ничего по картам. Только песок и камни. Но мы наткнулись на храм. Огромный, погребённый. Снаружи — обычные руины. Внутри... всё было другим. Мы не понимали, что это. Символы, которых ни один из нас не знал. Ощущение, будто стены смотрят на тебя. Не мы разрушили храм. Он сам открылся, когда мы начали копать. Мы даже не подозревали, что существует такое понятие, как живое проклятие.

Я взяла чашку из его рук. Пальцы коснулись — холодные.

— Что произошло, когда вы вошли?

— Нас было двенадцать, — продолжил он. — Мы зашли туда как на экскурсию. А потом... тьма. Как будто кто-то дёрнул за шнур — и мы провалились в бездну. Никто не умер. Но никто не остался прежним. Храм... привязал нас к себе. А потом и город привязался. Он — как живой организм. Он впитал нас. И взамен дал бессмертие. Не потому что мы были достойны. А потому что мы стали частью его структуры. Его сердцем.

Я медленно пила кофе, чувствуя, как дрожит внутренняя грань. Но это было ещё не всё.

— И ритуал?

Рафаил сел напротив. Он больше не избегал взгляда.

— Ритуал был способом оторваться. Разорвать связь. Мы хотели выбраться. Все двенадцать. Мы понимали, что так жить нельзя. Этот город нас сжирал. Мы становились тенями самих себя. Но чтобы выйти — нужно было принести жертву. И никто не знал до конца, какую. Мы думали, это энергия. Магия. Сила. Но оказалось... — он замолчал на миг, — оказалось, нужен был кто-то, кто останется. Кто станет новым якорем. Ланис.

— Она знала?

Рафаил сжал пальцы в замок.

— Да. Она узнала первой. Увидела, что ритуал — не спасение, а замена. Один должен остаться, чтобы остальные ушли. И она прервала его. Намеренно. Я увидел это не сразу. Только когда ты порезала руки в кладовке, я коснулся тебя и... фрагмент воспоминания всплыл. Она стояла внутри круга. И вышла. Нарушив всё.

— Ты знал, что я — Ланис?

Он кивнул.

— Почти с самого начала. Сомневался, да. Но твоя энергия — она была слишком знакомой. И с каждым разом я убеждался. Это ты. Или часть тебя. Или её отпечаток. Не знаю, как это работает. Но ты — она.

Повисла тишина. Только гул города за окном и стук моего сердца. Я смотрела на него и понимала — он не просто рассказал мне всё. Он обнажил свою правду. Он показал свою боль.

Я не сразу решилась нарушить тишину. Кофе остыл, но в нём всё ещё была какая-то пряная глубина, будто даже он знал — впереди разговор, от которого назад дороги не будет. Рафаил молчал. Он сидел напротив, и по его взгляду я понимала — он уже далеко, где-то в том храме, в прошлом, среди пыли и теней.

Я отставила чашку.

— Рафаил... — начала я, тихо, почти не дыша. — А если Ланис не прервала ритуал ради себя?

Он медленно повернул голову. Смотрел в упор, ничего не говоря.

— А если она прервала его ради тебя? Потому что не хотела, чтобы ты умер? — Я отвела взгляд. — Может, она любила тебя... настолько, что выбрала для тебя бессмертие. Даже если это был неправильный выбор.

Рафаил выдохнул через нос, не ожидая от меня такого поворота.

— Ты думаешь, это могло быть... ради меня?

— Я не знаю, — призналась я. — Но... — Я коснулась пальцами шеи, где всё ещё будто пульсировала чья-то древняя память. — Я чувствую это притяжение к тебе. С самого начала. И оно не только моё. Оно... как будто из неё. Из Ланис. Может, она и правда тебя любила. Очень. До безумия.

Я подняла глаза.

— Может, именно поэтому мне так трудно понять, где заканчиваются мои чувства... и начинаются её.

Он посмотрел на меня — с нежностью, пронзительной и очень живой.

— Я не знаю, была ли это любовь, Эйра. Но если да... — он усмехнулся грустно, — то, наверное, она очень плохо понимала, как её показывать.

Я кивнула. Потому что, пожалуй, именно это я и чувствовала: любовь, спрятанную под слоем боли, тайны, и ужаса. Любовь, из-за которой всё пошло наперекосяк.

— Рафаил... — прошептала я. — Тогда... может, у нас ещё есть шанс всё исправить?

Он не ответил сразу. Встал, налил себе ещё кофе. Молча. Я уже привыкла — он так думает. Через движения, через привычки. Потом, не поворачиваясь:

— Возможно. Но сначала... тебе нужно узнать всё до конца. Всё, что скрыто за этим ритуалом. Всё, что я знаю.

Рафаил вернулся к столу, поставил передо мной вторую порцию ароматного кофе и лишь мельком взглянул, будто ожидая, что сейчас опять что-то выкину.

— Рафаил, — начала я, стараясь говорить нейтрально, но голос всё равно был с подвохом. — Скажи... ты не думал, что можешь быть прапрадедом Тома?

Он замер в движении. Даже бровь не шелохнулась. Только пальцы крепче сжали чашку.

— Пардон? — произнёс он, будто я заговорила с ним на древне-шумерском. — Что ты сейчас сказала?

— Ну... — Я сцепила руки на коленях, — Я нашла старую фотографию. В архиве. Там был мужчина. На вид лет тридцать пять. Костюм, бабочка, суровое лицо, глаза такие... смотрят прямо в душу. И ни усов, ни бороды. Но вот... — я медленно выдохнула. — Он очень похож на тебя. Один в один. Та же кривая складка у рта, те же глаза. Если бы я не знала, что ты — ты, я бы решила, что это твой сын.

Рафаил рассмеялся. По-настоящему, глубоко. Он откинулся на спинку стула, прикрыв лицо рукой.

— Боги... — выдохнул он, когда смех схлынул. — Люди правда видят то, что хотят. Нет, Эйра. Это не мой сын. И не потомок. Хотя, надо признать, меня самого однажды эта фотография слегка смутила.

— То есть?.. — осторожно спросила я.

Он поставил чашку на стол и откинулся назад, скрестив руки.

— Когда мы готовились к ритуалу, выяснилось, что Ланис беременна. Неожиданно. Ни с кем из нас она на тот момент не была... близка. По крайней мере, так мы думали. Я, например, был уверен, что она слишком занята ритуалом и собственными амбициями, чтобы вообще позволить кому-то подобраться.

Я молча слушала. Сердце билось в груди громче, чем нужно. Он продолжил:

— Мы перенесли ритуал. Дождались, пока ребёнок появится на свет. Пока не подрос. Нам нужно было убедиться, что с ним всё в порядке, что он не станет... переменной, которую невозможно просчитать. Но нет, это был не мой ребёнок, Эйра.

Я смотрела на него, чувствуя, как всё внутри медленно сползает куда-то под плиты реальности.

— Но ты... ты же... — я запнулась, потому что сама не до конца понимала, что именно хочу сказать. — Я думала, вы были вместе. Ну, с Ланис. Что между вами было что-то... особенное.

Рафаил слегка нахмурился. Не раздражённо — скорее озадаченно, будто слышал чью-то детскую сказку.

— Ланис была умной. Целеустремлённой. У неё была сильная воля, крепкая логика и... своя правда. Я уважал её. По-настоящему. Но любви там не было. Не с моей стороны. Для меня она была как партнёр по делу. Коллега. Иногда — спорщик. Но не женщина, к которой тянет.

Я уставилась в чашку, стараясь переварить услышанное. Не потому что это был шок, а потому что... всё рушилось. Строение, которое я выстроила в голове за эти дни, начало трещать.

Если Ланис не любила его... то зачем? Почему тогда всё казалось таким личным? Почему её образ тянул меня к нему, будто между ними было что-то нераскрытое, неоконченное?

А может, это вовсе не Ланис тянется к нему... а я?

Рафаил тем временем смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.

— Ты разочарована? — спросил он неожиданно спокойно.

— Я... — попыталась я, но слов не нашлось. Впервые за долгое время — их просто не было.

Я нахмурилась.

— Подожди... — Я подняла взгляд. — Если это был не твой ребёнок... зачем ты построил библиотеку?

Рафаил, похоже, этого вопроса как раз и ждал. Он спокойно взял чашку, сделал глоток и посмотрел на меня поверх ободка. Взгляд — тот самый, от которого не скроешься, даже если закопаешься в подушку.

— Потому что это был ребёнок Ланис, — спокойно сказал он. — И этого было достаточно.

— Ты заботился о её потомках?

— Я не был обязан, если хочешь услышать это вслух. — Он поставил чашку и сцепил пальцы. — Но я счёл правильным. Ланис отдала многое за ритуал. Возможно, слишком многое. Её потомки — единственная ветвь, связанная с теми событиями напрямую. Я не мог просто оставить их без присмотра.

— Значит, ты знал про Тома всё это время? — я удивлённо подняла брови.

— Знал, следил, подсказывал, когда нужно. Он — хранитель. Как и его отец. Как и его дед. — Он помолчал. — Это было частью моей задачи. Я понимал, что однажды всё это повторится. Что кто-то вернётся. Кто-то пройдёт тем же путём. Кто-то, кто сможет...

Он не договорил, но я знала, о ком он.

Обо мне.

— И поэтому ты построил библиотеку?

— Не просто библиотеку. — Он наклонился вперёд, голос стал тише, насыщеннее. — На месте святилища. Прямо над ним. Я воздвиг хранилище знаний. Место, где каждая крупица прошлого будет собрана, заперта, отсортирована и передана дальше... тем, кто достоин.

— А ты — как Хранитель?

— Нет. — Его губы тронула тень улыбки. — Я — как Надзиратель. Я контролировал доступ. Тайная комната, подвал под восточным крылом — туда ведёт только один путь. И только я знал, где он. Пока ты не появилась.

Сердце ухнуло вниз. Всё это было... давно задумано. Каждый кирпич — как заклинание. Каждая строчка в каталоге — как указание.

— То есть... ты всё это время ждал?

— Я не ждал, — отрезал он. — Я готовился. Это разные вещи.

Тишина накрыла комнату, плотная, как зимнее одеяло. А я сидела, пытаясь понять: кто же он такой на самом деле?

Рафаил щёлкнул выключателем вытяжки и повернулся к плите. На этот раз — не кофе. Его руки быстро и чётко двигались: на доске оказались грибы, лук, укроп. Он ловко резал, сдвигал в сторону, как будто делал это не в первый и даже не в сотый раз. Пара яиц разбилась в миску с глухим звуком, и вскоре на сковородке заплясал ароматный омлет с зеленью и хрустящими краями.

Я сидела за столом, молча, подперев щеку рукой, будто так было легче держать мысли внутри головы. Но они всё равно вываливались — одна за другой, как книги с плохо поставленной полки.

Он не любил Ланис. Он строил библиотеку ради ребёнка. Ради ритуала. Ради будущего. Ради меня?

Мои пальцы автоматически теребили край футболки. Рафаил тем временем выкладывал завтрак на тарелку, как будто всё происходящее — это просто утро. Обычное, чёрт подери, утро.

И тут воспоминание хлестнуло по голове. Смех, ветер, Том рядом. Его руки. И тот поцелуй — растянутый, неловкий, но тёплый. И город тогда, я помню, будто задрожал, будто вдохнул впервые за долгое время... А потом резко — как обрубило. Всё стихло. Как по щелчку. Как будто кто-то... да. Как будто кто-то разорвал этот момент.

— Слушай, — начала я, не поднимая взгляда, — у меня, кажется, проблема посерьёзней, чем бессмертные заговоры и голоса в голове.

Он кивнул, давая понять, что готов к очередному витку драмы. Или фарса. Всё зависело от угла обзора.

— Ты ведь тогда знал, да? Что я частично... ну, Ланис. А Том — её потомок. И ты видел, как мы с ним на смотровой... — я замялась, — ну, ты понял. И ведь ничего не сделал. Ни намёка, ни предупреждения, ни даже молнии с неба. Просто сидел, как будто это нормально.

Рафаил спокойно дожевал, промок губы салфеткой, излучая дзен, и посмотрел на меня с видом преподавателя, которого утомил тупой вопрос.

Я продолжила с едва скрываемым сарказмом:

— Так вот. У меня два варианта, и оба — не фонтан. Либо я тебе тогда настолько не нравилась, что ты даже не потрудился вмешаться, либо ты просто... ну, куколд. С бессмертием и завышенной терпимостью к родственным связям.

Рафаил на секунду замер, как будто прикидывал, смеяться или изображать оскорблённого. Выбрал третий путь — язвительный:

— Хм. Люблю, когда утром мне сразу ставят диагноз. Приятно, когда тебя воспринимают либо как равнодушного мерзавца, либо как вечного наблюдателя чужих поцелуев.

— Не наблюдателя. Зеваку с биноклем, — подкинула я.

— Ну что ж, — протянул он, чуть наклоняясь ко мне через стол, — возможно, я просто наслаждался зрелищем. Знаешь, в эпоху, когда всё — руины, а романтика почти вымерла, такой момент — как свежий воздух.

Я закатила глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. И потом... ты же не буквально Ланис. У тебя часть её силы, памяти, что-то от её сущности. Но ты — не она. А Том — не твой внук. В метафизическом смысле — да, в паспортном столе — нет.

— Ммм, шикарно, — фыркнула я, — ты только сейчас решил сказать мне: «Не волнуйся, поцеловала парня, у которого ты могла бы быть прапрабабушкой. Всё в порядке, это просто магия»?

— Я экономлю тебе деньги на психотерапевта, — с невозмутимым видом ответил он. — Хотя, может, всё-таки стоит кого-то нанять. Желательно с опытом работы с... клановыми древностями и межвековыми поцелуями.

— Рафаил, — я уставилась на него, прищурившись, — мне кажется, ты не просто бессмертный. Ты бессовестный. Вот что вечно в тебе живёт.

Он усмехнулся и сделал ещё один глоток из своей кружки:

— А тебе, Эйра, надо чаще отпускать такие шутки. У тебя хорошо получается... этот твой катастрофический юмор.

Мы обменялись взглядами. И на секунду даже показалось, что это нормальный разговор. Ну, насколько это возможно между девчонкой, целующей своих метафизических родственников, и бессмертным, строящим библиотеки над ритуальными святилищами.

Я откинулась на спинку стула, но даже в этом удобном положении не могла успокоиться. Рафаил сидел напротив, его взгляд был настолько проницательным, что мне казалось, он считывает каждую мысль, каждый порыв внутри меня. Я ощущала это давление, словно его присутствие становилось частью моего дыхания.

Но мне нужно было уйти. Мне нужно было вернуться к себе. Я сделала глубокий вдох и осторожно произнесла:

— Рафаил... мне пора домой.

Я заметила, как его глаза сразу потемнели, а губы чуть сжались, будто не готовые отпустить меня. Он слегка наклонил голову, и я поймала в его взгляде не столько недовольство, сколько безмолвную просьбу остаться. Он, конечно, не сказал ничего, но я прекрасно знала, что он не хотел, чтобы я уходила.

— Ты уверена? — Его голос был глубоким, а слова звучали как легкий упрек. Он наклонился чуть ближе ко мне, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моего лица. — Мы только начали.

Я замерла на мгновение, пытаясь поймать себя. Мне действительно нужно было побыть одной, привести мысли в порядок, но что-то в его тоне заставляло меня колебаться. Неужели я готова покинуть этот момент?

— Я хочу, чтобы ты отдохнул, — сказала я, пытаясь прогнать эти мысли. — Ты мне много рассказал, Рафаил. Но и мне нужно время, чтобы переварить всё, что произошло. И... мне нужно разобраться в себе.

Он немного приподнял бровь, как будто не совсем понял, что я имела в виду. Его взгляд был настойчивым, но в то же время теплым, как у человека, который знает, что его слова могут изменить твоё решение.

— Ты уверена, что хочешь уйти? — Он шагнул ко мне на шаг ближе. Я ощутила его запах — лёгкий, едва уловимый, но такой близкий, что мне стало невыносимо приятно. — Мы ведь могли бы провести эту ночь по-другому, Эйра... без слов, просто чувствами.

Его голос прошёлся по моей коже, и я почувствовала, как что-то внутри меня тронулось. Я пыталась сохранять спокойствие, но не могла не заметить, как он медленно, но уверенно приближается ко мне. Его глаза... они не отрывались от моих, читая, как будто знали, что я сейчас думала. В его взгляде читалась не просто настойчивость, а какая-то тихая и настоятельная просьба.

Я сделала шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Но всё, что происходило между нами, было слишком сильным, чтобы остаться равнодушной.

— Ты всегда пытаешься удержать меня, — сказала я, глядя на него с легким смехом, чтобы скрыть волнение. — Почему так? Ты не хочешь, чтобы я ушла?

Рафаил не стал отступать, наоборот, его шаги стали более уверенными. Он остановился всего в паре сантиметров от меня, и я почувствовала, как его тело отдает тепло, как будто оно проникает через мою одежду, коснувшись моей кожи. Я могла услышать его дыхание — ровное, тихое, но настолько мощное, что оно казалось частью моего сердца. Он смотрел на меня с таким выражением, что я не могла ничего скрыть.

— Ты... ты что, так легко уйдешь, не заглянув в мои глаза? — его слова звучали так, как будто он был готов сделать всё, чтобы я осталась. Он медленно протянул руку, и я почти невольно шагнула навстречу. Его пальцы едва касались моей ладони, но я почувствовала, как этот простой жест наполнил воздух электричеством.

— Не уговаривай меня, — я улыбнулась, но в голосе уже звучала неуверенность. Всё вокруг становилось слишком интенсивным, чтобы удержать этот момент от разрыва. — Я... мне нужно побыть одной, Рафаил. Но не подумай, что это конец.

Он замер, его глаза словно окаменели, но губы всё-таки мягко вытянулись в полусмехе, как будто понимая, что всё ещё могло измениться. Он наклонился чуть ближе, и я ощутила, как его дыхание снова коснулось моего лица.

— Ты вернёшься, да? — произнес он, как будто это было важнее всего остального. Он не пытался скрыть в своем голосе надежду, и его слова эхом прозвучали в моём сердце.

Я вздохнула, но не отступила. Мой взгляд встретился с его, и я поймала искорку в его глазах, ту самую, которая говорила: «Я знаю, ты вернёшься.»

— Конечно, — прошептала я, не сводя с него глаз. — Не сомневайся.

Я развернулась и пошла к двери, но перед тем как выйти, остановилась и оглянулась. Его взгляд всё ещё был направлен на меня, и я почувствовала, как он следит за каждым моим шагом.

— Это ещё не конец, — добавила я тихо, с улыбкой, которую он мог заметить только по тем лёгким изменениям в моем голосе.

Рафаил стоял, не двигаясь, и в его глазах была такая смесь терпения и ожидания, что я чувствовала его в себе, как будто его сила находилась прямо в моём сердце. Но я ушла.

И всё равно я знала, что не могу уйти далеко. Потому что он — это тот, с кем я должна быть.

Я сидела на веранде у Маргарет, одна. Тишина была почти ощутимой, как густой туман, которым я сама накрывала свои мысли, но это не помогало. Ветер лениво теребил листья, и воздух был пропитан запахом дождя, хотя небо ещё не открыло свои секреты. Пальцы неуверенно перебирали старую книгу, но мои мысли были далеко, и ни одна строчка не могла удержать меня. Всё было слишком запутано. Всё, что сказал Рафаил, вертелось в моей голове, и я никак не могла понять, как это всё связано.

Как только я осталась одна, когда Маргарет ушла, я поняла, что нужно разобраться. Нужно понять всё, до конца. Рафаил сказал, что он не был отцом ребёнка Ланис. Но кто тогда? Кто был этим мужчиной? И почему Ланис выбрала именно его для этой роли? Для этой трагической истории?

Его слова эхом отдавались в голове. Он не любил Ланис. Он говорил это так спокойно, с лёгким налётом усталости, но мне было сложно поверить. Почему он остался с её ребёнком? Почему, несмотря на всё, он не отвернулся?

Скользнув взглядом по страницам, я вспомнила, как рассказывал Рафаил, что не хотел жить. Не хотел быть бессмертным. Они, апостолы, все они, были настолько отчаянно не готовы нести это проклятие, что решили умереть. Они решили пожертвовать собой, чтобы покончить с этим, освободиться от бессмертия, от вечного существования, от боли и одиночества. Они были готовы на всё, чтобы избавиться от этого бремени, которое никогда не было их выбором. И всё-таки они остались живы. Почему?

Мои пальцы сжали книгу, но даже её тяжелые страницы не могли отвлечь меня от мыслей. И вдруг мне стало понятно, что Ланис, возможно, не хотела, чтобы они все погибли. Возможно, она спасала Рафаила. Почему? И почему его жизнь была столь ценна для неё, что она пожертвовала всем остальным?

Ланис, кажется, всегда была в центре этого всего, а теперь я не могла понять, что именно она пыталась сделать. Сохранила ли она жизнь Рафаилу намеренно? Или это был просто случайный результат её действий? Вряд ли это было простым стечением обстоятельств. Ланис была умной, очень умной. Она, возможно, знала что-то, чего не знали остальные. И если это было так, то я не могла игнорировать тот факт, что её действия всё равно спасли Рафаила. И кто знает, может быть, именно его жизнь — эта жизнь, которую она сохранила — была ключом ко всему.

Я закрыла глаза, пытаясь представить всё это. Рафаил, который не хотел бессмертия, но стал его носителем. Его слова «я не любил Ланис» не сходили с языка. Но было ли это правдой? Или же он просто скрывал правду от себя? Разве можно так просто отвернуться от кого-то, кто однажды стал частью твоей жизни? Разве можно так легко забыть, что когда-то был один путь, а теперь есть только этот, бессмертный?

Я нахмурилась, пытаясь сложить всё вместе. Почему она не завершила ритуал, как было задумано? Почему её выбор был спасать Рафаила, а не других? Почему, если он её не любил, её действия привели к тому, что его жизнь продолжалась?

Эти вопросы, как туманные облака, всё ещё висели в воздухе. Но я чувствовала, что близка к разгадке. Многое ещё было неясным, но я была уверена, что Рафаил — не просто результат чьего-то выбора. Он был не случайностью. Он был тем, кто мог измениться, кто мог стать чем-то большим, чем просто участником этого беспощадного и древнего ритуала.

Я отпустила книгу и посмотрела в небо, которое, казалось, вот-вот разразится дождём.
Вздохнула, почувствовав, как мой внутренний мир снова наполняется тревогой и усталостью. Но эта тревога была не такой, как прежде. Это была тревога, полная решимости.

Как-то неосознанно я закрыла глаза и вспомнила его взгляд, когда он лечил меня. Там не было спешки, не было жалости, не было ничего лишнего. Он просто был рядом, как будто его присутствие было естественным, необходимым. И в этом было что-то волнующее. Я ощутила, что между нами возникла какая-то связь, как будто пазл в моей жизни наконец-то встал на своё место.

Я не могла объяснить, почему это случилось. Почему его прикосновения, его забота были для меня так важны. Почему, несмотря на всё, что было сказано, я ощущала, что не могу больше отстраниться от него. Как будто его присутствие стало частью моей жизни, частью чего-то большего, чем просто человек. И этот момент был настолько... правильным, что я не могла понять, как до этого я могла обходиться без этого чувства. Что это было? Связь? Привязанность? Я не знала, но чувствовала, что это важно. Очень важно.

Пазл. Да, это был именно тот пазл, которого не хватало. В тот момент я ощутила, как нечто важное внутри меня заполнило пустоту, которой я даже не замечала. Это было не просто про ритуал, не просто про его прошлое, не просто про Ланис или ребёнка. Это было про нас. Про то, что между нами случилось. Невидимая связь, которая стала сильнее с каждым его прикосновением. Я не могла и не хотела её игнорировать.

Я была поглощенна своими мыслями, когда внезапно услышала шаги в коридоре. Лёгкий скрип деревянного пола, смутные голоса — один был явно Маргарет, а вот второй, молодой, с мягким тембром, я не могла разобрать.

Но вот, спустя несколько минут, дверь наконец приоткрылась. Я уже почти вернулась к своим мыслям, но сразу же замерла. В проёме стояла Маргарет — улыбчивая, как всегда, а рядом с ней — незнакомый парень.

Незнакомый и... слишком заметный, чтобы остаться просто частью фона.

Он выглядел так, словно шагнул с обложки журнала для беглецов из реальности. Высокий, с прямой осанкой, как будто ветер его не касается. На нём была чёрная футболка — простая, но подчёркивающая рельеф груди и плеч. Брюки — свободные, с широкими складками, которые красиво двигались при каждом его шаге. На ногах белоснежные кроссовки, ещё почти не тронутые пылью. Через плечо висела спортивная сумка — тяжёлая, но он держал её как пушинку.

Лицо — будто выточенное. Слишком бледная кожа — почти фарфоровая, с лёгким холодным оттенком, на фоне которой ярко светились глаза. Голубые, насыщенные, будто небо перед грозой. Волосы светлые, чуть волнистые, небрежно ниспадали на висок и затылок, будто он только что встряхнул головой после пробежки под дождём. Казалось, он пришёл издалека. Не физически — скорее, из другого ритма, другого мира.

Маргарет посмотрела на нас с хитринкой.

— Это Алан, — произнесла она, как будто представляла старого друга. — Он будет снимать у нас комнату. Теперь у тебя будет сосед, Эйра.

Он шагнул вперёд, движение было мягким, без рывков. Сумку он снял и поставил к ногам, а сам чуть наклонился ко мне с лёгкой, почти ленивой улыбкой.

— Привет, Эйра. Я Алан, — сказал он, голос у него был низкий, бархатистый, но с лёгкой хрипотцой, словно он часто смеётся или шепчет под музыку.

Я невольно улыбнулась, но внутри что-то дёрнулось. Не от тревоги — скорее, от любопытства.

— Привет. Надеюсь, тебе тут понравится, — ответила я, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя.

Наши взгляды встретились, и я поняла, что он не просто смотрит. Он считывает. Как будто ищет во мне что-то — и не факт, что сам понимает, что именно.

Маргарет, как опытная актриса, сделала грациозный полукруг к выходу.

— Ну, не буду мешать. Думаю, вам есть о чём поболтать. — С этими словами она мягко захлопнула за собой дверь.

Осталась только веранда, мы двое — и странная, немного неловкая, но тёплая тишина.

Алан опустился на деревянное кресло напротив меня. Двигался он лениво, но с точностью. Как кот, который в любой момент может вспрыгнуть на подоконник. Закинул руку за спинку кресла и с интересом посмотрел на меня.

— У тебя такой взгляд, будто ты меня по приметам в розыскную базу прогоняешь, — усмехнулся он, приподняв одну бровь.

Я фыркнула, даже не стараясь скрыть улыбку.

— А вдруг ты и правда подозрительный тип? Незнакомец... звучит как начало документального сериала.

— В следующей серии: «Он пришёл с туманом в глазах». — Он улыбнулся уголком губ, откинулся назад. — Но я, между прочим, с самыми мирными намерениями. Просто хотел пожить летом в тишине. Ну, и, может, найти что-то странное.

— Странное? Тут его с лихвой. Хочешь — будет тебе дом, где шепчутся стены.

Он рассмеялся, легко, негромко.

— Главное, чтобы не ночью и не из моей подушки. У меня, кстати, всего одна.

— Жёстко, — сказала я, кивая на его сумку. — Весь дом и одна подушка — звучит как философия минималиста.

— Скорее, философия беглеца. Я из Ковингтона. Там тихо, уютно... и до безумия скучно. Хотелось сменить обстановку. Проветрить голову.

— Ты сбежал из города, чтобы жить в месте, где даже вороны летают как-то... подозрительно?

— Ага. Мне нравится, когда вокруг немного не по плану. Я спортсмен, кстати. Лёгкая атлетика. Спринты, прыжки.

— Красиво звучит, — пробормотала я, глядя на его кроссовки. И правда — белоснежные, как будто только куплены.

— А ты не боишься испачкать их в здешних лесах?

Он пожал плечами, откинувшись назад.

— Если бояться испачкать обувь, то зачем вообще выходить из дома?

Я хмыкнула. Честно? Мне начинало нравиться его настроение.

— А ты как тут оказалась? — спросил он, глядя прямо в глаза, без стеснения.

Я ненадолго отвела взгляд, потом снова встретила его взгляд.

— Приехала на время. Думала, будет просто. А тут... чуть сложнее. Город странный, люди странные, и вообще всё — будто с двойным дном.

— А ты, похоже, умеешь в это дно заглядывать, — сказал он тихо.

Я чуть прикусила губу. Его голос звучал иначе. Словно он говорил не о городе.

Он продолжил:

— Мне нравится, когда вещи не лежат на поверхности. Когда нужно присмотреться. Прислушаться. — Он снова посмотрел на меня, но мягче. — Ты как раз из таких вещей.

Я не знала, что сказать. Просто кивнула, чувствуя, как внутри медленно загорается искра.

— Ну, теперь ты мой сосед, — тихо сказала я, чтобы хоть что-то сказать. — Придётся делить чайник.

— Или варить по очереди. А потом — страшилки, чай с печеньем и бессонные ночи на веранде.

— Только если чай нормальный.

Он поднял ладони, будто сдавался:

— Окей, это был вызов. Завтра готовься к дегустации лучшего зелёного чая на побережье.

Я рассмеялась. Внутри стало тепло. Странно, как быстро можно почувствовать рядом с кем-то уютно. Как будто он и правда не просто сосед. Как будто он здесь, потому что так и должно было быть.

Алан всё ещё сидел напротив, устроившись как у себя дома. В его позе было что-то ленивое и уверенное: руки скрещены на груди, уголок рта чуть приподнят в насмешливой полуулыбке. Словно он наблюдал за мной не впервые — а знал каждый мой жест, каждую эмоцию, прежде чем я их выдам.

Я поёрзала в кресле, чувствуя себя под прицелом. Его спокойствие казалось заразительным, но в то же время — непостижимым.

— Ты... надолго сюда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, но внутри всё дрожало от какого-то странного, не совсем понятного волнения. Как будто от ответа зависело больше, чем я хотела признать.

Алан чуть наклонил голову, будто оценивал вопрос, а потом медленно поднялся. Его движения были плавными, точными, как у хищника, которому незачем спешить. Он поднялся с кресла, неторопливо подойдя к краю веранды, где его силуэт в свете заходящего солнца стал ещё более загадочным.

— Месяца на три, может, чуть больше, — наконец сказал он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал чуть тише, ниже, будто он говорил больше самому себе. — Приехал передохнуть. Тут... спокойно. Я сюда почти каждое лето выбираюсь. Это место — как точка на карте, куда всегда можно вернуться, даже если всё остальное разлетелось к чертям.

Он говорил просто, без пафоса. Но каждое слово будто несло за собой тень чего-то несказанного.

Я прикусила губу. Ветер из приоткрытого окна едва качнул занавеску, и солнце скользнуло по его лицу, подчеркивая линию скул, напряжённую челюсть, тонкую тень у губ. В нём было что-то странное — словно он не просто отдыхал, а прятался. Или ждал.

— Значит, ты бываешь здесь часто? — уточнила я. — Получается, я тебя случайно потревожила в твоём месте силы?

Он усмехнулся, наконец повернувшись ко мне.

— Может, ты и потревожила, — его взгляд метнулся ко мне, изучающе. — Но, возможно, в этом и был смысл моего приезда.

Я не знала, что на это ответить. Сердце сжалось от чего-то остро-сладкого — как будто его слова царапнули что-то внутри. Я засмеялась, пытаясь сгладить неловкость.

— Ну, тогда прости, что не подготовила торт с надписью "Добро пожаловать обратно". Место тут тихое, да, но обычно никто не лезет в мой сад без приглашения.

— Значит, я исключение, — легко парировал он, подходя ближе. — Не переживай. Я не из тех, кто ломится в дом, если не зовут. Просто иногда достаточно одного взгляда — и уже понятно, что ты пришёл туда, где должен быть.

Он стоял не близко, но я ощущала тепло его тела даже через воздух между нами. И всё равно — ни один его жест не был навязчивым. Он просто был. Присутствовал настолько сильно, что хотелось либо сбежать, либо шагнуть ещё ближе.

— Ты всегда так говоришь с людьми? — спросила я, чуть склонив голову. — Или это у тебя только на "летнем курорте" такая философия?

— Только с теми, кто умеет слушать, — ответил он спокойно. — Остальным я просто улыбаюсь.

И снова тишина. Такая, в которой слышен каждый шорох, каждый вздох. И в этой тишине он не спешил уходить. И я не торопила.

Алан сначала просто стоит, облокотившись на перила веранды, словно прислушиваясь к шуму листьев и далёкому стрекоту цикад. Потом медленно опускается обратно в кресло, будто что-то внутри него всё ещё обдумывает, как будто разговор с самим собой у него — в самом разгаре. Он не говорит ни слова, и мне не нужно смотреть в его сторону, чтобы почувствовать это... расстояние. Нет, не физическое. Гораздо тоньше. Он — там, где-то в себе. И именно поэтому я снова оказываюсь в себе.

А может, я просто слишком хочу спрятаться.

Я отворачиваюсь и делаю вид, что любуюсь перилами веранды — облупленной краской, в которой солнечный свет застрял как пыль. В воздухе будто повисло что-то несказанное — не тяжёлое, но осязаемое. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь зацепиться за хоть какую-нибудь мысль, любую, лишь бы не смотреть на него, не думать о его взгляде, об этой странной лёгкости, с которой он вплетается в тишину.

Думай, Эйра. Хоть о чём-то. Хоть о чём-то важном.

Маргарет.

Внутри сразу что-то дёргается.

Вспоминается утро. Разговор, который не даёт мне покоя, как заноза под кожей.

— Вы знали, — сказала я. И старалась говорить спокойно, но голос дрожал, как трещина в стекле. — Знали, что у меня снова будет видение. Знали, что я окажусь у Рафаила. И ничего не сказали.

Маргарет не спорила. Просто тихо помешивала чай, как будто весь этот разговор был ей не в новинку. Как будто она уже проживала его десятки раз — мысленно, в своих снах, в записях, в предчувствиях.

— Я не знала точного момента, — сказала она. — Но понимала, что он близко. И что ты справишься.

Справлюсь?

Я едва стояла на ногах. Меня трясло. Мне хотелось исчезнуть. Какой же тогда выглядит "не справиться"? Я не ожидала от неё такого... равнодушия? Нет, не равнодушия. Уверенности. Уверенности в том, что всё пойдёт по её плану, как бы мне от этого ни было плохо.

Я не злилась открыто. Просто внутри всё было натянуто, как струна, готовая лопнуть. Потому что меня снова использовали. Снова не спросили. Не предупредили. Считают, что я «готова». Что я должна быть. А если нет? Если я больше не хочу быть ничьим инструментом?

— Прогуляюсь немного, — вдруг говорит Алан, поднимаясь. Его голос возвращает меня в реальность, вырывает из этих зацикленных мыслей, как резкий луч света в темноте. — Вечер красивый. Пойдёшь со мной?

Он не смотрит прямо на меня. Только краем глаза — будто оставляет пространство для отказа. Свободу. И это... приятно. Но я всё равно качаю головой. Слишком много всего. Слишком шумно внутри.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду в комнату. Устала.

Он смотрит на меня пару секунд. Я не понимаю — читает ли меня, или просто принимает как есть. Потом чуть улыбается — почти невесомо — и уходит, шаг за шагом растворяясь в вечернем воздухе.

А я остаюсь.

Словно снова потерялась в собственной тишине.