Глава 56:«В пепле прошлого. Пока сердце бьётся»
От лица Аманды
Когда мы вошли внутрь, в нос ударил запах пыли, железа и чего-то… химического. Свет фонариков выхватывал облупленные стены, разбросанные папки, разбитые пробирки. Всё вокруг было будто покрыто пеплом. Но тишина… была почти священной.
– Осторожно...– прошептал Ньют, держась рядом. – Держи Элайджа крепко.
Я прижала малыша к себе, чувствуя, как его тельце дрожит. Он ещё был с нами. Но с каждой минутой – становился слабее.
– Сюда...– Ньют указал на металлическую дверь с надписью "Архив D".
Мы вдвоём толкнули её, и та с грохотом открылась. Внутри было прохладно. Стены были уставлены шкафами и терминалами. Всё покрыто пылью. Но на одной панели… горел тусклый свет.
– Она работает? – выдохнула я.
Ньют подошёл ближе, провёл рукой по экрану. – Осталась резервная энергия. Если повезёт…
Он ввёл несколько команд, и на экране замелькали строки.
→ ПРОГРАММА: ЛАБОРАТОРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
→ РЕЗЕРВНЫЕ ОБРАЗЦЫ: КРИО-ХРАНИЛИЩЕ
→ ПОДТВЕРДИТЕ ДОСТУП
Мы замерли. А потом вдруг... из глубины помещения – раздался тихий кашель.
Ньют резко повернулся.
– Там кто-то есть.
Мы прошли через коридор, ведущий в одну из капсул-холодильников. И там, среди старых панелей и сломанных кресел, мы увидели… человека.
Он был худой, кожа – почти серая. На груди висел расплавленный бейдж, но имя всё ещё читалось: д-р Илайдж Коэн.
– Вы... не заражённые…? – прохрипел он. – Как?.. Откуда вы?..
– Нам нужна помощь...– произнёс Ньют. – Наш сын… Он умирает.
После пары минут истеричного дыхания и удивления, доктор указал на холодильные капсулы: – Здесь есть то, что может спасти его. Прототипы. Я их прятал... Я не знал, что кто-то выживет… что кто-то ещё будет верить в людей.
Мы достали одну из ампул, доктор начал давать инструкции: как ввести дозу, как отследить реакцию, как удерживать тепло тела.
---
– Он выдержит? – спросила я, сжимая сына на руках.
– Если у него в крови частицы иммунитета от старого поколения… у него есть шанс. Но… только один.
Ньют посмотрел на меня. И я кивнула. Малыш дернулся, когда игла прикоснулась к коже. Я затаила дыхание. Сердце в груди кричало.
Прошло десять секунд. Пятнадцать. Двадцать…
И вдруг – слабый всхлип. Грудная клетка малыша поднялась. Щёчки налились розовым. Он открыл глаза… и посмотрел на нас.
– Он... дышит… – прошептала я, уже не сдерживая слёз. – Он дышит!
Ньют прижал меня к себе. Элайдж зашевелил ручками и что-то тихо пробормотал.
Мир вокруг нас рухнул… Но мы спасли нашу Вселенную.
----
От лица Ньюта
Машина медленно ползла по растрескавшейся дороге. Колёса скрипели, кузов вибрировал от каждой кочки, а за окном серое небо плыло, будто тоже не верило, что всё – наконец – позади.
Аманда сидела рядом, прижав к груди Элайджа. Он спал. Спокойно. Ровно. Глубоко. А на его губах – впервые за дни – была лёгкая улыбка.
Я не мог отвести взгляда.
Иногда, когда ты стоишь перед смертью… ты понимаешь, насколько дорог каждый вздох любимого человека. И сейчас я смотрел на – на сына, которого чуть не потерял, и на женщину, ради которой бы сжёг весь этот мир, если бы пришлось.
Я остановил машину у обочины. Вокруг не было ни звука. Только ветер, который играл в сухих листьях.
– Почему остановился?.. – прошептала Аманда, не открывая глаз.
Я долго молчал.
– Потому что... я не могу больше держать это в себе.
Она обернулась ко мне. Я посмотрел ей в глаза.
– Я думал, что потеряю тебя. И его. Я молился, кричал про себя, пока ты шептала колыбельные. Я клялся, что всё исправлю, если просто… просто выживем.
– Ньют…
– Я никогда не был сильным, Аманда. Но с тобой, я чувствую себя тем, кем должен был быть. Ты дала мне всё, чего я не заслуживал. Я сжал её ладонь. – И я не просто хочу быть рядом. Я хочу прожить с тобой каждый вечер, когда ты будешь ворчать, что я забыл выключить свет. Каждое утро, когда ты будешь поправлять одеяло Луне.
– И каждый раз, когда Элайдж будет сбегать из ванны и заливать весь дом водой? –мягко улыбнулась она.
– Особенно это.
– Я люблю тебя, Ньют.
Она сказала это почти шёпотом. Но в этих трёх словах было больше, чем в тысяче обещаний.
Я вылез из машины, обошёл и открыл ей дверь. Аманда вышла, держа сына на руках.
Мы стояли посреди дороги, под серым небом. Ни домов, ни Гавани, ни людей вокруг.
– Знаешь...– сказала она, прижавшись ко мне. – Я бы хотела, чтобы он вырос и никогда не знал, что такое страх. Чтобы его первой мыслью всегда была не "бежать", а "любить".
– И он таким и будет, – ответил я. – Потому что его мама – сильнее, чем вся эта проклятая война.
Мы стояли долго. В молчании. В благодарности. Иногда тишина – это единственное, что нужно, чтобы понять: мы живы. Мы вместе. Мы победили.