...
Дверь гаража с глухим звуком закрылась за его спиной.
Рон снял куртку, повесил её на гвоздь возле шкафа с инструментами. Металл, масло, тёплый бетонный пол — всё казалось привычным, надёжным. Здесь всё было понятно. Здесь он не чувствовал себя… растерянным.
Он прошёлся вдоль полок, проверяя, что-то ли подвигал, но не с целью починить или разобрать. Просто нужно было куда-то деть непонятный осадок — не раздражение и не волнение. Что-то тонкое, почти физическое. Как если бы кто-то оставил на его щеке след и он всё ещё ощущал тепло, хотя знал, что это не должно значить ничего.
Он присел на складной стул у верстака.
Взял бутылку воды. Открыл. Сделал глоток.
Тишина. Ни звука в доме. Отец, похоже, ещё не вернулся.
Рон поднял взгляд к старому настенному календарю. Март. Скоро будет год, как он работает с отцом на подхвате.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Просто день, — сказал он себе вслух. — Просто... день.
Он достал старую тканевую сумку, в которой лежали бумаги: распечатанные инструкции по тактике, распорядок тренировок от Мэтта, даже пара старых билетов на автосоревнования. Ни одной фотографии. Ни одной записки. Всё — практичное, нужное, выверенное.
Он убрал сумку обратно и направился в дом.
На кухне было темно. Только приглушённый свет вытяжки. Он включил чайник, кинул пакетик дешёвого чая в чашку.
Сел за стол. Оперся локтями. Просто сидел.
Мельком вспомнил, как она встала на носки, как не сказала ничего после, как ушла быстро, по-своему красиво, но отстранённо.
Он нахмурился. Ничего не сказал.
Выключил чайник, даже не налив воду в чашку.
Поднялся наверх — в свою комнату.
В своей комнате Рон бросил телефон на прикроватную тумбу, скинул одежду и надел простую футболку и спортивные штаны.
Уселся на кровать, открыл книгу, которую читал уже вторую неделю — что-то о дисциплине и подготовке телохранителей, ничего художественного.
Он читал десять минут, пока глаза не начали слипаться.
Когда он выключил свет, тень от уличного фонаря легла на стену, длинной полосой.
Он перевернулся на бок.
Сон не приходил.
А щёка всё ещё помнила чужое касание, будто это не тело, а кожа памяти.
— Завтра снова работа, — напомнил он себе. — И никаких вопросов.
И тогда — медленно, упрямо — он заставил себя уснуть.
---
Резкий стук в дверь, а следом — скрип ручки и шумный голос.
— АРИИИИИИИ!
Ариелла вздрогнула. Глаза остались закрытыми, но внутри что-то сдалось.
Будильник не звонил. Это значило только одно: её разбудили раньше времени. И она уже знала, кто.
— Ты спишь?! Ну не теперь! —
Тяжёлое тело с хлопком плюхнулось рядом. Лана с разбега прыгнула на кровать, устроилась с ногами и завизжала от восторга.
— Лана, — сипло выдавила Ариелла, не поднимая головы с подушки, — ты снова забыла, что у меня есть право на утреннюю тишину?
— Утреннюю? Ари, уже почти шесть!
— Почти — не считается.
— Ой, ну не ворчи! У меня срочное. Громкое. Волнительное.
— Ты залетела? — хрипло.
— Что?! Нет, конечно! — засмеялась Лана. — Я влюбилась! Или... ну, почти. Вчера был первый поцелуй! Первый, понимаешь?!
Ариелла приоткрыла один глаз, глядя в потолок с выражением полного отчуждения:
— Ты хочешь сказать, что лишила меня сна ради слюнявого откровения?
— Это был не просто поцелуй! Это был, как в кино! Он пах корицей и кофе! Его рука легла на мою талию — и всё внутри как будто... щёлк!
— Ты и вчера щёлкала весь вечер.
— Это другое. Это было в голове. А сейчас — в сердце!
Ариелла медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок.
— Сколько ты уже с ним знакома?
— Ну... три дня.
— Мощно.
— Не все мы такие сдержанные и расчётливые. Я живу чувствами, Ари. Это красиво.
— Это опасно.
— Это волшебно, — парировала Лана и закрутилась на подушке, как будто ей было десять. — Он сказал, что я смешная. И что мои волосы пахнут малиной. Ари, он видит меня!
— У тебя действительно шампунь с малиной.
— Но он это заметил! А это значит — он внимательный!
Ариелла не ответила. Просто вздохнула, натянула плед повыше и попыталась хотя бы мысленно закрыть дверь.
— Всё, всё, я замолкаю, — прошептала Лана, хотя её глаза светились как у ребёнка на Новый год. — Но если ты думаешь, что будешь сегодня заниматься чем-то скучным… нет. Я тебя вытащу в город. Это будет лучший день. После вчерашнего, конечно.
— Ты же не собираешься прыгать мне на кровать каждый раз, когда у тебя случится поцелуй?
— Если он второй — нет. Но если третий — подумаю.
Ариелла закрыла глаза.
— И всё-таки — я убью тебя однажды.
— Ты меня любишь, признай.
— Я тебя терплю. Это не одно и то же.
Лана засмеялась и закуталась в одеяло, обнимая Ариеллу.
А за окном начинался день — весёлый, неожиданный, а значит, совершенно не по расписанию.
— Где моя расческа?! —
Лана металась по комнате Ариеллы, будто ее охватила буря. На ней уже были джинсы и футболка с логотипом старого рок-группы, но волосы, по её собственным словам, выглядели «как будто она спала в кустах».
— В твоей сумке, левая молния, — спокойно ответила Ариелла, нанося тональную основу, глядя в большое зеркало у окна.
— Гений! — Лана кинулась к сумке и вытащила расческу, вздыхающая с облегчением, будто только что избежала катастрофы вселенского масштаба.
На полу лежали две пары обуви. На стуле — пиджак Ариеллы, аккуратно выглаженный.
Фен гудел, чай остывал на прикроватной тумбе, а румяна — как всегда — куда-то пропали.
— Ты сегодня как-то особенно… собрана, — заметила Лана, мельком взглянув на подругу, выпрямляя прядь. — Даже не жалуешься. Что за подвох?
Ариелла вздохнула, взяла щипцы и начала завивать одну из прядей.
— Я кое-что сделала вчера.
— Неужели ты кого-то убила? Или — постой, ты всё-таки влюбилась?
— Нет. Это… не то. Просто... поступок. — Она на секунду замолчала, а затем: — Я поцеловала Рона в щёку.
Фен мгновенно выключился.
Тишина повисла в воздухе, как в кино, когда герой бросает фразу, от которой у всех отвисает челюсть.
Лана медленно развернулась.
— Ты... что?
— На прощание. Вчера вечером. Просто так. — Голос Ариеллы был ровный, почти отстранённый.
— Просто так, ага. И как, по-твоему, звучит "просто так" в реальном мире?
— Как лёгкий жест благодарности.
— В твоём стиле — никогда. Ты не целуешь. Ты либо режешь словами, либо игнорируешь. Целовать — это… что-то.
— Ты преувеличиваешь. Это был момент. Ситуация. Тишина. Я поблагодарила его — он был весь день с нами, даже на колесе обозрения сидел молча, как памятник хладнокровию.
Лана сузила глаза.
— Он был в шоке?
— Скорее — в замешательстве. Ничего не сказал. Просто смотрел, пока я заходила в дом.
— А ты?
Ариелла отвернулась к зеркалу.
— Я… тоже ничего не сказала. У меня просто… рутина после. Душ. Книга. Сон.
— Ну ты даёшь.
— Лана, это не романтика. Это нечто непонятное. Наверное, я просто благодарна. И устала. Очень устала от вечных «ожиданий идеальности». От Феликса, от этих семейных обедов, от притворства.
— И Рон — это способ выдохнуть?
— Нет. — Ариелла взглянула в зеркало, словно говорила сама с собой. — Рон — это просто человек, который оказался рядом. И оказался правильным в нужный момент.
Лана присела на край кровати, взяв в руки чашку с холодным чаем.
— Знаешь, ты говоришь спокойно… но я тебя знаю. У тебя под кожей сейчас хаос.
Ариелла усмехнулась.
— Всегда.
Лана снова включила фен.
— Ладно. Пусть будет поцелуй благодарности. Без чувств. Без подтекста. Только... если он тебя завтра поцелует в ответ — знай, я первая об этом хочу узнать.
Ариелла рассмеялась впервые за утро.
— Договорились. Но не жди. Он из тех, кто даже при улыбке остаётся на посту.
— Серьёзно. Он словно сделан из брони и кофе.
Обе засмеялись. Комната снова наполнилась гулом фена, ароматами пудры и легкой нервозностью перед новым учебным днём.
В столовой уже стояли тарелки с омлетом и жареными томатами, нарезанный свежий багет и кофейник, от которого тянулся тёплый аромат обжаренных зёрен. Мать Ариеллы, в элегантном шёлковом халате, с интересом взглянула на двух девушек.
— О, Лана, ты с ночёвкой? — поинтересовалась она, отпивая из чашки.
—Нет-нет, миссис Блэквуд, просто я проснулась раньше положенного, и мой романтизм вывел меня из дома, — ответила Лана с театральной интонацией, усаживаясь за стол. — А потом, завтрак у вас лучше, чем где бы то ни было.
Отец Ариеллы молча отложил газету.
— Надеюсь, ты не мешала дочери выспаться. Она вчера поздно вернулась.
— Всё под контролем, мистер Блэквуд. Мы в форме, полны сил, даже ресницы на месте.
— Это мы ещё проверим, — пробурчал он, снова утыкаясь в статью.
Ариелла тем временем наливала себе кофе, не реагируя на подколы. На ней был строгий, но стильный костюм: чёрные брюки с высокой посадкой, светлый кроп-жакет и собранные в низкий пучок волосы.
— У нас лекция по судебной психологии, — напомнила она, садясь за стол. — Потом семинар.
— Вам не скучно? — подала голос мать.
— Наоборот. Там всегда кто-то рассказывает, как хотел убить мужа, но передумал на кассе.
— Прелесть, — сухо сказал отец. — Отличный выбор специальности, чтобы отвадить потенциальных женихов.
Лана прыснула со смеху.
Ариелла спокойно пожала плечами.
— В любом случае, лучше, чем банковское дело или изобразительное искусство ради галочки.
Когда завтрак закончился, девушки попрощались, схватили сумки и направились к выходу.
Во дворе уже стояла знакомая машина. Рон, как обычно, облокачивался на бок машины, сосредоточенный, будто и не покидал поста всю ночь. При виде девушек он выпрямился, открыл заднюю дверь.
— Доброе утро, — коротко бросил он.
— Доброе, — ответила Ариелла так спокойно, будто не целовала его в щёку всего двенадцать часов назад.
Лана переводила взгляд с одного на другого, будто искала микроскопические намёки.
«Холодно как в морозилке», — подумала она. И села первой.
Ариелла устроилась рядом. Рон обошёл машину, сел за руль. Машина тронулась плавно, мягко.
— Ари, он что, робот? — прошептала Лана, нагнувшись ближе к подруге. — Никакой реакции, даже «привет» по-человечески не сказал.
— Он работает. Мы в машине, не в кафе, — отрезала Ариелла.
— Ну ты ведь тоже работаешь. Только над лицом. Такое выражение, как будто его вообще не существует.
— Может, и не существует.
— Не врииии! — пропела Лана, вытягивая слово.
Рон, не поворачивая головы, спросил:
— К какому корпусу вас подбросить?
— К главному, пожалуйста, — ответила Ариелла.
— Всё ясно, шеф. — Лана хихикнула.
Пока они ехали, Лана перешла на рассказ о своих планах:
— Значит, я сегодня после лекций иду с Марком в кино. Он выбрал ужастик, ну, чтобы я прижалась, ясно же, — усмехнулась она. — Я думаю, взять попкорн размером с мою голову и надеть джинсы поуже. Ты идёшь с нами?
— Нет. У меня вечером… ужин с моими родителями и Феликсом.
— Конечно, у тебя всё «вечером отчёт». Жизнь как бумажный ком — можно сжечь, но ты всё равно его запишешь.
— Лана.
— Ладно-ладно. Но знай: если я выживу после ужастика, ты обязана сходить с нами в следующий раз.
Рон слегка сжал руль. Он не слушал в деталях, но уровень энергии Ланы невозможно было не чувствовать.
— А что ты делаешь после смены, Рон? — внезапно спросила Лана, наклонившись немного вперёд.
— Отдых, — ответил он спокойно, не отрывая взгляда от дороги.
— Звучит как план. А у тебя что? — снова к Ариелле.
— У меня тоже «отдых». Только без сериалов и попкорна. Просто покой.
— В этом доме никто не умеет отдыхать весело.
Машина подъехала к университету. Рон аккуратно затормозил у парадного входа
Двери открылись, и девушки вышли почти одновременно. Лана, проходя мимо водителя, подмигнула:
— Спасибо за доставку. Пунктуальность — сексуальна.
Рон никак не отреагировал.
Ариелла лишь коротко кивнула.
Он тоже не сказал ни слова. Как будто ничего и не было.
Но Лана, идущая между ними, успела всё прочитать по глазам — даже если сама Ариелла этого не хотела признавать.
— Итак, — проговорил профессор, проходя вдоль первого ряда, — каковы основные признаки преднамеренного убийства, отличающие его от аффекта?
В аудитории повисла тишина.
На доске было выведено несколько ключевых тезисов: умысел, подготовка, холодный расчёт.
— Очевидно же, — первой подала голос Ариелла, даже не поднимая руки. — Хронология и логика. Если преступник искал нож за два часа до ссоры, это уже не вспышка. Это продуманное действие.
— Именно. Блэквуд, вы как всегда метко, — одобрительно кивнул преподаватель. — А если, скажем, жертва сама спровоцировала, но у преступника было время «остыть»?
— Всё зависит от контекста, — вступила Лана, положив локоть на парту. — Если он уехал, потом вернулся и всё равно убил — это уже не импульс. Это возвращение с целью.
— Браво, Лана, — с улыбкой отметил преподаватель. — Явно прочитали материалы к лекции.
Ариелла сдержанно кивнула. Улыбаться она не любила. Особенно в стенах университета — здесь всё было делом, не эмоцией.
Прозвенел звонок. Аудитория начала наполняться шумом закрывающихся тетрадей и скрипов стульев.
— У тебя был шикарный ответ, — сказала Лана, когда они спускались по ступеням. — Препод чуть не предложил тебе работу следователем.
— Возможно, я и соглашусь, если придётся убегать от семейных обедов и ужинов, — буркнула Ариелла.
Университетская столовая была наполнена шумом: гудели голоса студентов, звенела посуда, работал кондиционер. Девушки устроились у окна с подносами. Лана взяла пасту, Ариелла — салат и зелёный чай.
— Так, теперь мы можем поговорить о действительно важном, — начала Лана, разворачивая салфетку. — Ты до сих пор собираешься скрыть от меня факт почему ты поцеловала своего телохранителя?
Ариелла подняла взгляд от вилки, медленно разжевывая.
— Я поцеловала его в щёку. Это был просто жест.
— Нет, с тобой не работает слово «просто», подруга. Ты когда-нибудь вообще кого-нибудь целовала… «просто»?
— Это не имеет значения. Это не важно, Лана.
— Важно, когда ты внезапно становишься человеком, способным на нежность. Это как если бы я пришла в джинсах без дырок — тревожный сигнал.
— Он был рядом весь день. Повёл себя корректно. Это была благодарность. Ничего более.
Лана уставилась на неё, помешивая лимонад.
— Ты сама в это веришь?
— Я так решила. И этого достаточно.
— Хорошо, хорошо. Я промолчу… до следующего поцелуя, — прошептала она с ухмылкой и сделала глоток. — Но если он тебе вдруг понравится — ты мне скажешь.
Ариелла хмыкнула, поднялась за кофе и на ходу бросила:
— А если я его ударю, тоже тебе рассказать?
— Обязательно! Фото желательно, желательно в слоу-мо.