Дрянной мальчишка

Его ноги твердо ступают по гладко стриженному газону цвета изумруда. В правой руке блестит холодная сталь.

Сегодня кто-то да умрет — твердило небо, готовясь пронести под собой ужасные помыслы одного поистине кровожадного юноши.

Медленные шаги по скрипучей через раз лестнице должны были оповестить о прибытие нового гостя в Монастырь, но видимо то, как тихо крался Питер, словно хищник, высматривающий добычу, осталось незамеченным, поскольку девушка в чёрном не обратила абсолютно никакого внимания на него, продолжая стоять спиной — мальчишка не мог видеть, чем так увлечено была занята мисс. Но один единственный замах и из шеи монахини полилась хлесткая струя крови, пачкая собой деревянный пол. Растерянность и резкое потемнение в глазах, подкосили ее ноги, но Питер не собирался давать своей жертве падать, и поэтому словил, когда колени девушки почти что коснулись досок.

— Тише-тише, — он посмотрел в затуманенные глаза монахини, ощущая какой-то неистовый прилив сил и желания, как будто адреналин подскочил, пробуждая в нем все гадкие инстинкты, а ведь это был только разогрев. Глотая нервно воздух, она неотрывно глядела на своего мучителя в ответ, слезы собирались в уголках ее глаз и обречено вытекали на виски, — не нужно плакать. Я лишь немного поиграю. — Он безумно улыбнулся, растянув губы в широкой улыбке. Питер поглаживал ее волосы, думая о том, что они очень сильно напоминали ему шевелюру Венди, которая в свое время была часто запутанная и взлохмаченная из-за отсутствия должного ухода. — Как тебя зовут, милая?

Он нежно провёл гладкой подушечкой указательного пальца по ее нижней губе, отодвигая слегка вниз. Девушка что-то неразборчиво шептала, и Питер наклонился ближе.

— Р-Рене... — с трудом выговорила тихим охрипшим голосом монахиня.

— Рене значит... Красивое у тебя имя, Рене, жаль судьба — злодейка. Знаешь, не в моем стиле горло перерезать, но...

Мальчишка небрежно приложил ладонь к спине девушки, подбираясь к седьмому позвонку, и так же резко отвел руку на себя, сдирая тень.

— Вот это уже в моем. — Он, под глухой скулёж, забрал у несчастной последний глоток воздуха, улыбаясь. — Это лишь очередная забава. Посмотрим, насколько герои оправдают свое звание прежде, чем я подохну, уничтожив за собой всех, кого только успею.

***

— Да, похоже на то.

— Не могу поверить...

Киллиан приближался к месту преступления, огорожденному желтой лентой с надписью "Место преступления. Не заходить за ленту". Первым делом он увидел что-то, накрытое серым полотном, несложно было догадаться, что там уж точно не бриллиант припрятан. А вторым: напуганную и злую одновременно Свон, стоящую на газоне, в семи метрах от трупа в компании ее великодушного папаши.

— Эй, что тут случилось?

Эмма посмотрела за спину Дэвида и пошла навстречу к Крюку.

— Киллиан, — она остановилась в метре от мужчина, когда тот вытянул руки для объятий, которые, по-видимому, девушка принимать не спешила. — Это дело рук Пэна!

— Бред... — отмахнулся Джонс, тряхнув головой и ощутив некоторое разочарование, но не из-за того, что его только что, вроде как, отшили, а из-за того, что выдвинутое обвинение в сторону Пэна казалось отчасти бредовым. Он знал мальчишку давно, и говорить, что Питер не способен на убийство — глупо, ведь наблюдал иной раз страдания потерянных от его рук, но с другой... С чего Пэну выходить из сумрака? Тем более сейчас? Не видя никакой связи, он отложил этот вариант «на второе».

— Это не бред! Киллиан, это была монахиня, которой он перерезал горло! — разрывалась в крике Свон.

— Да с какого перепугу Пэн начнет резать глотки монашкам? И что это за ювелирная работа? Где кровь?

Крюк осмотрел площадь вокруг трупа, жестикулируя ладонью туда-сюда, как бы обозначая радиус трагедии и отсутствие улик. Ничего, что указывало бы на тот самый "перерез горла" не было. Идеально чистый и выстреженный газон, разве что местами помятый из-за хотьбы по нем людей.

— Потому что, по всей видимости, он изначально все это провернул на крыльце, — девушка указала в сторону Монастыря, — понятие не имею как, но ему удалось без единых следов доставить это тело сюда. Не знаю, что он хотел таким образом сказать....

— А я знаю, — вмешался, появившийся за спиной Джонса, Мистер Голд, — Пэн хотел таким образом показать, что может действовать даже без помощи магии. Он же пропащий, как ни как, и долгие столетия жил среди себе подобных, не удивительно, что примкнул к своему излюбленному кинжалу. — Румпель перевел взгляд на Киллиана, — А что здесь делает он? — и небрежно махнул в его сторону рукой.

Крюк уже было хотел съязвить, как Свон вступилась:

— Помогает в раскрытие дела.

— Ну и ну, — хмыкнул маг, — теперь отчаянные полицейские берут главных шестерок преступников в помощники? Неужели все так плохо?

Эмма промолчала, сомкнув покрепче губы, ей совсем не хотелось участвовать в скандале, что заваривал при любом удобном случае "ненаглядный сынок этого самого преступника".

— Эй, так может нужно узнать у пирата, где его главарь, которому он носки ботинков вылизывает.

— Я не знаю, где Пэн, ясно? И не видел его со вчерашнего дня, — угрюмо ответил Джонс, пропуская сквозь себя ругательства, которые хотелось повесить на Голда.

Эмма призадумалась и постучала пальцами по подбородку и чопорно посмотрела в сторону Темного мага.

— О чем вы вчера спорили с Пэном?

Киллиан, заинтересованный и удивленный, перевел взгляд туда же, куда и Свон.

— Ну, спором не назовешь, но мой папаша интересовался вроде как нашими планами на него, а после взъелся на меня, как в старые добрые. — С беззаботной улыбкой выпалил как на духу Румпель.

— Когда я пришла ты стоял с клинком Темного, кто знает, что было тогда у вас обоих на уме, но выглядело это так, словно ты пытался его убить! Так что не отшучивайся! Если знаешь что-то, скажи!

Голд молчал. Смотрел на Свон, ухмылялся, но молчал, пока с его лица сама не сползла ухмылка.

— Я все уже сказал. Возможно вы не замечаете, но Пэн старается активно избегать темы его прошлого, именно этим я и воспользовался тогда; вот правда не был готов к тому, что воспоминания укольнут еще и меня, подтолкнув на тобою увиденное.

Киллиан опустил голову, слушая. Если так подумать: Питер сейчас не в самом лучшем распоряжении духа, а значит пытаться найти его бесполезно.

Мальчишка всегда, когда чувствовал себя неважно, любил отдаляться ото всех, прячась в листве, туманах и за холмами с громоздким водопадом, чтобы дать себе передышку. Иногда (когда выделялась лишняя минутка, спокойного прибывания на острове) Киллиан мог пойти поискать Питера, считая, что тот далеко точно не уйдет и не будет уж бегать от него по кустам, как пятилетний малыш, играя в салки, но оказался не прав.

Питер Пэн никогда не позволял себя найти, если сам того не хотел, поэтому пропащие и не любили играть с ним в прятки, где Пэн прятался, а остальные — вóды, ведь найти — не светило абсолютно никакого шанса. Если старшие знали все козыри этой игры и держали козыри в руковах при себе, то новенькие наоборот — желали поиграть с самим «королём Неверленда», видя в этом истинное почтение.

Вот и сейчас. Питер спрятался, но не потому, что играет в прятки, а потому, что не желает быть найденным, а значит искать его — равносильно потерянному напросно времени.

— Я пойду, — сказал он и направился прочь от места преступления.

— Куда это? — спохватилась Свон, словно очнувшись ото сна, вспомнила про третье лицо в их дискуссии.

— Домой. Гадать, где сейчас Пэн — бесполезно. Если он захочет, то сам объявится.

Киллиан засунул ладони в узкие карманы кожанной куртки, ощущая все неудобство этих разрезов и двинулся в сторону своего отеля, под сопровождающие взгляды двух внимательных пар глаз.

— Кажется, я догадываюсь, где мой отец захочет объявиться в первую очередь, — Румпельштильцхен посмотрел на хмурый профиль Свон, — а точнее: у кого.

— Есть еще кое-какая деталь, о которой не знает пока никто, — девушка перевела свое внимание на накрытый плотной тканью труп, — и она связана с этим убийством...

***

Вот уже битый час, после того, как вернулся в свой номер, он не мог успокоиться. Его покрывала мелкая дрожь, и мурашки переодически бегали по телу, пока Киллиан старательно потирал кожу около плеч и до локтей, обнимая себя двумя скрещенными руками. Он не знал, что это: на волнение похоже не было, страх отпадает, обычный тремор? Был бы он обычный, но в случае с мужчиной, тремор не являлся для него делом будничным. Так что же это? Предвкушение?

Неужели он и правда ждал, что этот мелкий гаденыш придет к нему? Неужели он снова подкосит данное Эмме обещание того, что больше не ввяжется в дела злодейского общества, что выйдет с умытыми руками и гордо поднятой головой?

В памяти врезалались воспоминания былых лет в хронологическом порядке, в том самом чертовом хронологическом порядке их пути...

Всплывал день, когда Джонсы причалили к берегам, на тот момент, неизвестного для них острова. Одна миссия и они вернулись бы обратно полным составом, но нет. Паршивый старший братец... Первая встреча... Встреча, положившая начало:

«— Твое имя, кто таков?

— Я Питер Пэн... Из местных, — добавил он. — А вы кто?

Худощавый парнишка не больше восемнадцати — вот, что о нем мог тогда подумать Киллиан.

— Капитан Джонс,  — Лиам убрал саблю, не видя опасности в «ребенке» перед ним, — и мой лейтенант.

Тогда-то он и почувствовал на себе его взгляд. Недолгий, но чуткий. По какой-то невиданной причине Киллиан не мог оторвать глаз от его образа и, тем не менее, спокойно в след за братом сложил орудие. Когда этот юнец сказал, что он тут якобы король, ни один из Джонсов особо не поверили, но это не сильно колышило, ведь все, что нужно было — раздобыть опаснейший ядовитый куст во всем Неверленде, как и поведал им Питер.

Будь то проклято место водопада. Эти воды Неверленда, дарующие жизнь... Для Киллиана на тот момент не было ничего страшнее и хуже смерти старшего братца. И вот снова объявился он. Питер Пэн собственной персоны. Как же молодой, неопытный и наивный пиратишка был глуп, когда полностью поверил в слова мальчишки, не ожидая подвоха, о котором хоть и предупреждал Питер, но все же. Киллиан был уверен, что «ценой за спасение» может быть лишь золото, ну или что-то в духе расплаты материальными благами, но уж точно не жизнь на волоске.

С тех пор, как Киллиан Джонс лишился брата, а корабль — Капитана, на его место пришел Джонс младший, в полной поддержке блестящей команды, полностью принявшей их нового лидера. Наполненный злобой в сердце на мальца-короля, он вернулся в Неверленд спустя некоторое время, как раз после долгих блужданий по морям и океанам в поисках красоток, денег и душевного равновесия. Но, к сожалению, не все перепалки проходили гладко, что и привело, а точнее причалило его судно к берегам треклятого острова. Он надеялся по-тихому добраться до водопада вечной молодости, чтобы зачерпнуть его вод в свою потрепанную, старую, но верную фляжку. Киллиан думал о том, чтобы спасти свою команду, пустив корни на побережье Неверленда, как раз-таки неподалеку от самой скалы, где располагался водопад. Естественно он понимал, что ему придется иметь дело с мальчишкой, таким образом взымая плату за радушное гостеприимство, но вот обернулось оно с тех пор несколько не в то русло...

— Тебе ведь источник вечной молодости нужен, верно?

Киллиан собирался было рубануть колючие ветви мор-шиповника, убившего его брата, но замер, ощутив за собой сначала звонкий голос, а после и самого Питера. Обернулся.

— Ну-ну, не стоит этого делать. Это ведь тот самый ядовитый куст, который ты в компании своего полоумного братца искали на моем острове. Кстати, как он там, не хворает? — Его бровь насмешливо изогнулась, а губы расплылись в улыбке, приоткрывая половинку вида на передние зубы.

Конечно же он знал, что на самом деле случилось с Лиамом Джонсом, стоив ему покинуть Неверленд, и вот за это Киллиан возненавидел стоящего перед ним самодовольного ублюдка.

Джонс направил на него саблю, которая идеально тянулась от кисти пирата к подбородку Пэна. Питер и близко не шелохнулся, возможно, знание, что мужчина не сможет провернуть никаких выкрутасов, поскольку нуждается в его помощи, а, возможно, мальчишка просто-напросто не видел в нем потенциальной угрозы или не воспринимал в серьёз, что нехило так задевало гордость Капитана.

Питер схватил саблю за конец, вцепившись ладонью в лезвие. Из прощелин, Киллиан увидел, как потекли маленькие капли крови.

"Безумец" подумал Джонс.

Парень отвел орудие в сторону и опустил руку вниз, давая ей просто свисать, а затем крепко сжал. Секунды спустя крови как не бывало. Он продемонстрировал ладонь пирату, все это время замечая, как тот следит за каждым его движением, и улыбнулся, когда брови мужчины изогнулись в изумление.

— Видишь? На этом острове ты, — Пэн указал пальцем на Джонса, — не представляешь для меня никакой угрозы, так что даже не пытайся. Твой брат умер по собственной глупости, ты и сам это знаешь, ведь никто его насильно к шипам не тянул и уж тем более не заставлял царапать себе руку.

— Это не исключает того факта, что ты все знал... Знал, что будет, если уколоться, а потом выпить воды из этого чертового водопада, — Киллиан дернул руку с зажатой в ней саблей в сторону, спрятовшегося за мор-шиповником родника, — и все равно позволил этому случиться, промолчав! — он ощутимо вскипал, от того, что воспоминания смерти Лиама проскакивали в его голове вновь.

— Я предупреждал о цене, а то, какой она будет... Почему меня это вообще должно было касаться? — Пэн ухмыльнулся. — Предлагаю сделку. Гляжу, твои дела обстоят не очень, раз мы встретились снова здесь, а ваши, Капитан, — он сделал на этом сильный акцент, обольстительно улыбнувшись, тем самым заставив Киллиан тяжело выдохнуть, успокаивая очередную волну раздражения, — псы не в очень-то выигрышном положении, учитывая, что некоторые из них и вовсе на волоске от смерти.

— Чего тебе надо? — нетерпеливо спросил Джонс.

Питер лишь сильнее улыбнулся, появившись прямо перед его носом из зеленой дымки.

— Поработай на меня.»

Вспоминая сейчас об этом, он глядел в окно на кухне, опираясь локтями о подоконник. Да... Это порадило их сотрудничество, при котором своих пиратов Крюк мог разместить на берегах Неверленда, а сам при этом выполнял разного рода поручение, хотя, в основном это были похищения или доставка осиротевших детей. Киллиан всегда в такие моменты ощущал себя гораздо хреновее, чем когда-либо, потому что непроизвольно сравнивал себя с каким-то каннибалом-любителем или маньяком-извращенцем, похищающим исключительно детишек.

Поток размышления прервался, как только в дверь постучали...

***

— Ты уверен, что все с тобой будет в порядке?

— Да, — устало выдохнул Киллиан, хотя, с каждым таким вопросом Свон все больше начинало казаться, что «Нет».

— Он еще не объявлялся?

Ну конечно, девушка следила за ним, возможно, на каком-то уровне до сих пор не доверяя полностью Джонсу, что было и не удивительно.

— Нет.

Киллиан решил разрядить гнетущую обстановку чашечкой чая, только вот глоток кипятка ощущался словно уксус, разъедающий глотку. Ему нужен ром.

— Эмма, как там Генри? — отдаленно начал мужчина, прикрыв ладонью глаза.

— Все нормально, он сейчас с Реджиной на случай, если Пэн решит объявиться и закончить начатое.

— Вряд ли ему понадобится сердце мальчонки. Острова больше нет, оживлять больше нечего.

— Но это не исключает того факта, что Пэн может забрать его сердце себе, чтобы выжить, раз он сейчас буквально на волоске от смерти. К тому же мы не можем допустить, чтобы подобное, как сегодня, повторилось. Все и так на взводе. Мы старались отгородить людей от лишних знаний, но слух быстро разнесся. Жители Сторибрука в панике и очень сильно напуганы, поскольку уже давно не сталкивались с таким, а некоторые обвиняют нас в том, что это мы причина, по которой умерла Мать-Настоятельница. — В ее голове всплыл образ бородатого мужчины в заношенной рубашке, который, буквально, спустя час после произошедшего, около закусочной «У бабушки» обвинил Свон в том, что это они сами привели крысолова в город, а теперь пожинают плоды собственного «успеха».

— Не бери в голову. Ни кто, кроме Питера Пэна не виноват в ее смерти.

— Не могу... — она выдохнула и опустила голову вниз, пряча глаза за ладонью.

Киллиан подошел к сидевшей на стуле Эмме и зарылся пальцами в белокурых прядях, прижимая ее лоб к своему животу.

— Все будет нормально, вот увидишь. Поверь, мы все с нетерпением ждем его кончины, так что ты не одна.

Джонс поцеловал ее в макушку и вышел в гостиную, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Тяжелый выдох и кажется, словно время замедлилось. Когда же это все закончится? Неужели Пэн и правда сходит с катушек? А что делать со Свон? Эти и многие другие вопросы не покидали его, даже когда он завалился на койку, подперев голову скрещенными руками и закрыв глаза.

"Ну и когда же ты наиграишься?" спросил Крюк мысленно Пэна, которого-то и не было в комнате. Зато он был в голове. Такой заевшийся там, в складках здравого, весьма, мозга, жутко улыбающийся и обещающий Киллиану вечный ад, червь. "Чего нам еще ожидать?"

По деревянному наличнику дверного проема раздался стук. Киллиан лениво приоткрыл глаза, глядя на скромно стоящую у двери Свон. Она выглядела лучше, по крайней мере, не такой расстроенной. Эмма поправила выбившуюся прядку светлых волос, в которые еще недавно зарывался мужчина, и спустя долгие секунды все же заговорила.

— Они тебе не доверяют, Киллиан. Я... Наверное тоже. Не хочу обманывать ни тебя, ни себя, но то, что сейчас происходит — пугает. Ты ведь был раньше из плохих парней, помнишь? — Конечно жё он помнил, как гимн мотроссов, если не лучше. — И твоя связь с ним... Девид рассказал мне о какой-то сделке, которую еще на острове предложил тебе Питер Пэн, и сказал, что ты, вроде как, отказался и даже спас моего отца, но... — Она вздохнула и опрокинула голову на вверх, к потолку. — Не знаю, о чем он тебя попросил, и... Не знаю, что пообещал, но... Ты бы согласился, если бы на кону стояло что-то другое, а не жизнь моего сына?

После этих слов она опустила голову, смотря точно в глаза Джонса. Взгляд полный интереса и доли грусти. Как же это уматывало... Смотреть на людей, что теряют веру и хватаются за последнюю надежду, смотреть на их боль, что они скрывают... Это действительно уматывало и вызывало жалость.

Но Киллиан ее любил. Думал, что любил. Прекрасная, отважная девушка со светлыми длинными волосами и обворожительными цепляющими зелеными глазами. С великолепной подтянутой фигурой, доброй душой и чистым сердцем. Бывает хитра, но справедлива. Невольно вспомнился момент, когда она в начале их знакомства приковала Киллиана, будучи в гостях у Великана.

Губы дрогнули в полу-улыбки, но Джонс сдержался. Сейчас речь шла вовсе не о них, а о Пэне. Киллиан знал, что нравится девушке, и тем не менее этот вопрос должен был определить совсем не их «отношения», а то — принял бы он удобную подачку от Питера.

— Нет, — коротко отрезал он. — Конечно же нет.

Эмма молча смотрела на него, а после поспешилай уйти, мол, еще было куча всего, с чем ей следовало бы разобраться. Причем сказано это было так быстро и нечетко — Крюк догадался, что их разговор потом просто зашел бы в тупик. И снова остался наедине со своими мыслями.

Неожиданный странный звук потревожил его. Словно что-то щелкнуло или открылось. Он повернул голову к окну. Ну конечно. Оно было открыто, и, кажется, у Джонса даже было предположение, кто решил его побеспокоить. Поэтому поднял свою ленивую пиратскую тушку с кровати, подошел ближе к окну, потянув за маленькую выпирающую ручку, тем самым закрывая его. Наверное Киллиан ждал, что мальчишка эпично появится у него за спиной, стоит ему обернуться, но не тут-то было. Обернувшись, он не заметил в номере ни мальчишки, ни единого признака его прихода сюда.

"Да и как бы он это сделал?" подумал Крюк и хлопнул себя по лицу ладонью, вспоминая, что на Пэне магический браслет, а значит каким-то «волшебным» образом проникнуть в номер он не мог, разве что перебраться по пожарной лестницы, но опять это все было вариантом с окном.

Киллиан через весь номер направился к входной двери, находившейся в противоположной от окна стороне. Прокрутил замок, закрываясь. Что ж сегодня гостей ему уже не хотелось принимать, а потому решил еще раз отгородиться от всего мира. По коже поползли мурашки.

То ли его знатно глюкнуло, то ли начала вновь накрывать паранойя, как в старые добрые, но он почувствовал теплый поток ветра за спиной. А развернувшись, замер. Пульс бешено стучал в висках и на шеи, Джонс буквально чувствовал это, вместе с очень смешанным ощущением глубоко внутри.

— Так значит ты и Свон... Снова голубки?

Киллиан напряг скулы, крепко сжав челюсти. Неужели это то, что его интересовало в первую очередь?

— Какая тебе разница, ты следил за мной?

— Есть такое, — горько усмехнулся Питер.

Он сидел на подоконнике. Одна нога подогнута к груди, другая свисает к полу, а руки сцеплены в замок, при этом левая обнимает колено. Окно было вновь открыто, а потому кучерявые волосы мальчишки под влиянием ветра плавно шевелились на фоне светившего в него Солнца. Его образ был так ярок, словно они вновь очутились в Неверленде, где с постоянной ясностью в погоде, в насыщенной зеленых отенков одежде, которая сейчас была более тусклого цвета, и широченной азартной улыбкой от уха до уха на устах, он устанавливал свои игры, свои правила и свои хотелки, за неисполнение которых следовало наказание.

Джонсу приходилось несколько жмуриться, чтобы лучше видеть лицо Пэна и его улыбку, не несущую ничего хорошего. Питер слез с подоконника и теперь опирался об него бедрами, скрестив деловито руки на груди. Он выжидал, что до Киллиана не сразу дошло. Ну конечно, их старое доброе: Пэн творит всякую несусветную дичь, а Джонс вопрошает — а что? А зачем?

— У Женского Монастыря, твоих рук дело? — с паузой спросил он, хотя знал ответ наперед.

— Да.

— За что ты так с безобидной монашкой? — Киллиан прошел к своей кровати, абсолютно не глядя на Пэна.

Раз это не мираж и не его шиза, значит он и правда тут. Мандраж как рукой сняло. Мужчина сел у подножья койки, склонив голову вниз, и исподтишка наблюдая за Питером, что не прекращал пилить его внимательным, изучающим взглядом ядренно-зеленых глаз так, словно видел впервые и хотел запомнить как можно больше деталей в лице пирата.

— Ее звали Рене, милашка, как не погляди, но ей просто не повезло оказаться на том злощавом крыльце, в то обреченное время, — театрально нараспев произнес Питер.

— И это оправдание?

— Я не оправдываться пришел, а предупредить. Герои завязали эту войну, прийдя на мой остров, хотя я завязал, по сути, ее еще раньше, породив на свет ублюдка, озлобившегося на мою персону. Цепная реакция. — Усмехнулся Пэн. — В общем, у меня к тебе предложение: либо ты на моей стороне и помогаешь с грязными делами в городе, либо остаешься на стороне «добра», — создав пальцами кавычки, сказал Питер, — и не путаешься под ногами. Выбирать тебе.

— Ты удумал перебить весь город? И что же из этого выйдет, черт тебя подери?

— Тебя это волновать не должно.

— Да неужели, — хмыкнул Киллиан, — а что должно?

Питер некоторое время постоял с задумчивым видом, как будто и вправду рассуждал на этот счет. Даже приличия ради постучал пальцем по подбородку для пущего зрелища.

— Эмма, разве нет?

— Не надо. Они тебя остановят, — пробурчал тише Джонс, игнорируя ответ.

Пэн обескураженно поднял брови и, оттолкнувшись от подоконника, подошел к подножью кровати. Его коленка случайно задела колено пирата. Он косился испытующим взглядом сверху вниз, от чего Киллиан чувствовал себя, словно рыбка на крючке у профессионального рыбака: такая ничтожная и полностью под властью. Аж раздражало.

— Ты волнуешься за меня? Как это мило, — засмеялся звонко мальчишка, будто сказал что-то действительно смешное.

— Не выдумывай себе, — отмахнулся от него, как от мухи, Джонс и, надоев держать шею в напряжении, опустил голову, смотря прямо перед собой.

Обзор был ожидаемым — та самая накидка Пэна, в которой он встречал Генри, пока притворялся беглым пропащим. Как сейчас Джонс вспоминал день, когда собственноручно доставил Героев на тот треклятый остров по просьбе самого Короля этого адского жерла.

Она была немного порвана, но в целом свой вид сохранила, оттуда возникал и вопрос:

— Где ты ее взял?

Питер проследил за сосредоточеными глазами Крюка, но догадался почти сразу.

— На твоем корабле, — ответил он так, словно это было что-то будничное, из разряда, у кого на корабле Питер Пэн не хранит свой шмот? Возникал ряд того, на что еще Джонс был бы не прочь получить ответы.

— Где ты там все это прячешь? — изумленно поинтересовался он.

— У тебя свободных кают, как волос на голове — полно, но их никто не трогает.

Крюк не знал списывать это на совпадение в виде дешевой попытки сравнения или знание, но слова Пэна про волосы были правдивы. Только вот мужчина просто не любил, когда к ним кто-то прикасается, независимо от того, кто этот человек.

— Остроумие еще не свело тебя в могилу. Какое разочарование.

— Не долго музыка будет играть, однажды и ее мелодия заглушится.

Киллиан задумался. Этот их метафорный разговор казался столь непривычным, но как ни странно оба сразу вошли во вкус, подстроившись.

— Я не отступлю. Ты это знаешь, Киллиан, не вынуждай приписывать тебя к предателям, — послышался голос чуть отдаленнее. Питер отошел к окну.

— Ты просто не вывезишь их, если они вот так без твоей магии тебя застанут, особенно Реджина и Темный! — на повышенном тоне сказал Джонс, аж подскочив с кровати.

В ответ равнодушным не остался и Пэн, вновь приблизившись к нему скорым шагом, только на это раз в его руке было блестящие лезвие. Питер замахнулся обратной стороной кинжала и сильно втащил рукояткой в районе плеча пирата. Тот втянул воздух сквозь зубы и схватился за ушибленное место, с разгоревшейся злобой глядя на мальчишку; выстояв его тяжелого и надменного взгляда, и в ожидании еще одного возможного удара, но, на счастье Джонса, того не последовало.

— Не недооценивай меня, — вякнул Питер, — если этот город или его никчемные жители промыли тебе мозг, напомню — я долгое время жил среди джунглей, думаешь я богат лишь силой, дарованной мне магией? Мой кинжал, — Пэн покрутил его в руке, глядя на то, как он отражает от себя солнечные лучи. Что было на удивление, так это кристальная чистота оружия, — повидал гораздо больше крови, чем ты шлюховидных девиц, — на последок съязвил Пэн.

Он спрятал кинжал в ножны под плащем. Джонс подразумевал, что они на привычном месте, на бедре. Отойдя к окну, Питер повернул голову вбок, ухмыльнулся, как ни в чем не бывало, и перелез через оконную раму на пожарную лестницу. Киллиан сделал три медленных вздоха-выдоха и подошел к окну, где уже простыл след Неверлендского гостя.

***

Тучи накрыли город своим мраком, а Солнце зашло за горизонт, отдавая янтарный свет другому полушарию. Вместе с сумраком разразились и слухи. Эмма Свон, сидевшая еще пол-часа тому назад в кафе и пившая свой кофе, ушла из него, когда разговор каких-то стариков и их не радушные взгляды дошли до ее столика.

Реджина вместе с Генри гуляли по периметру пляжа, пока издалека, словно сокол, за ними наблюдал Румпельштильцхен. Допустить, чтобы папаша вытворил снова какую-то чертовщину и уж тем более навредил его внуку, Голд не мог, а потому приглядывал за всеми на расстоянии, в особенности за Миллсом младшим.

— Кукуешь?

Он моментально узнал бы этот голос из тысячи других — уж слишком назойливо впечатались его отголоски в памяти Румпеля. Поворачиваться он не спешил, хоть и чувствовал — Пэн стоит где-то по правую сторону от него, и лишь, когда тот шагнул и встал в ровный ряд на равне с сыном, Румпельштильцхен убедился в этом окончательно. Боковым зрением он видел юношеский профиль, обдуваемый вечерним ветерком, такой невинный. Но так показалось бы только на первый взгляд, посмотри на это же лицо двумя глазами, увидишь полную картину, в которой красных красок злодеяний было наравне с зелеными. Голд даже подумал, что у его отца, наверное, любимым цветом был зеленый, а красный прилюбился, когда имидж сменил, впрочем это было не важно. Пэн смотрел в ту же сторону, что и Румпель, а в его глазах отражались последние лучи кроваво-оранжевого заката. Он молчал. Улыбался, но молчал. Это заставляло насторожиться, благо вечно идентичная стойка со скрещенными за спиной руками, не выдавала никаких жестовых эмоций.

— Кто следующий? — отрешенно поинтересовался Голд, но так и не услышал ответа. Убить его здесь или поймать и посадить в ту клетку, где держали Белль? — вот, чем была занята его голова сейчас.

Миллсы скрылись в далеке от них, возвращаясь, судя по всему, в город, и Румпельштильцхен развернулся, в их сторону, как ожидаемо, наткнувшись на опонента. Ростом они были примерно одного, а потому смело могли смотреть друг другу в глаза, однако иной раз казалось: будь Пэн выше его хоть на голову или полголовы, то уж точно бы испепелял своими яростными изумрудными глазами.

Это в детстве маленький низкорослый Румпель боялся Малькольма, так же сильно как и любил, а сейчас... Сейчас он гордо готов был выдержать абсолютно любой взгляд этих враждебно настроенных хищных глаз, даже если в этот момент Пэн будет пытаться выдавить из себя хоть грамм дружелюбия. И Голд смотрел, но в какую-то секунду, наверное в ту, где губы Питера дрогнули в более широкой ухмылке, его терпение стерлось в прах.

— Уйди с дороги, папа, — наигранным спокойствием проговорил он. Да что черт возьми на него нашло, если еще минуту назад размышлял над способами устранения Питера Пэна?

— Что такое, Румпель? В прошлую нашу встречу ты пытался меня убить, — Пэн выдержал театральную паузу, прежде чем продолжить, — жаль только тебе помешали, но ничего. Сейчас здесь нет абсолютно никого, да даже коль они б здесь были, сыграло ли это сильной роли, м?

Румпельштильцхен хмыкнул.

— Что ты задумал, папа? Очистить город ото всех взрослых и устроить здесь приют из подростков? Сотрешь все постройки, а на их месте вырастишь акации, да джунгли, чтоб восполнить бывалый образ Неверленда? Начинай тогда с детских домов и интернатов, где детишек теперь навалом, да распихай по кустам, мол, каждому по домику, а себе возьми болото. Какая разница, кто вылезит из его вод водяной или Питер Пэн, вас одинакого не любят.

Питер прыснул от смеха в рукав, Румпельштильцхен воспользовавшись моментом, хотел было крутануть кистью, чтоб свернуть своему назойливому папаше шею, как почувствовал в области плеча колотую рану, а после и вытекающую из нее кровь. Он зашипел, ругаясь про себя благим матом, но нарочитая улыбочка Пэна в край вывела его из себя, особенно в сочетании с показушым моханием окровавленного кинжала перед лицом Голда.

— Ты правда думал, что успеешь свернуть мне шею? Я тебя умоляю, нет ничего предсказуемее, чем наша семейная привычки, — Питер вновь засмеялся, глядя в агрессивно настроенные глаза напротив. — Ну же, Румпель, давай, помахай другой своей ручкой, и я сделаю с ней тоже самое, что и ты в свое время с рукой Крюка.

— Месть или забава? — хрипло спросил Румпельштильцхен, закрывая рану целостной рукой.

Плечо адски прожигало несмотря на то, что ни одна уязвимая точка не была поражена, но даже это не мешало ощущать себя максимально дерьмово от элементарной потери крови.

— Второе. Иль думаешь, что я за Джонса отдуваюсь?

— Кто знает, что у тебя на уме, папа, может ты решил вступиться за свою псинку.

Уголки губ Пэна дрогнули и опустились вниз, когда он раздраженно поджал их. Крутанув в руке кинжал, Питер повторно вдавил его по самую рукоять, однако теперь в живот Года и провернул по часовой стрелке на девяносто градусов, при этом ни один нерв на его лице не дернулся, словно ежедневный ритуал. Румпельштильцхен почувствовал сначала резкое помутнение в глазах, а после и в рассудке, он хотел немедленно закончить эту игру в жестокие казни и пытки, но Пэн не позволил и своей правой схватил его за нераненную руку, предотвращая первоначальный трюк. Ноги подкосились, и Питер словил Румпеля, придерживая за бок, его большой палец находился как раз около раны, из которой мальчишка так и не извлек кинжала. Изо рта хлынула кровь, стоило Голду кашлянуть, а глаза расширились от ужаса. Ему казалось, что он умирает, и это разожгло в его груди давний страх, который теперь умножался в двое больше.

Последний раз так паршиво он чувствовал себя, когда был беззащитен на корабле Киллиана Джонса, Веселом Роджере, тогда над ним неплохо поглумился его капитан, заставив сравнить себя с никчемным мусором, а теперь этот самый страх, но только перед смертью и быть пораженным, воплощал сам дьявол его ночных кошмаров. В какой-то момент Румпельштильцхену померещилось, словно глаза Пэна стали полностью темными, но то ли это делала полуночная обстановка улицы, то ли кровь стывшая в жилах.

— Тише-тише, ты не умрешь, как та милестная монашка.

Когда Пэн почувствовал усталость в руках, он аккуратно опустился вниз, все так же придерживая Румпеля за одежду в районе талии и нераненую руку. Питер издевался своей надменной, непоколебимой улыбкой, а Голд ощущал, что уже теряет сознание, поскольку широко распахнутые глаза, начали переодически подрагивать и закрываться.

— Я лишь хочу кое-кому доказать, что не слабак без магии.

Последнее, сохранившееся в воспоминаниях о том вечере у Румпеля стали холодные глаза Пэна.