Новое время
В принципе, все было не так плохо. Я смотрела ржачные видео на ютубе, слушала музыку, не стеснялась материться и не плакала. Первые недели после происшествия оказались нормальными.
Конечно, я могла погрустить, но все мое время занимали также рассказы Зощенко, от которых я ржала на весь дом.
Мама, кажется, заметила, что мне становится лучше. Поэтому больше не просыпалась ночами. Я была очень рада.
Как раз именно сейчас с ноутбуком на коленях и с кружкой чая в руках я смотрела новое видео Сыендука. От ржачного момента чуть не разлила все на клавиатуру, но все обошлось.
Видео закончилось, я привстала, оставив открытый ноут на кровати, и направилась на кухню, где варилось мясо, точнее доваривалось и нужно было уже выключать конфорку. По квартире распространился характерный запах, который, кстати говоря, никогда мне не нравился. Именно при варке. А само мясо я ела с удовольствием.
Я все еще улыбалась от просмотренного видео и, плюс ко всему, вспомнила рассказы о Ленине Зощенко, про чернильницу из хлеба, отчего я заржала.
Заржала...
Какой же это истеричный смех, господи...
Я подошла к плите, выключила нужную конфорку и оставила мясо в покое. Пусть охлаждается, а потом сделаю оливье. Многие его делают с колбасой, а я люблю с мясом: полезнее и не менее вкусно.
Едва не обжёгшись, я передвинула кастрюлю на другую конфорку, а затем поспешила обратно в комнату.
Врубив на всю громкость песню с ненормативной лексикой, я схватила расческу и стала подпевать, кривляясь в зеркало и, на самом деле, представляя, что я выступаю перед многотысячной толпой.
За окном светило яркое солнце, на улице стояла жара, на небе не было ни облачка. Последние дни я совсем не выходила гулять.
Вообще, когда я грустила, Алена мне звонила, разговаривала со мной, но последнее время я хотела отрываться в одиночку, не обременяя себя какими-либо границами приличия. Ну не буду же я в одном белье с подругой танцевать под матерные песни, тем более, что ее уши не выдержат этого. И глаза тоже.
Песня закончилась. Я присела на кровать, чтобы отдышаться. Но вдруг телефон завибрировал и зазвучала простая мелодия.
Я вздохнула.
— Кто там еще?.. — произнесла я и взглянула на дисплей.
Егор.
Как же мне это надоело! Я надеялась, что он уже перестанет мне трезвонить. Мне больно вспоминать обо всем! Три дня он пропадал. Видимо, специально на дно слег! Хорошо хоть догадался не приезжать постоянно к дому и не торчать там часами. После четвертого бессмысленно проведенного дня у подъезда до его тугодумной башки, наконец, дошло то, что я не хочу с ним общаться!
Я положила мобильник под подушку, и отключила звук.
Обессилено свалившись на кровать, я уставилась в потолок. Мне не было жарко дома. Теперь нет волос. Это так удобно! Не надо расчесывать, прическа всегда готова! Даже кондиционер теперь не нужен.
А еще шрам так классно подчеркивает скулы. Скулу, точнее.
И в джинсах свисающих прикольно. А еще мужские футболки с рок-музыкантами, которые я заказала три дня назад, уже пришли мне, и я сразу примерила их.
Я лежала на подушке. И вдруг снова зазвонил мобильник.
Я глянула на дисплей. Опять он. Опять Егор!
Зачем? Зачем все это нужно?
Почему нельзя просто было не идти за чаем? Почему нельзя было не входить в подъезд? Почему нельзя было побежать в людное место? Почему нужно было все это?
За что, господи?!
Я зарыдала, по щекам покатились соленые слезы, я закричала от душевной боли, а еще оттого что скривила лицо, шрам немного заныл. Я выгнулась и уткнулась в подушку, не переставая кричать и плакать:
— Почему!? За что?! Ненавижу! Ненавижу себя! Этот мир! Все, что происходит! Ненавижу учебу! Ненавижу практику! Ненавижу следователей! Ненавижу мир! Ненавижу Егора! НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Сволочь! Мразь! Всех ненавижу! Кроме мамы...
Я стала всхлипывать, меня даже затошнило. Как же мне плохо... Так сильно ноет в груди. Сердце болит.
И руки ломит, и ноги ломит. И голова будто с каким-то невидимым куполом. Мне страшно...
Мне страшно быть одной. Быть сама с собой. Быть теперь той, кто я есть. Со шрамом или без... Или с ним... или без...
Мысли путаются. Я ни о чем не думаю и думаю обо всем одновременно.
Мама, слава богу, на работе. Не видит, что со мной происходит.
Кому я врала? Я не смеялась. Я истерила. Я рыдала в душе.
И вот снова звонок, я уже хотела за орать в трубку что-то на подобие: «Да отвали ты уже, урод!», но хорошо, что заметила на дисплее имя следователя.
Я успокоилась, прокашлялась и подняла трубку.
— Алло, здравствуйте.
— Добрый день, Кира, мы обнаружили подозреваемого. Приезжаете на опознание.
Сердце заколотилось, руки похолодели, я вздрогнула от мысли, что сегодня возможно увижу того, кто изменил мою жизнь. Испортил ее. Уничтожил меня настоящую. Веселую. Добрую.
Теперь в меня вселилась депрессивная, рефлексирующая, плаксивая и действительно девочка с разбитым сердцем. Точнее... Я ею стала.
— Когда надо приехать? — наконец ответила я.
— Желательно в ближайший час.
— Хорошо, уже выхожу.
Я повесила трубку, поспешила в ванну, где всполоснулась, а затем быстро высушила волосы. Еще один плюс стричься почти по ноль — сушить волосы не занимает больше трех минут.
Я нацепила все те же джинсы легкие и свисающие, в стиле хиппи, и натянула футболку с рок-музыкантом. Надев наушники и врубив метал, я вышла из квартиры, закрыла дверь, спустилась на первый этаж и, передернувшись от страшных воспоминаний, поспешила побыстрее оказаться на улице. Там был жарко. Да, все так же жарко, как и до того, как мне позвонил Егор. Но мне было все равно холодно. Руки и ноги были холодные, наверное, сказывалось неимоверное волнение, которое я старалась заглушить музыкой.
На встречу мне шагала старая карга Клавдия Олеговна. Она сощурилась глядя на меня, видимо, не узнавая во мне никого. А потом произнесла что-то, но я не услышала, ибо в наушниках все так же играл метал.
Что ж, сейчас я либо увижу того, кто совершил это... Либо нет. Либо нет...
В здании было прохладно, я прошла быстрым шагом в кабинет следователя. Андрей сразу отвлекся от бумаг на столе, когда услышал, что дверь открылась.
— Девушк... — хотел он произнести, но сразу осекся, взглянув на шрам, на который нельзя было не обратить внимания.
— Здравствуйте.
— Простите, я просто... не сразу узнал... — кажется, Андрей был в растерянности. И, по-моему, расстроился.
— Все в порядке, — ответила я, теребя пальцами футболку.
— Пойдемте. Вы не волнуйтесь. Главное — сосредоточиться на воспоминаниях. Как бы ни было сложно.
Он положил ладонь мне на плечо, кивнул и повел к подозреваемому.
— Их несколько, если что.
— Я знаю. Обычная процедура. «Це подставные, це понятые», — процитировала я фильм «Место встречи изменить нельзя».
Андрей усмехнулся.
И вот мы дошли до нужного кабинета. Следователь вошел первым, я — за ним.
Сердце колотилось как ненормальное.
И вот... Передо мной... Четыре человека.
Парень с челкой под Ивангая, зеленые глаза, смотрящие на меня с лютой ненавистью, от которой меня слегка передернуло; следующий был абсолютно лысый, он с каким-то безразличием воспринимал все происходящее, видимо, подставной; третий смотрел на меня с сожалением, это было видно по взгляду. А четвертый... Он был того же примерно роста, что и другие, выглядел достаточно дружелюбно, но я бы не стала с ним общаться: странные язвы на руках и шее навели меня на мысль о том, что он болен сифилисом. Я еле сдержалась, чтоб не сморщиться.
Я обернулась на Андрея. Он взглянул на меня вопросительно. Напрягая все извилины, я вспоминала что-то, что могло хоть как-то помочь с опознанием...
Я почти перестала дышать. Прикрыла глаза. И тут я вспомнила руки. Руки которыми мне перерезали щеку.
Вздрогнув и подавив в себе приступ истерики, я вздохнула и произнесла:
— Тонкие пальцы и длинные ногти...
— Что? — недопонял Андрей.
— Я помню, что у преступника были длинные ногти и и тонкие пальцы... Может, мне просто кажется... Я не знаю...
Я опустила голову.
— Кира, вы предполагаете, что это была девушка? — задал вопрос Андрей, когда мы шли по коридору.
— Да, — спустя пару секунд ответила я.
— Быть может, у вас была какая-то давняя вражда с какой-нибудь девушкой?
— Нет... Что вы! Я вообще мирный человек.
И тут нас обоих осенило:
— Егор!
Ну конечно! Как мы могли раньше не догадаться?! Какая-то сумасшедшая фанатка следила за ним, увидела меня и все! Ревность, сдвиг по фазе!
Я сидела у себя в комнате и писала Алене в ВК огромное сообщение, где рассказывала о своем предположении.
В этот момент мой телефон вновь зазвонил. Это был опять Крид. Андрей сказал, что свяжется с ним и вызовет к себе, чтобы расспросить, не видел ли он никаких странных фанаток.
Стоит ли сейчас игнорировать звонок? Все же, вдруг он вспомнил что-то и хочет мне рассказать? Или не брать трубку...
Боже! Ладно, возьму! Не убудет!
— Алло, — произнесла я.
Я услышала тяжелый вздох Егора, а затем его голос:
— Кира...
Спустя пару секунд молчания он продолжил:
— Кира... Ты даже представить не можешь, как я ждал, чтобы услышать твой голос...
Я молчала. В горле встал ком.
Ненавижу?! Ненавижу?! Серьезно? Да я люблю его, словно сумасшедшая! По щекам покатились слезы. Я так скучаю по Егору!
— Мне звонил следователь... Я ненавижу себя за неосторожность... Если окажется, что я видел эту уродку раньше, я не прощу себя никогда! И... Ты ведь... Та... Кого я...
— Не надо. Не говори так. Ты не виноват... — я не дала закончить ему фразу, потому что знала, что мне будет очень больно.
— Кира, давай встретимся, умоляю. Иначе я с ума сойду!
— Не надо... Лучше не надо тебе видеться со мной... По крайней мере пока что...
— Ты боишься, что опять кто-то нападет на тебя?! Нет! Я буду рядом постоянно, еще охрана будет с нами!
— Егор, не в этом дело...
— А в чем?
— Ни в чем... я просто не хо... — я не смогла договорить, лишь всхлипнула и дала волю эмоциям, повесив трубку.
Что же я творю со своей жизнью? Что же происходит?..