Новая Кира
Самое страшное — это то, что сегодня мне надо было встретить маму из аэропорта. А я просто не могла показаться ей такой. Но ведь она все равно увидит все! И шрам этот не замазать ничем!
А главное... Шрам на моей душе. Его не залечить. Все очень плохо...
Я сидела у себя дома и пялилась в одну точку. Кто-то посмотрит со стороны, подумает, что я сумасшедшая. А кто сказал, что это не так?
Резко вскочив, я схватила сумку и помчалась в аэропорт, потому что поняла, что просто опоздаю, если сейчас же не поспешу.
В метро, на улице, в аэропорту я чувствовала себя просто ужасно! Люди косились на меня так, будто я выглядела, как... Ах, я и правда выглядела жутко... Просто ужасно!
Я чувствовала, как в моей груди разливается какое-то тягучее и неприятное вещество, которое отдается болью в ноги и руки, в голову... в душу. Быть может, это и есть душа? Она стала будто бы густой, невыносимо противной, черной... Из-за чего? Из-за того, что теперь нет того, кого я любила... Да нет же! Я, может, и люблю его... Он меня не любит. А я?.. Я страдаю от себя самой. Моя внешность... Мое уродство. Я теперь не девушка, на которую кто-то обернется, когда она идет по улице, ее волосы развевает ветер, а грудь мерно вздымается от дыхания.
Теперь я уродка, на которую обернутся все, когда она уныло шагает по мерзкому и дождливому двору, и пытается скрыть свою уродскую вторую улыбку, что никак не может спрятаться от глаз прохожих...
Вдруг объявили, что прибыл самолет Калининград-Москва. Я напряглась... Скоро, совсем скоро мама увидит меня. Узнает ли? Конечно, узнает... Главное, чтобы она не заплакала... Ее слез я не выдержу, я не хочу, чтобы ей было больно! Не хочу! К глазам подступили слезы... Я должна держаться.
Глаза неприятно щипало, я смахнула слезы, сжав кулаки, пять раз вдохнув и выдохнув...
Я должна быть сильной. Я сильная.
Через двадцать минут навстречу мне уже шагала мама. Она улыбалась, везя за собой чемодан.
Я была в ступоре... Не шелохнусь.
Надо помочь с чемоданом.
Надо убежать, чтобы она не видела меня.
Надо помочь.
Убежать.
Помочь.
Убежать.
Убежать прочь!
Меня затрясло, мама махнула мне рукой и крикнула:
— Кира! Я тут.
Я не дернулась.
Все было как в тумане. Звуки стали доноситься, как будто из-за стекла, все такое странное. И кто-то другой. Кто-то другой во мне смотрел на все происходящее: на маму, людей и даже на мои ощущения — со стороны.
Я и одновременно не я кидаюсь на шею маме и начинаю рыдать. Она стоит пораженная громом, кажется, она заметила. Как такое не заметить?
***
Я проснулась в полчетвертого утра и заметила, что на кухне включен свет. Пройдя тихо через прихожую, я незаметно посмотрела, что делает мама.
Она сидела на кухне и плакала.
Господи...
Неужели она все еще волнуется? Почему она изводит себя? Почему материнская любовь настолько бесконечна?
Мое уродство... Она видит это каждый день, каждый раз, когда я прохожу мимо, когда сижу рядом. Наверное, она видит его и во сне. Это ужасно. Я не желаю ей такого...
Я вернулась в комнату, по щекам покатились слезы. Нет, мне уже не так важно, что со мной, важнее — мама. Она... она изводит себя, так нельзя! Нельзя!
Я не могу уже жить...
Все будто ненастоящее. Прошла лишь неделя, а кажется, что уже сто лет... Все нереальное. Я это чувствую... Точнее... Я не чувствую ничего, кроме боли. Боли внутри меня.
Боли, что сжигает меня, уничтожает, но делает сильнее. Кажется, я уже другая... Ох... Алена постоянно звонит мне, поддерживает меня... Что касается следователя, то сегодня я должна явиться к нему и наконец-таки посмотреть запись с камеры наблюдения в подъезде.
Кто?.. Кто тот человек, что сделал меня другой?..
Я просидела несколько минут в одной позе, отчего затекла нога, поэтому мне пришлось прилечь на подушку. Я глядела на потолок...
Егор звонил. Много раз. Но я не брала трубку. Глупо... Как глупо... То ли я ненавижу его за предательство, то ли боюсь показаться снова в таком виде...
Депрессия медленно протекала во мне. Медленно, но верно. Все и впрямь выглядит нереальным. Будто вся моя жизнь есть ничто иное, как воображение, все неправда, ложь, лишь воспоминание или стремление... стремление заполнить чем-то несуществующие пространство... мысли, чувства — все нереально.
Это лишь кажется, что мы есть. На самом деле нет ничего, никого, даже тебя. Даже меня. Никого не существует.
Нет в этом мире ничего.
Я никто.
Меня нет.
Нет. Теперь. И навсегда.
Я бегу по зеленому полю, смеюсь, кричу:
— Свобода! Свобода-аааа! Сво-бо-да!!!
И вдруг ветер, ураган... Смерч! Он приближается, и вдруг стало темно, солнца уже нет: оно закрыто бурыми тучами, вся трава пожелтела, я падаю на колени.
Слышу будто со стороны свой шепот:
— Нет... Я хочу жить...
Я проснулась от звона будильника. Конечно, уже полвосьмого утра! Я совсем не заметила, как погрузилась в сон... Боже, почему мне снится всякий бред? Я не могу потом целый день нормально функционировать.
Даже сейчас... Все в тумане.
Ненавижу! Ненавижу это состояние! Я не могу так! Мне плохо! Мне страшно! Я боюсь... боюсь кого-то внутри себя.
Какую-то другую себя... Она живет этой жизнью. Я же вижу все как на кинопленке. Слова, что я произношу, доносятся словно со стороны. Руки и ноги будто вовсе не мои...
Господи, я наверное, схожу с ума...
Схожу с ума!
Глаза защипало от слез, я скривила лицо и уткнулась в подушку.
Будильник не переставал трезвонить, нагнетая обстановку, заставляя меня осознать, что я еще тут. Что все еще здесь, в мире.
Которого, наверное, все-таки не существует...
Я иду по улице, солнце светит над головой, напекая мне затылок, я держу руки в карманах, несмотря на жару, волосы распущены, я пытаюсь прикрыть свою вторую улыбку. Выходит плохо, точнее не выходит вообще...
Мне показалось, что я как-то агрессивно отношусь к маминой заботе, меня прям гложит эта странная злость. Я не могу с ней справиться, я крикнула на маму. Только сейчас понимаю, что была неправа, точнее... Кто кричал во мне? Я ведь не хотела?
Это странное чувство ненависти в животе выходит наружу...
В голове огромное количества бреда: мысли о жизни и смерти, мысли о том, как было бы хорошо, если б меня застрелили...
Что? Что со мной?!
Я ненавижу себя и все, что я творю в этом мире.
Ненавижу... ненавижу себя... Или кого-то во мне. Я псих, мне надо к психиатру... Надо... Незамедлительно.
Следователь ждал меня в своем кабинете. Я шла вдоль длинного пыльного коридора. Сейчас увижу все снова... Увижу то, как стала другой. И того, кто сделал это. Кто сделал меня уродиной. Кто оставил шрам на лице и душе...
Я вхожу в кабинет, все кажется еще более нереальным, следователь здоровается со мной, я — с ним.
Подойдя к столу, я усаживаюсь на стул, закидываю одну ногу на другую, стараясь расслабиться, однако мне это не удается.
На экране компьютера высветилась видеозапись.
Сердце стало беспощадно колотиться, наровясь вырваться из груди. Я представила себе, что было бы, если все это случилось: кровь, сердце почему-то продолжает стучать, из оторванных артерий и из моей груди льется бордовая густая кровь. Я бледнею, сползаю на пол и умираю.
Господи! О чем я?
Следователь включает видео.
Вот я захожу вся запыхавшаяся в подъезд. Нажимаю кнопку лифта. Сзади подкрадывается кто-то...
Кто-то в капюшоне. Лица не видно. Меня ударяют по голове, начинают колотить.
Я вздрагиваю от испуга, отворачиваюсь, к горлу подступает мой завтрак.
— Воды? — обеспокоенно спрашивает следователь.
— Нет... Спасибо... — наконец отвечаю я, поборов рвотный позыв.
— Вы узнали человека?
Я покачала головой. К сожалению, это даже не тот, кто был в магазине.
— Это не тот гостарбайтер. Он был без капюшона, вроде... И примерно моего роста. А тут...
Следователь поглядел на меня с сожалением в глазах.
— Мы достаточно хорошо изучили видео запись. И сравнили черты нападающего с вашим молодым человеком.
Я непонимающе глянула на Андрея.
— С кем?
— С Егором...
— Во-первых... он уже не мой парень, во-вторых... Это не мог быть он.
— Все совпадает.
— Что? — выдохнула я, чувствуя, как мною овладевает страх и... что-то непонятное.
— Егора с минуты на минуту доставят на допрос.
Я сидела в полном шоке. Я не знала, что испытываю. Что?
— Да ну, бред же! Он не мог! Я бы узнала его!
— Мы проверим.
— Проверяйте, но... я не хочу его видеть.
— Что произошло?
— Я не обязана...
— Это в ваших же интересах, — настойчиво произнес следователь.
Несколько подумав, я все же сдалась:
— Просто... я не хочу, чтоб он снова увидел меня с этим, — я указала на свой шрам.
Повисло молчание, которое прервал стук в дверь.
— Кто там еще? — громко произнес следователь.
В кабинет вошла молодая девушка в брючном костюме.
— Подозреваемый на месте.
— А... Пойдемте, — обратился мужчина ко мне и встал из-за стола.
Я пошла за ним. Как бы страшно мне ни было, я должна делать то, что советует следователь.
А Егор...
Я никогда бы не подумала, что он мог... Нет... К тому же, буду честной, я все-таки хотела с ним увидеться.
Мы вошли в темную комнату со столом посередине, охраной у дверей и... Егором сидящим на стуле, он положил руки в наручниках на стол. И хмуро глянул на нас.
— Кира! Что происходит?.. — он недоумевал. Благо в темноте не было видно, сколь сильно я покраснела.
— Следствие подозревает, что покушение совершили вы.
Следователь присел за стол напротив Егора, я — рядом с Андреем.
— Я уверена, это не он, что за цирк?.. — прошептала я, но в тишине комнаты все было слышно.
— Кира, конечно, это не я, я бы в жизни такого не совершил! Ты же мне дороже всего на свете... — начал Егор.
Я сжала губы и попыталась сдержаться и не заплакать.
— Зачем же ты мне изменил?
— Ты даже не дала мне объясниться... И к тому же...
— Хватит балагана! Выкладывайте все, как есть.
Я рассказала все, что вспомнила насчет нашей ссоры. Егор стал возмущаться:
— Да это ты свалила, ничего не объяснив и меня даже не выслушав!
— Ты видел, как ты смотрел на меня?! Я уродка! Все! И хватит уже! Устраивай свою жизнь...
Мой голос надорвался.
Что вообще происходит?..
Егор злился, я тоже. Следователь позволил мне выйти, так как у меня началась самая настоящая истерика.
Я пыталась успокоиться. Со мной творится нечто непонятное. Не думала, что сходят с ума так явно... Я вроде не должна была заметить всего этого...
Иду по улице. Медленно... Егора отпустили, так как он невиноват, но меня он не догнал, я притаилась за углом здания, так что он теперь не найдет меня. Ну, по крайней мере, сегодня я могу спокойно гулять...
Каждый прохожий пялится на меня. Волосы ничего не прикрывают... Ничего...
Я проходила мимо витрин магазинов, в которых отражалась я, унылая, с красными от слез глазами, с красным шрамом на щеке. Я пригляделась к нему. Он не так и плох. Красный цвет, цвет крови... Крови, которым обливается мое сердце при виде плачущей мамы...
Рядом красовалась вывеска: «Парикмахерская Голубая лагуна».
Я собрала волосы назад, и попыталась представить себя с другой стрижкой. А потом...
Потом просто поднялась по ступенькам, со звоном колокольчика над дверью вошла внутрь здания и улыбнулась.
— У вас такие шикарные волосы, неужели?.. — начала парикмахер, расчесывая мои локоны.
— Я решила. Я хочу.
— Ладно, хорошо...
Я закрыла глаза и не открывала их до самого конца, пока парикмахер не сказала, что все готово.
— Можете открыть глаза.
Я досчитала до трех и раскрыла веки.
Передо мной в зеркале показалась совершенно другая девушка. На худеньком, с немного впалыми щеками лице красовался шрам. Карие глаза с какой-то теплотой смотрели на этот мир. Но...
Волосы сострижены и валяются на полу, парикмахер начинает подметать пол. Я улыбаюсь, девушка с совершенно короткой, почти под ноль стрижкой улыбается в отражении.
Кира. Новая Кира.