Подозрения и предательства
Было двенадцать ночи. Я не спала. Нет, не потому, что моя соседка громко храпела и не потому, что часы слишком громко тикали, даже не из-за яркой луны, освещавшей нашу палату. И даже не из-за кого-то, кто перешептывался рядом с палатой. Наверное, Егор с кем-то...
Я не спала, потому что на сердце было неспокойно. Скрестив руки на груди, я сидела на кровати, размышляя обо всем, что приходило в голову, начиная осознавать, что, кажется, это депрессия. На душе было неприятное ощущение: где-то в зоне сердца чувствовалось неприятное болезненное ощущение. Мои долгие попытки не плакать хотя бы ночью оказались тщетными: глаза защипало, в груди разлилось депрессивно-меланхоличное тепло, слезы солеными дорожками покатились по щекам, падая на одеяло.
Я вспомнила, как ходила на ВДНХ совсем маленькой со своей мамой, вспомнила мое восхищение, когда впервые попробовала сладкую вату. Она, помню, словно это было вчера, похожа на все мое детство: розовая, легкая... Беззаботная. Помню, как падала на асфальт, когда играла во дворе, как вечно плакала от боли и вида кровавых коленок. Помню, как однажды испугалась мелкой собачки, что стала лаять на меня, отчего я метнулась в сторону и, запутавшись в своих же ногах, свалилась в песок на детской площадке. А еще помню, как пошла в школу в первый раз, как сильно и нескончаемо в этот день лил дождь. Как нас, первоклашек, угостили мандаринами. Как впервые начинала выводить буквы в тетради.
Помню, как ссорилась с одноклассницами, как долго не могла найти друзей. Как плакала, обнимая маму, когда приносила двойку. Как долго приходилось выполнять домашнюю работу, конца которой не было видно. Как стала слушать Rammstein и понимать, что жизнь на самом деле прекрасна, а я индивидуальна. И я могу делать то, что захочу, слушать, что нравится мне, быть тем, кто я есть.
Помню, как сдала экзамены и поступила в Университет. Как подружилась с Аленой, которая всегда поддерживала меня и сходила с ума по всякой попсе. Как встретила Сережу, который врал мне на каждом слове, а я просто старалась не устраивать конфликт, ибо ссоры и крики, запомнившиеся со времен школы, были слишком болезненны.
Помню, как с презрением относилась к поп-музыке, особенно российской. И... Помню, как встретилась с Егором, как он меня поначалу бесил, помню наш первый поцелуй, помню взгляд его голубых глаз... Помню, как смеялись, как танцевали под Rammstein. Как...
Я забылась во сне.
Проснувшись, я заметила Егора рядом с собой. Он странно смотрел на меня. Я хотела что-то спросить, но не успела: он прильнул к моим губам, грубо прижав к себе.
Я пыталась вырваться, но не получалось. Мне казалось, что я не в палате, а у себя дома. Все какое-то темное.
Что вообще происходит?!
Егор навалился на меня, пытаясь сорвать с меня одежду, я начинаю кричать:
— Егор прекрати! Я не хочу!
Он не отвечает, только больно сжимает мои запястья, правда боль эта ощущается будто сквозь туман...
Мне удается изловчиться так, что я вырываю руку и со всего маху даю по башке Криду, а сама сваливаюсь на пол, ударившись щекой.
— А! — вскрикнула я, схватившись ладонью за щеку, которую стало нестерпимо жечь.
Я разлепила глаза. Оглядела медленным взглядом все вокруг. И тут поняла, что валяюсь на полу, запутанная в одеяле, вся потная и с прилипшими к лицу волосами. Моя соседка продолжает храпеть, не заметив того, что я свалилась с кровати во сне...
Фу! Какой мерзкий сон...
Жжение в щеке чуть приутихло. Я глянула на циферблат: полседьмого утра. Часы мерно тикали.
Надеюсь, никто не слышал, как я тут свалилась... Не хочется никому ничего объяснять.
Я встала, выпутавшись из одеяла, протерев им лицо, и уселась на кровать. На душе скребли кошки, ощущение, что сон продолжается, не проходило, хотя, конечно, все это уже было реальностью.
Спать совсем не хотелось. Голова не болела, но была будто в тумане. Солнце было достаточно высоко, чтобы начать назойливо светить в окно. Я встала, потянувшись с хрустом в спине, и подошла к зеркалу. В нем я увидела какое-то непонятное существо с соломой вместо волос, приутихшим фонарем под глазом, с треснувшими губами и с ненавистным пластырем на левой щеке. Он прикрывал вторую улыбку. Теперь так я называю свой шрам. Врач сказал, что, хоть порез был не столь глубоким и снять пластырь можно будет уже сегодня, придется ездить на проверку шва.
Я выгляжу прескверно. В таком виде действительно лучше не показываться Егору. Я поморщилась и вздрогнула, вспомнив сон.
Вдруг я услышала тихие голоса где-то недалеко от нашей палаты.
Я тихо подкралась к двери и приложилась ухом к нему, но не смогла ничего нормально расслышать. В миг я подскочила к тумбочке со стаканом, взяла его и приставила к двери. Звук стал намного чище, слова были уже членораздельные.
— А когда у вас будет концерт, — кокетливо поинтересовалась какая-то девушка.
— Пока что я отдыхаю этот месяц, — каким-то веселым показался мне голос Егора.
— А споете для меня, пожалуйста?! — излишне мило и как-то... Она что флиртует с Егором?
Я напряглась.
— Нет, я ведь всех разбужу, да и...
— Не стесняйтесь, к тому же можем пока выйти на пару минут на улицу, — я слышала, как она улыбается. А! Это же голос медсестры! Вот мерзавка!
— Нет, я не могу...
— Она еще спит, к тому же, кажется, не слишком хочет вас видеть...
Повисло молчание, а потом я услышала звук отдаляющихся шагов.
— На чем мы ночью закончили разговор? — послышался голос медсестры где-то в конце коридора.
Я обиженно села на кровать, отчего она заскрипела, и глянула в окно, которое, кстати выходило во двор. И мне (о чудо!) повезло! Я смогла увидеть мило беседующих Егора и медсестру.
Он стал что-то напевать, я это поняла по его ритмичным движениям и по сияющей улыбке медсестры.
Мне стало очень неприятно, будто меня кинули! Налив воды в стакан, я залпом осушила его. Делать было нечего, меланхолия все больше расходилась от сердца по всему телу, отчего стало немного поламывать руки и ноги, и я легла на кровать, уставившись в белый и пустой потолок.
— Ну что же, вас можно выписывать, — улыбнулся врач.
Он снял пластырь. Шрам, на мое удивление, выглядел получше вчерашнего, однако эта «улыбка» не придавала мне красоты.
— Я будто в плену побывала, шрам...
— Есть возможность, что он не будет заметен, — попытался меня подбодрить мужчина.
— Шанс есть всегда, но в моем случае он ничтожно мал... — хмуро ответила я.
— Не расстраивайтесь так, собирайте вещи, улыбнитесь, скажите спасибо Богу, что тот сумасшедший вас не убил.
Я кивнула. Прошло уже три часа с момента, как я проснулась. Я успела расчесать волосы и умыться. Выглядеть я стала лучше. Хотя бы не так, будто побывала в окопах.
— И к тому же вас уже второй день ждет прекрасный молодой человек!
— Можно вас попросить? — произнесла я, заглянув в огромные серо-зеленые глаза врача.
— Да...
— Я не хочу, чтобы он видел меня...
— Почему же?
— Я... — я отвела взгляд.
— Я вернусь через пару минут, скажу ему не входить, за это время подумайте, действительно ли вы не хотите видеть его? А я придумаю план, если он все же понадобится, вашей незаметной эвакуации.
Я приподнялась. Соседки по палате не было здесь, она вышла на улицу вроде.
Проводив взглядом врача, я грустно отвернулась. Дверь хлопнула. Вдруг я вспомнила, что, кажется, потеряла свои наушники, а врач, может, что-то знает...
Я вскочила с кровати, в миг оказалась у двери, приоткрыла ее и хотела окрикнуть врача, как увидела самое ужасное, что могла увидеть после всего случившегося...
Егор целовал медсестру. Точнее, как только я выглянула, они уже поцеловались, но я видела это. Они долго целовались? Что за бред? Что вообще... Он меня предал?!
Я стояла без движений. Егор смотрел на меня, я — на него. Медсестра сразу же испарилась.
— Кира! — Егор выглядел ошарашенным.
Я хлопнула дверью.
Он видел только правую часть моего лица, это точно... Но уже не важно! Он предал меня!
Живот скрутило, я закрыла лицо руками.
В палату ворвался Егор.
— Кира, я вообще здесь ни при чем! Я люблю только тебя! Она сама повисла у меня на шее!
Позабыв о своем виде, я глянула на Крида.
Он увидел мой шрам и обомлел. Слегка нахмурившись, Егор приоткрыл рот.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Я схватила уже давно собранную сумочку, и, толкнув плечом Крида, выбежала из палаты, сдерживая слезы. Мне не хотелось плакать, но сейчас все было настолько плохо...
Я врезалась во врача.
— Кира, что произошло?..
— Я собралась уже! — ответила я.
Егор даже не пошел за мной. Ему было все равно...
Мой шрам. Моя вторая улыбка. Моя новая красота. Мое новое уродство.