После счастья
Голова раскалывается, веки будто слиплись, и их уже никогда не раскрыть, руки и поясницу немного поламывает. Точно знаю, боль стихла, она была сильнее. Только я не помню ничего... Что произошло? Почему щека горит?
Господи... Что это за запах... Абсолютной чистоты. Запаха нет. И как-то светло. Даже сквозь веки чувствую белизну света.
Боже... Да что это такое? Что происходит со мной? Что произошло?
Вдруг перед глазами как какая-то вспышка света, молния, звук пореза и вкус крови. Меня передернуло.
С усилием я распахнула глаза. Белый потолок.
Я повернула голову, отчего голову будто придавило чем-то свинцовым.
Мои опасения подтвердились: я в больнице. В общей палате. Рядом со мной какая-то женщина читает журнал. Или не читает? Непонятно, перед глазами все неясно. Никак не могу сфокусировать взгляд.
Женщина, кажется, услышала движение, поэтому сразу же сказала:
— Бедняжка, ты уже проснулась, я сейчас позову врача.
Я промычала что-то нечленораздельное. Господи, как же больно лоб!
Щека не пылает, она немного жжет. Но это неспроста... Что произошло? Что было вчера?
Так... Я... Я гуляла с Егором. Он знает, что я здесь? А здесь это, блин, где? Что же так жжет?!
Дверь раскрылась. В палату вошел врач. Я приоткрыла веки. Глаза смогли сосредоточиться на мужчине. Он выглядел достаточно странно: вместо волос какое-то забытое гнездо, на носу не то родинка, не то бородавка. А квадратные очки так увеличивали серо-зеленые глаза, что, казалось, те сейчас вылезут из орбит.
Врач оглядел меня со словами:
— Доброе утро, как самочувствие?
— Честно сказать, не очень... — протянула я, стараясь нормально проговаривать слова.
— Что болит?
— Руки поламывает, — я попыталась приподняться, но в голову сразу ударила боль, поэтому я лишь простонала. — Голова раскалывается. И щека жжет.
— Сейчас я дам вам эту капсулу, — он показал ее мне: красно-прозрачная с розовыми шариками внутри. — Выпейте ее, она избавит от боли.
Мне протянули граненый стакан прозрачной воды, блестящей на солнечных лучах. Уже день? Сколько я здесь провалялась?
Я запила обезболивающее, попросив еще воды. У меня проявилась необычная жажда.
— Что произошло? — произнесла я, смотря на врача и выпивая очередной стакан.
— Поспите пока, потом с вами поговорят люди, — успокаивающе произнес врач.
— Нет, мне надо знать, — я потянулась за его рукой, чтобы остановить, но сил не было. И я упала головой на жестковатую подушку и сразу же отрубилась.
Я шла по светлому коридору. По бокам стояли скамейки, какие обычно стоят в школах. За окнами был белый туман. Рядом со мной бесшумно шагала белоснежная кошка, которую я, кажется, знаю очень давно. Мы вышли на улицу.
Дунул холодок. По спине пробежали мурашки.
Мимо нас пролетела огромная птица с горловым вскриком. Туман слегка рассеялся. Я увидела две высокие ели, на коре которых кто-то нацарапал непонятную надпись. Кошка рядом мяукнула, отчего я вздрогнула. Закапали крупные капли дождя. Но они были теплые, согревающие.
Кошка резко побежала в сторону, я ринулась за ней. Она будто хотела спрятаться от меня. Но я загнала ее в тупик: нас обступили серые волки. Самым красивым, с густой шерстью и янтарными глазами, был их главарь. Он яростно смотрел на мою бедную кошку. Она злилась, шипела. Я почему-то не боялась волков, но мне было страшно за белоснежный комочек шерсти.
Когда волки были готовы накинуться на кошку, я бросилась ее защищать, а она помчалась от нас вправо, но ее пробежка была недолгой.
Дождь стал сильнее, теплые капли били по нам, будто это был душ. Я бежала за животным, с которого стала капать белая краска,
Внезапно кошка остановилась у оврага, на дне которого струился ручеек, пробиваясь сквозь острые камни..
Теперь это был черный кот, с жуткими желтыми глазами и длинными когтями. Я отступила назад. Волки стояли сзади, будто ждали моей команды.
Только кот не ждал. Он попытался перепрыгнуть на другую сторону оврага, но сил не хватило, и он повалился с душераздирающим от злости и одновременно страха криком.
Я подбежала к краю.
Кот был мертв, ручей стал красным, дождь превратился в ливень. Вода в овраге забурлила, уровень ее повысился. Труп кота, изрезанный острыми камнями, был унесен потоком.
Глава волчий стаи оттащил меня за кофту.
Я вздрогнула и распахнула глаза.
Головная боль прошла. Щека уже не так жжет. На улице все еще светло. Сколько времени?
Я повернула голову, женщина все сидела с журналом. Теперь я разглядела ее: с темными, коротко стриженными волосами, в легком платье зелено-желтого цвета с цветочным принтом. Типичная женщина лет шестидесяти.
Рядом стояла тумбочка. На ней была моя сумочка.
— Добрый день, — произнесла я и села, опершись спиной о подушку.
— Добрый, — улыбнулась женщина. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Пожалуй, намного.
Тут я почувствовала, что на моем лице что-то наклеено. Я дотронулась рукой и шикнула.
Женщина грустно посмотрела на мою щеку.
— Что это? — спросила я, сведя брови.
Я попыталась встать, чтобы посмотреть в зеркало, но моя соседка предостерегла меня:
— Не надо, подожди! Упадешь еще. Тебя там спрашивали.
— Кто? — непонимающим взглядом я уставилась на вспоминающую слово женщину.
В моей голове крутилось два человека: мама и Егор.
Мама же в Калининграде! Значит, может, Алена?
— Из полиции.
— В смысле? — я понимала, конечно же, что случилось со мной нечто жуткое, но до последнего не верилось в мои самые худшие догадки. Худшие, но правдоподобные.
— Сейчас медсестра придет. Я ее позову, — соседка с вздохом встала, поправив платье и направилась к двери, переваливаясь с одной ноги на другую. К слову, она была полновата.
Я сидела на краю кровати и вглядывалась в коридор за дверью. Послышался молодой женский голос, а за ним и грубый мужской.
— Нет, нет, пока нельзя, дайте я ее хоть осмотрю! — медсестра вошла в палату, закрыв за собой дверь и тяжело вздохнув.
Соседка стояла за дверью. По-моему, она разговаривала с тем мужчиной, разглядеть которого мне не удалось.
— Ты как? — медсестра улыбнулась, хотя ее проскользнувший по моей щеке взгляд меня насторожил.
Точно... Все очень плохо.
Я глянула на свои руки, приподняв рукава. Царапины и ушибы. Меня избили... Я что-то помню.
Это было...
— А! — вскрикнула я.
— Что? — перепугалась медсестра, подавая мне воду и чуть не разлив ее на пол.
— Я... Я вспомнила. Я вспомнила, что произошло.
— Мне очень жаль... — девушка грустно забрала стакан из моих рук.
Я вскочила и помчалась к зеркалу. На щеку был наклеен какой-то большой пластырь. Я дотронулась до него и зашипела. Боль была острой, но, кажется, ее что-то сдерживало. Обезболивающее?
Я смотрела на свое лицо. Под глазом был фингал, но не такой сильный. Губы треснувшиеся, сухие. Я облизала их. На глаза накатили слезы. Я взялась за кончик пластыря, который крепко лежал на моем лице. Это было подобие пластыря. Что-то поважнее. Пластырем заклеивают порезы на пальцах от нечаянно полоснувшего ножа для хлеба. А это?
Я начала снимать его, медсестра спохватилась раньше, чем я успела увидеть и половину ужаса.
Но я увидела.
Разрезанная кожа, сшитая медицинской нитью, красный порез, испортивший мой ровный тон кожи, рана, сделавшая меня уродкой на всю жизнь.
Я закричала от страха, душевной боли и несправедливости.
Мне было важнее не то, кто это сделал, а то, что подумает Егор.
Теперь на меня страшно взглянуть! Рана еще будет заживать, а шрам останется навсегда. На всю жизнь. Нав-сег-да.
Навечно.
Словно вторая улыбка, зловещая и кривая.
Я лежала на кровати и рыдала, не обращая внимание на жгучую боль в щеке. Меня трясло.
Больше ничего хорошего.
Шрам никогда не заживет.
Я заорала, как психованная, на всю палату. Медсестра обняла меня и попыталась успокоить.
Я поняла, что все так на меня смотрят. И я знаю, почему ко мне пришла полиция.
И еще мне ясно, кто это сделал. Тот мужик из магазина.
Я всхлипывала. Перед глазами стояла картинка зашитого пореза. За дверью стоял следователь. Но разговаривать я пока не могу.
Мне нужно смириться...
А!!! Нет, господи, за что же? За что мне это?! Я вновь зарыдала, держась за щеку, будто могла этим вернуть прежнюю внешность. Будто шрам бесследно исчезнет, и Егор никогда не узнает о том, какая я теперь. Я со шрамом.
Телефон рядом со мной зазвонил. Я вздрогнула. Моя соседка глянула на меня.
— Помочь?
Я помотала головой и потянулась за сумочкой. Быстро достав мобильник, я увидела на дисплее: «Мама». Я вздрогнула.
— Алло, — произнесла я.
— Кира! Что такое? Почему ты не отвечаешь? Уже полпятого вечера! Мы с тобой же договаривались созваниваться в четыре!
— Прости, мам, я забыла мобильник дома, а сама гулять ушла! Прости! — я солгала, но по-другому было нельзя.
— Ох... ладно. Больше не пугай меня так. Все в порядке?
— Да, — сухо ответила я.
— Точно? У тебя какой-то голос...
— Все хорошо, — я попыталась улыбнуться, но щека сразу кольнула. — Просто, я подустала после прогулки.
— Ну, хорошо... А я сейчас еду в Кёнигсбергский Университет, говорят, там очень красиво!
— Я рада, мам.
— Хорошо, вечером поговорим, я тебе позвоню, смотри мне! Не возьмешь трубку — мигом вернусь.
Мы засмеялись. Мама весело, а я... Я наигранно. У мамы еще один день завтра и все. Потом она прилетит. Увидит меня в таком состоянии...
Кто это сделал? Кто оставил мне шрам на щеке?! И за что?
В палату вошел уставший, но уверенный в себе мужчина лет сорока пяти, с темными волосами. Ох, так это же тот следователь, что меня несколько раз упрекнул в излишнем сидении в телефоне!
— Добрый вечер, следователь Андрей Караваев. Мы знакомы, — произнес он.
— Здравствуйте.
— Я пришел по поводу нападения на вас вчера вечером.
Я нахмурилась, но взяла себя в руки. Если кто-то хотел сделать мне больно, то у него вышло, но надо жить дальше.
Но я не хочу, чтобы Егор видел меня.
— Что вы хотите от меня знать?
— У вас были враги? Может, кто-то недолюбливал вас?
— Я знаю, кто сделал это... — я поморщилась и рассказала следователю обо всем.
Следователь сказал, что вскоре они получат видеозаписи с камер в подъезде.
— Поправляйтесь, тем более, что вас там уже один поклонник ждет.
Я схватила Андрея за руку и глянула на него.
— Кто?
— Молодой такой, со светлыми волосами и тату на руках.
— Как он узнал?
— Мы взяли трубку, когда она зазвонила, пока вы спали.
— Господи! Не впускайте его сюда!
— Почему? — следователь насторожился.
— Я не хочу, чтобы он видел меня... такой.
— Не глупите, — он вырвал рукав из моих рук.
— Ну, умоляю вас! Скажите, что... Что мне плохо, что я не хочу его видеть! Не пускайте его сюда!
Следователь кивнул и вышел, захлопнув дверь.
— Она плохо себя чувствует, просит пока никого не пускать, — услышала я из-за двери.
— Как не пускать? — это был голос Егора. По телу от сердца разлилось тепло, а на глаза проступили слезы. Лучше пусть мы расстанемся так, не видя друг друга, но хотя бы Егор будет помнить меня не уродкой...
— Она очень устала, а я спешу.
— Что хоть произошло?!
Крид не получил ответ. Он подошел к двери, я это слышала, поэтому мигом легла в кровать и накрылась с лицом одеялом.
Егор постучался слегка, приоткрыл дверь, но тут его остановила медсестра.
— Она должна отдохнуть, не волнуйтесь.
Дверь закрылась.
— Передайте это ей, пожалуйста... А можно здесь остаться?
— Пожалейте себя, не всю же ночь вы будете тут...
— Если надо — всю.
Я всхлипнула. Сердце сжалось от боли, к горлу подступил комок.