Маскот 2 [Mascot 2]

В любой группе или компании найдётся тот, кто на голову выше других. Система, в которой номер один занимает главное место на вершине, существует абсолютно везде. И в университете, переполненном способными и талантливыми студентами, Чон Ыйчхоль осознал, что ему ни за что не оказаться на этой вершине.

Тем не менее всё было не так плохо. Он прекрасно держался среди белых людей с иными физическими характеристиками и происхождением. Ему казалось, что, несмотря на его расу, будет достаточно преуспевать в учёбе, чтобы занять место повыше. Но при этом он мысленно подвёл черту, говоря себе: "Как азиат, я никогда не смогу стать номером один".

По этой причине он был потрясён, увидев его – парня, что обладал внушительным телосложением и происходил из состоятельной семьи. Своим сильным, уверенным взглядом он с лёгкостью ставил других на место. Люди даже не видели в нём азиата. Как такой монстр вообще мог существовать? "Его идеальная оболочка – подделка. Должен быть какой-то изъян", – пришёл к выводу Чон Ыйчхоль и изо всех сил старался больше не обращать на него внимания.

Одно только осознание его существования заставляло чувствовать себя жалким. Но два года спустя, когда они начали посещать одни и те же занятия, к нему пришло понимание, что сделанный им вывод оказался ошибочным. В этом парне не было изъянов. Он совершенен. Словно выкованный из стали, совмещал в себе уверенность, способности и ум.

Хотя его родители развелись, он остался отпрыском богатой и престижной семьи. Рос в полном достатке и наслаждался всеми прелестями роскошной жизни. Деньги, которые Чон Ыйчхолю едва бы удалось заработать за всю свою жизнь, достались ему с рождения.

Подобные люди всегда будут превосходить остальных, и речь не только о финансовом положении. Во всех сферах жизни он будет на вершине. Казалось, его будущее уже предопределено. Чон Ыйчхоль смотрел на него и не мог понять, почему заранее чувствовал себя таким побеждённым.

К счастью, он был в состоянии контролировать себя и знал, что нет смысла думать об этом. Однако в моменты, когда ему не удавалось остановить свою зависть, он представлял себе: что, если бы этот парень не родился в богатой семье? Если бы у него была одна маленькая слабость, смогла бы она разрушить его, как прорвавшуюся плотину?

В голове прокручивались возможные сценарии, но ему не хватало информации. Тем не менее Чон Ыйчхоль был не настолько глуп, чтобы надолго погружаться в столь жалкие фантазии. И только поход в больницу, которую он посетил, чтобы провести исследование для своего эссе, снова возродил в нём любопытство.

В одной из ведущих онкологических клиник мира у него была знакомая медсестра, которая провела небольшую экскурсию и объяснила всё, что ему было нужно. Поднявшись в вестибюль на втором этаже, Ыйчхоль увидел совершенного парня. Он сидел на небольшом диванчике в одиночестве и выглядел так, будто уже давно кого-то ожидает.

"Нужно подойти и поздороваться", – подумал он, но вспомнил, что этот парень, скорее всего, даже не знает его, поэтому решил просто пройти мимо. Однако кое-что бросилось в глаза. Смотря в пространство и не двигаясь, он казался скучающим.

"Кажется, ему тут уже надоело."

Чон Ыйчхоль долго смотрел на своего однокурсника. И только когда доктор подошёл к нему и начал что-то рассказывать, всё встало на свои места. Что бы ни говорил врач, выражение его лица не менялось. Ему по-прежнему было скучно, словно происходящее здесь не имело к нему никакого отношения.

В глазах Ыйчхоля он теперь был бесчувственным инструментом, не имеющим слабостей. Это не человек. Остро заточенный клинок – вот характеристика, которая идеально ему подходит. По крайней мере, это так ощущалось.

Но одно можно было сказать наверняка: он прекрасно осознавал свою природу. Чон Ыйчхоль смотрел на него и не мог перестать улыбаться. Внезапно он почувствовал странное облегчение. Всю оставшуюся часть дня он был так взволнован, что знакомая медсестра даже спросила: "У тебя случилось что-то хорошее?". Неделю спустя, во время разговора с корейскими студентами из библиотеки, темой разговора стал его идеальный однокурсник. Всё началось с того, что одна из девушек спросила:

— Вы слышали? Мать Ким Джуна очень больна.

— Мать? Разве она не единственный член его семьи? — вмешался другой студент, и парень, который был знаком с Ким Джуном, кивнул.

— Да. Я слышал, он не поддерживает связь со своим отцом, и все семейные фотографии у него только с матерью. Но ты говоришь, что она больна? Это серьёзно?

— Думаю, достаточно серьёзно, если требует хирургического вмешательства. Мне так жаль его.

Девочки закивали в знак сочувствия. Чон Ыйчхоль не смог сдержаться и прыснул.

— Эй, что с тобой не так?

— А что? — резким тоном переспросил он, словно защищаясь. — Это не меняет того факта, что он богаче и умнее нас. Те, кого действительно нужно жалеть, – это мы. И как по мне, очень смешно, что окружающие сопереживают его беде, когда ему самому на это плевать.

— Как ему может быть плевать, если единственный член его семьи смертельно болен?

— Легко. Он же психопат.

Друзья молча переглянулись.

— Гляньте-ка, — он рассмеялся. — Вы, ребята, тоже об этом думали. Я прав?

— Ну, я чувствовал, что в нём есть что-то такое, но... у него хорошие навыки межличностного общения, и он занимается волонтёрской работой.

— Это всё внешняя мишура. Он также очень хладнокровен и известен тем, что без сожалений избавляется от вещей, которые ему больше не нужны. Даже если он не психопат, у него явно низкий уровень эмпатии. Этот парень рос в богатой и влиятельной семье, заботясь только о себе и больше ни о ком другом. Поэтому, думаю, он стал ситуационным психопатом.

Девушки были настроены скептически, но парни, кажется, заинтересовались.

— Ситуационным психопатом? А что, звучит правдоподобно. Тем не менее, если это касается матери, ему должно быть грустно.

— С чего же? У него нет необходимости думать о больничных счетах, а при нынешнем уровне развития медицины беспокоиться и вовсе не о чем. Если это не доставит ему хлопот, то не имеет значения, умрёт она или нет.

— Ты перегибаешь... — произнесла одна из студенток, с укором взглянув на него.

Чон Ыйчхоль поднял руки в примирительном жесте и ухмыльнулся.

— Может, и перегибаю, но если он действительно ситуационный психопат, то это возможно. Так что мне безумно интересно, как сложится его жизнь в дальнейшем. Останется ли он таким же, когда всё потеряет? Если бы он отчаянно нуждался в деньгах и даже не мог оплатить больничные счета своей матери, то стал бы человечнее и почувствовал отчаяние? О, или другой вариант: появись у него небольшая слабость, смогла бы она пробить в нём большую, чем у других людей, дыру, затуманивая его суждения и заставляя совершать ошибки? Первое доведётся наблюдать, только если невероятно повезёт. Но последнюю ситуацию можно создать, поэтому я бы хотел попробовать.

Друзья осудили его. Но на замечания "Ты сам ведёшь себя, как психопат" и "У тебя какая-то ненависть к собственной расе" он лишь улыбнулся и кивнул.

— Что ж, вполне может быть.

***

Разговор на знакомом корейском закончился смехом. Оказавшись невольным слушателем, я рассмеялся из-за колонны. Потрясающе. Откуда он так хорошо знает? Я действительно ничего не почувствовал, узнав, что моя мать больна. Вероятность успешного проведения операции невелика, и даже если она сможет её перенести, то ей всё равно осталось не больше полугода.

Тот парень прав. Не имело значения, умрёт она сегодня или через несколько лет – главное, чтобы это не доставляло мне хлопот. Я не умею горевать, и в этот раз ничего не изменится. Слёзы не потекут даже после её смерти. Однако, навестив маму в больнице после её первой госпитализации, мне впервые стало неудобно.

Она смотрела на меня с горечью, словно полностью осознавала моё состояние. Я знал: она чувствовала вину передо мной. Мама корила себя за то, что по её просьбе я молчал и ничего не делал целый год, пока не съехал из дедушкиного дома, казавшегося мне в детстве огромной тюрьмой. Она считала, что именно это сломало меня и лишило эмоций.

Из-за этого я рос вместе с множеством домашних питомцев, которых мы заводили, и регулярно работал волонтёром в приюте для брошенных животных. Мама хотела, чтобы я заботился о чужой жизни и научился привязываться к кому-то. По выходным всегда был обязательный поход в кино и обсуждение чувств главных героев. Разумеется, также не обходилось без периодических сеансов психотерапии.

Полные печали глаза, наблюдавшие за мной в больничной палате в тот день, выражали большую тоску из-за моего состояния, нежели из-за собственной смерти. Ей хотелось, чтобы я жил, будучи влюбленным в кого-то, и мог обмениваться эмоциями. Мы никогда не говорили об этом вслух, но, очевидно, она боялась, что я могу стать убийцей. Смотря в глаза женщины, стоящей на пороге смерти и беспокоящейся только о сыне, мне впервые стало жаль её.

По крайней мере, я хотел оплакать смерть своей мамы. Но вышло бы у меня проявить те чувства, которых она так хотела, если бы, как сказал мой однокурсник, я оказался в безвыходной ситуации и лишился всего? Или нашёл бы свою истинную природу и стал серийным убийцей? Я решил выяснить это и вскоре оказался на строительной площадке посреди пустыни. Там мне дали прозвище "Малыш".