Маскот 2 [Mascot 2]

— Предложенная категория – бокс.

Я взглянул на продюсера, которого трижды отшили, и принял протянутую им карточку. Как и перед первой съёмкой, на ней были перечислены правила, однако сейчас они меня не волновали. Я не мог поверить, что Намджун оказался прав. Но почему бокс? В интервью уже было сказано, что я хорош в нём. Если Досанг не пытается проиграть, то зачем делать такой выбор?

|"Он выиграл в первом матче, так что не против проиграть на этот раз. Сейчас важнее восстановить имидж, но придумывать новую концепцию уже слишком поздно. Чтобы они могли укрепить образ жертвы, который продвигали с самого начала, ты должен сокрушить Чэ Досанга, как настоящий злодей. Для этого идеально подойдёт бокс. Основной фокус в этом выпуске, вероятно, будет на Досанге. Зрителям покажут, как он усердно занимался боксом днём и ночью. Всё для того, чтобы в итоге продемонстрировать трогательный образ избитого до полусмерти человека, который не сдавался, держась до самого конца и упорно преодолевая свой страх."|

Тихий смешок, который вырвался из его уст в конце объяснения, по-прежнему отчётливо звучал в моих ушах.

— Матч состоится утром в день трансляции третьего эпизода, через неделю. Я слышал, что ты хорош в боксе. Первым делом снимем твою тренировку в зале, но если у тебя и так всё отлично получается, нет смысла заниматься только этим. Как вариант, можно поискать какого-нибудь профессионального боксёра и устроить вам двоим встречу. Ну, или, если у тебя появятся другие идеи для съёмки – дай мне знать.

Я посмотрел на Намджуна, стоящего позади съёмочной группы. В его взгляде читалась гордость. Радуется, что всё вышло так, как он предполагал? Ублюдок.

— У моего роуд-менеджера есть идея.

Он разозлил меня, поэтому я решил втянуть его в это. Однако, как только продюсер оглянулся на него, ему в голову действительно пришла идея.

— Давайте проведём урок бокса. Пак Чанми в нём хорош, поэтому может научить основам того, кто в этом нуждается.

— Не совсем понимаю. Что значит "нуждается"? Вы имеете в виду, он будет избивать плохих учеников?

— Нет, избитым будет Пак Чанми.

Какого чёрта? Однако в отличие от меня, которого трясло от гнева, продюсер проявил интерес.

— Но кем?

— Жертвой насилия. Желательно женщиной, а не мужчиной. Чаще всего от насилия страдают именно женщины. Нужен психически травмированный человек. Чем сильнее травма, тем заметнее будут малейшие изменения. Мы поищем такого человека, но времени не так много. Продюсер, вы можете тоже посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь подходящий?

Продюсер ничего не ответил и уставился в пространство, словно погрузившись в размышления. Когда Джун позвал его еще раз, он в растерянно поднял глаза.

— Да, мы возьмём это на себя, так что вам не нужно никого искать.

Стоящий рядом с ним сценарист посмотрел на него озадаченным взглядом и тихо спросил:

— Как мы найдём жертву прямо сейчас? И захочет ли она появиться в эфире?

— Не нужно говорить, что вы приглашаете её в качестве жертвы, — вмешался Сумасшедший. — Просто уговорите прийти в эфир под видом обучения самообороне для уязвимых женщин, а потом возьмите интервью, чтобы выудить из неё историю. Мне же не нужно писать для вас сценарий, да?

— Ах, да. Но...

— Сперва найдите кого-нибудь из здешних сотрудников. Для человека, который работает в телекомпании, не должно быть проблемой стоять перед камерой. Или нам самим заняться поисками? — спросил Сумасшедший своим неповторимым грубым тоном, но продюсер не обиделся.

Некоторое время он потеряно слонялся по площадке, а когда съёмка подошла к концу, поспешно собрал оборудование и вывел всю команду из тренировочного зала. После этого Сумасшедший снова подошёл ко мне.

— Я выиграл, поэтому подпиши обещанную поправку к контракту.

Он протянул мне лист бумаги. Новое дополнение было написано красным цветом на случай, если я не смогу его найти.

"До окончания вашей актёрской деятельности данные лица будут выполнять функции вашего менеджера и стилиста."

Под пунктом было два незнакомых имени. Чон Чон Гук и Ом Ю Ри.

— Кто эти люди?

— Твой нынешний менеджер и стилист.

— ...

— Подписывай.

— Да ты шутишь. До окончания моей актёрской деятельности? У босса и менеджера есть нормальная работа.

— Всё уже согласовано.

Это не соглашение, а односторонняя просьба и восторженное согласие.

— Босс сделает всё, о чём ты попросишь, даже если ему это не нравится.

— Думаешь, им не нравится эта работа?

Он указал в сторону этих двоих. Они нашли камеру, подключили её к экрану и пытались понять, как получить хорошие кадры.

— ... Конечно, сейчас им это нравится, но я не популярная знаменитость. У меня не так много работы, чтобы иметь менеджера и стилиста. К тому же, если менеджер Чой узнает об этом, он будет очень расстроен.

— "Расстроен"? Ты это сейчас на полном серьёзе сказал? Позволь внести ясность: компании не нужны люди, которые не могут оставить свои личные желания ради работы.

Это мне сейчас говорит человек, который бросил должность директора? Внутри поднялась волна негодования, но я держал рот на замке, боясь, что могу выйти из себя. Тогда он ослабил свой пугающий тон и мягко заговорил:

— Скоро работы станет больше. После этого соревнования твоя популярность возрастёт.

Моя?

— Ты сам знаешь, что в этом эпизоде всё внимание будет сосредоточено на Чэ Досанге.

— Да. Тебя будет не так много, но ты должен произвести впечатление. Не волнуйся, на этот раз продюсер вложит в твою историю всё своё сердце. Теперь мы договорились?

— Ты...

— Если тебе это не нравится, есть другой способ.

— Какой?

— Ты бросаешь свою карьеру и проводишь остаток своей жизни запертым в моём доме, подальше от назойливых жуков, которые к тебе прилипают.

— ...

— Подписывай.

Дерьмо. Грёбанное дерьмо.

***

Съёмки, на которых меня будут избивать под видом занятия по самообороне, проходили в знакомом мне боксёрском зале. Когда-то я подрабатывал здесь спарринг-партнёром. Владелец с охотой согласился предоставить нам помещение, поскольку это было хорошей рекламой на ТВ.

Но имело значение не место, а человек, которого мне предстояло обучать, и в течение нескольких дней продюсер нашёл того, кто нам нужен. Это была миловидная девушка чуть старше двадцати с очень приятным голосом. Оказалось, что раньше она была диктором, а теперь ведёт религиозную программу на радио.

— Здравствуйте, — с несколько нервным видом она поздоровалась со мной.

Поприветствовав её в ответ, я слегка поклонился и протянул руку для рукопожатия. Девушка вздрогнула и несмело потянула свою ладонь навстречу моей. Я чувствовал, как она была напряжена, но улыбка на её лице хорошо это маскировала.

Сценарист уже объяснил мне, что я буду учить дикторшу самообороне, но этого оказалось недостаточно. Похоже, продюсер действительно привёл настоящую жертву. Если честно, я не ожидал, что ему удастся её найти. После нашего приветствия и демонстрации основных боксёрских приёмов продюсер увёл меня в сторону.

— Ты же собираешься просто тренировать её, да? Тебе уже говорили, но я всё же повторю: ни за что, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах тебе нельзя её бить.

— Никому нельзя бить женщин. И я знаю, что она подвергалась насилию, поэтому буду особенно осторожен.

— Недостаточно быть осторожным. Вообще никак к ней не прикасайся, — продюсер, который был непривычно вспыльчивым на протяжении всей съёмки, выдвинул странное требование. — И не смотри на неё таким же взглядом, которым сейчас смотришь на меня.

— ... А каким взглядом я на вас смотрю?

— Пугающим.

Не знаю, быть может, у меня действительно пугающий взгляд. Иначе я не могу объяснить его встревоженное лицо.

— Возможно, ей даже страшнее, чем мне. Поэтому, пожалуйста, будь осторожнее.

С этими словами он развернулся и убежал. Если подумать, ни к одной из прошлых съёмок продюсер не относился столь серьёзно. Пока я размышлял об этом, мои глаза непроизвольно обратились к дикторше. Даже без его советов было понятно: мне стоит быть очень осторожным с ней.

Несмотря на то, что мы находились на достаточно большой дистанции друг от друга, когда я демонстрировал простые боксёрские приёмы, лицо девушки заметно ожесточалось, а стоило мне слегка вытянуть кулак, она тут же отскакивала в другой угол ринга.

— В чём дело? — ко мне подошёл главный виновник развернувшейся ситуации.

— Я беспокоюсь о съёмке. Из-за тебя продюсер привёл настоящую жертву насилия, и я не знаю, что делать. О, хотя нет. Кое в чём я всё же уверен. Если продолжим в том же духе, она просто упадёт в обморок.

В сценарии была часть, которая требовала отработать приемы на ринге.

— Тогда постарайся сделать так, чтобы она не падала в обморок.

— Как, если она замирает от одного вида моего кулака?

— Спрячь кулаки.

Он просто издевается надо мной. Я серьёзно задумался о том, чтобы вывести этого ублюдка на ринг и выбить из него всё дерьмо. Но затем меня вдруг осенило: я могу сделать так, как сказал Сумасшедший. Не двигаться и просто стоять на ринге.

Во-первых, неразумно обучать боксу человека, который застывает при виде мужчин и не может даже пошевелиться. Сперва нужно научить её не бояться. Как только я поставил перед собой чёткую задачу, ушей коснулся тихий шёпот:

— Заставь её как-нибудь ударить тебя. И тогда продюсер посвятит всего себя правильному редактированию твоего образа. Потому что он мечтает о четвёртом признании.

"Четвёртом признании"? И тут я понял, что дикторша была тем человеком, который трижды отказал продюсеру. Так вот почему он так переживал из-за этой съёмки.

Однако, сколько бы он ни суетился, через некоторое время она вышла и склонила голову перед всеми.

— Мне очень жаль. Н-но я не могу... Я просто не могу никого ударить.

Ещё до того, как выйти на ринг, девушка сдалась. Честно говоря, то, что она смогла продержаться до этих пор, было очень похвально. Однако теперь съёмка была под угрозой срыва, и никто не мог ничего с этим поделать. За исключением человека, который предвидел подобную ситуацию.

— Тогда вам стоит ударить кого-то, кто не является человеком.

Когда Сумасшедший прервал её, лицо продюсера просияло. Почему-то он посмотрел на него, как на спасителя. Дикторша, с другой стороны, насторожилась.

— В каком смысле "не человеком"?

— Я превращу Пак Чанмина в нечеловека. Разве так будет не легче?

— Что это значит... Нет, я просто ненавижу насилие. Простите. Я совершила ошибку, когда согласилась на это. Мне очень жаль...

— Бокс – это не насилие. Это спорт. Конечно, плохо использовать полученные навыки в реальной жизни, но если они используются для защиты, это нельзя назвать насилием. Защита – это любовь к себе. Отказаться от защиты, потому что насилие – это плохо, – то же самое, что отказаться от того, кто любит вас всем сердцем. Конечно, я надеюсь, что вам никогда не придётся защищаться от кого-то, но в практике нет никакого вреда. На самом деле, это очень хорошая вещь. Тут нет ничего сложного, нужно просто сделать первый шаг.

Дикторша некоторое время молчала. Тем временем прибыл инструмент для её успокоения. То, что сделает меня нечеловеком. Это была маска кролика. В голову пришла мысль, что, похоже, моя жизнь всегда будет связана с костюмами маскотов. Коди остановился напротив меня и помог надеть маску на голову.

— Такое необычное чувство. Кажется, только вчера я рекламировал в ней «Лабиринт Алисы».

Пока я задыхался от вонючей маске, которая годами лежала на складе, он предавался ностальгии. Однако мне было что сказать.

— Если скучаете по «Алисе», возвращайтесь туда работать. Вы не должны торчать здесь из-за директора Кима.

— Ха-ха, всё в порядке. Я скучаю по прежним денькам, но мне нравится моя нынешняя работа.

— Нет, подумайте еще раз...

— Честно говоря, недавно я понял, что быть стилистом – моё призвание.

Ваше призвание – работать в Национальном агентстве разведки. Мне хотелось уговорить его сдать экзамен на государственную службу, но я не смог из-за натягиваемой на меня маски, застрявшей на уровне губ.

— Мне доведётся увидеть, как эта чудесная девушка делает шаг навстречу избавления от ужасных воспоминаний.

Похоже, он говорил о дикторше.

— Она даже не ударила меня, так что это сложно назвать шагом.

— Это целых два шага. Она появилась здесь. Пришла, потому что кто-то из знакомых попросил её, хотя вовсе не обязана это делать.

— Говорите так, будто это большое дело.

— Так и есть. Ты сам не можешь заставить себя оставить всё позади.

— Не сравнивайте нас с ней.

Я – преступник, дикторша – жертва. Ей обязательно нужно двигаться дальше. Но не мне. Я не могу этого сделать.

— А какая между вами разница? Для тех, кто не может найти ответ, всё одинаково, — он подтолкнул меня к рингу. — Ну, а теперь помоги тому, кто смог сделать первый шаг.

Я так и хотел. Однако дикторша, стоящая передо мной на ринге, всё ещё выглядела испуганно. Когда включились камера, она попыталась улыбнуться, но у неё не получалось даже поднять руку, не говоря уже о том, чтобы ударить меня. Я стоял неподвижно, стараясь максимально походить на игрушку.

Однако время шло, а ничего не менялось. Понимая, что влюблённый в неё продюсер готов ждать хоть год или два, я понял: нужно что-то делать. Подняв руку, я подозвал его. Продюсер удивлённо оглянулся а затем указал на себя, спросив: "Я?".

Получив от меня утвердительный кивок, он нерешительно поднялся на ринг. Девушка посмотрела на него и широко раскрыла глаза, не понимая, что происходит. Не теряя ни секунды, я схватил его, поставил прямо рядом с собой и, убедившись, что она точно на нас смотрит, ударил по затылку.

— Ай! — он обхватил голову руками и шокировано уставился на меня. — Что ты делаешь?

Я проигнорировал продюсера и слегка похлопал себя по руке, глядя на дикторшу. Это был знак "ударь меня". Её глаза озадаченно сузились. Не поняла. Ладно, покажу снова.

— Аргх! Мне больно.

На этот раз удар пришёлся на его руку. Я снова повернулся к девушке и похлопал себя. К этому моменту они оба, похоже, поняли, что если дикторша не ударит меня, то продюсер продолжит получать удары.

— Эм.. В-вы хотите, чтобы я ударила вас? А иначе продюсера...

Удар! Удар!

Мужчина отполз подальше, чтобы убежать от меня, и завопил, смотря на дикторшу:

— Пожалуйста, помогите!

Думает, его это спасёт? Я последовал за ним до угла ринга. Мы просто держали девушку в центре и гонялись несколько раундов подряд. Чуть успокоившись, я схватил продюсера за плечи и поставил перед ней.

Приготовившись к моему удару, тот застонал, заранее закрыв голову руками и присев на корточки. В его глазах читалась мольба о помощи. Запаниковавшая дикторша быстро положила руку на меня как раз в тот момент, когда я собирался зарядить продюсеру по лицу. Не ударила – просто слегка коснулась. И следом произнесла:

— Ата-та, ата-та.

Наступила тишина. Мужчина, который сидел на корточках, и я, вскинувший кулак, одновременно замерли. На мгновение внутри воцарился холод, превосходящий по силе даже зимнюю стужу. Через некоторое время кто-то захихикал, и ещё несколько человек присоединились, распространяя абсурдный смех. Однако не было никого нелепее меня, которому сказали: "ата-та" в таком возрасте.

— Н-нет, просто... В последнее время я присматриваю за племянником. Он ещё маленький. А эта игрушка... То есть, нет! Я имею в виду, Пак Чанми – не игрушка... — дикторша покраснела и принялась оправдываться.

Однако, когда атмосфера разрядилась, она смогла расслабиться. Таким образом отработка "ударов" с продюсером в качестве заложника прошла успешно. У неё прекрасно получилось сделать "ата-та".

После небольшого перерыва я снова надел маску и вышел на ринг. Очевидно, на то, чтобы она смогла ударить меня, потребуется много времени. Возможно, мы даже не дождёмся этого. Но у меня была небольшая идея. Когда девушка в боксёрских перчатках снова застынет от страха, я сделал шаг к ней. Продюсер, наблюдавший за рингом, занервничал и попытался остановить меня, но я нанёс удар первым.

Хлоп-хлоп.

Моя рука слегка похлопала её по плечу.

— Ата-та, ата-та.

— ...

На площадке снова наступила тишина. Но её прервала дикторша.

— Пх-х... Боже, простите... Ах, пха-ха-ха!

Она прикрыла рот и громко громко рассмеялась. Какое облегчение. Теперь ей понятно, насколько нелепо и по-детски это выглядит.

— Простите, вы внезапно сказали это с таким суровым лицом, пха-ха-ха-ха! О, Боже!

В уголках её глаз появились слёзы. Мне даже стало немного обидно от того, что я настолько сильно её смешил. Ну, по крайней мере, надо мной не глумятся. Да и никто вроде больше не сме... ётся. Я хмуро уставился на продюсера. Забыв о необходимости довести съёмку до конца, он открыл рот и как дурак смотрел на дикторшу.

***

— Ты знаешь, какая тема будет у финального соревнования? — спросил я у Сумасшедшего перед вторым матчем.

Нам всё равно расскажут об этом после сегодняшнего боксёрского поединка, но на всякий случай я решил уточнить у него заранее

— Да.

— Что?

— Тебе не обязательно знать.

— Я тот, кто будет участвовать в этом соревновании, но мне не обязательно знать?

— Ты всё равно ничего не сможешь поделать.

Я? С чего это? Это ведь не будет какая-нибудь викторина... ..! Должно быть, мои глаза сейчас напоминали два блюдца. Сумасшедший бросил на меня странный взгляд и попытался успокоить:

— Не переживай. С тех пор, как ты встретил меня, твоя пустая голова немного заполнилась.

— Это будет викторина? Правда?

Если мы не украдём ответы, я точно проиграю.

— Да не волнуйся.

Нет, я волнуюсь. Однако этот придурок решил указать мне на то, о чём я даже не задумывался.

— Лучше побеспокойся о сегодняшнем дне. Я не сомневаюсь, что ты победишь Чэ Досанга, но у тебя слабое тело, поэтому не теряй бдительности.

— Что не так с моим телом?

Я решил, что ослышался. Никто и никогда не говорил мне такой глупости, даже мать. Но Сумасшедший погладил меня по голове, будто ничего не произошло, и ответил:

— Тебя слишком выматывает секс со мной. Думаю, тебе следует принимать тоники.

— Эй, блять...

Я резко дёрнул головой в сторону, дабы избежать прикосновений, но его рука вцепилась, как пиявка, и продолжала гладить меня.

— Просто сосредоточься на том, что должен сделать. И не беспокойся.

И снова говорит не беспокоиться. Наверное, в этом есть смысл. Сейчас нет нужды думать о будущей викторине. Мне стоит послушать его и сосредоточиться на сегодняшнем поединке. По словам Сумасшедшего, есть только один способ победить в схватке с Чэ Досангом.

Метод, о котором он мне рассказал, казался вполне правдоподобным. Нет, это было единственное, что я мог сделать, поэтому и согласился. Столкнувшись с Чэ Досангом на ринге, я сосредоточился только на нём. За рингом тренер, который занимался с ним на протяжении всей последней недели, громко подбадривал его.

Мой противник уставился на меня, будто желал убить. Должно быть, он уже принял решение. Даже если у него не выйдет меня победить, Досанг должен любым способом выставить меня ублюдком. В эмоциональной дораме из его фантазии, он, обливаясь потом, будет избит и измучен мной.

Прозвенел звонок, оповещающий о начале первого тура. Чэ Досанг раскачивал верхнюю часть тела из стороны в сторону. Я мог только наблюдать за его движениями со слегка поднятыми руками. Он несколько раз обошел вокруг меня, а затем вытянул руку на расстоянии.

Это было слишком далеко. Он даже не мог коснуться меня. "Подойди ближе", — бормотал я про себя, ожидая подходящей возможности. Так как ему нужно преодолеть свою травму и бросить мне вызов, он обязательно ударит первым. Но это большая ошибка – вступать в бой с опытным боксёром.

Неважно, быстрый ты или медленный, разница в глазах. Мы видим по-разному. Даже если он неделю тренировался вслепую, ему не удастся победить глаза, которые годами наблюдали за кулаками, летящими мне в лицо. После нескольких ударов в воздух он обрёл уверенность и сделал шаг вперёд.

Услышав, как его тренер кричит ему не торопиться, я намеренно поднял одну руку, притворяясь, что делаю блок. Досанг тут же вытянул правый кулак, чтобы нанести мне удар. Однако моя рука двинулась быстрее, чем я успел подумать.

Мощный левый хук прилетел в его челюсть. Досанг пошатнулся и отступил на пару шагов. На краткий миг его глаза расширились. Затем раздался грохот, и он упал. Таким образом съёмка подошла к концу.

***

Третий выпуск вышел в тот же вечер. Я сидел в доме Сумасшедшего и уже без каких-либо неудобств пил пиво рядом с ним. Эпизод вышел именно таким, как он предсказывал. От начала и до самого конца.

Чэ Досанг тренируется до поздней ночи, бормоча чепуху о том, что сражается не со мной, а со своими слабостями. Он получает травмы и каждый день меняет повязки. На нём обезболивающие пластыри, а синяков становится всё больше и больше. В этом выпуске 4/5 экранного времени было уделено только ему.

Я появляюсь лишь в промежуточном интервью и тренировке с дикторшей. Однако, как ни странно, эти несколько минут вышли более впечатляющими, чем история человеческого преодоления Чэ Досанга. Возможно, дело в том, что в итоге он был отправлен в нокаут одним ударом.

А может, причина в искренности. Дикторша не играла – ей действительно было страшно стоять передо мной. Её тело окоченело, а руки дрожали. Сначала в интервью она рассказала, что просто хочет научиться самообороне, и лишь кратко упомянула о том, что боится драк.

Камера поймала крупным планом, как, не в силах двинуться с места, девушка стоит передо мной и пытается сжать дрожащую ладонь в кулак. После этого наступает нелепый момент, когда она говорит мне: "Ата-та", а затем я отвечаю ей тем же, и когда атмосфера разряжается, ей удаётся нанести мне настоящий удар, хотя он едва ли сильнее обычной пощечины.

Спустя несколько ударов её глаза краснеют. Она улыбается и благодарит меня, стараясь не заплакать. Однако вместо того, чтобы взять её руку, я постучал по ней своей перчаткой. В этот момент продюсер уставился на меня так, будто собирался убить, но мне хотелось проверить, не сделает ли она шаг назад. Несмотря на то, что девушка вздрогнула, в её взгляде больше не было страха. Вместо этого она снова улыбнулась.

Экран гаснет, и Дикторша сидит на интервью, но уже в другой одежде.

«Кажется, вам очень некомфортно бить других людей, есть ли особая причина?»

На мгновение она задумалась, а затем открыла рот. История лилась из её уст непрерывно, гладко и уверенно. Она была совершенно не похожа на ту девушку, которая тряслась от страха, стоя передо мной на ринге.

«Мне было страшно соглашаться на эту съёмку – страшно, что придётся кого-то ударить. Страшно, что я не смогу этого сделать, но еще страшнее, что это покажет мою слабость и мне придется объяснять причину.»

«Мы можем остановить интервью, если вы хотите.»

Дикторша покачала головой.

«Всё в порядке. Я поняла, что если хочу избавиться от страха перед мужчинами, в первую очередь мне нужно разобраться со своим прошлым. В течении нескольких лет я неоднократно подвергалась насилию со стороны человека, с которым встречалась с двадцати лет, и это нанесло мне серьезную травму. В этом нет моей вины, и я понимаю, что не сделала ничего плохого. Но мне было так стыдно за это прошлое, что я убегала, боясь встречаться с ним лицом к лицу. И даже после длительного курса терапии моё состояние не улучшилось. Когда я смогла ударить Пак Чанмина на ринге, ко мне вдруг пришла мысль. И теперь я хочу ею поделиться. Невозможно залечить рану, не обнажив ее. Спасибо, что создали для меня это пространство. И большое спасибо Пак Чанмину, что так терпеливо вытащил меня.»

Она склонила голову.