Маскот 2 [Mascot 2]

По нему, конечно, не скажешь, но кто знает? Возможно, в прошлом босс был гениальным актёром с пылкой страстью к игре? Разумеется, это оказалось заблуждением уровня научной фантастики.

— Кхм, хорошо, — повторил он, уже пятую минуту пялясь в сценарий.

Его внезапно вызвали на сцену, чтобы он учил меня, но мы никак не могли сойти с мёртвой точки. На его лице читалось: "Мой дорогой племянник сказал мне сделать это, поэтому я вышел, но что это, чёрт возьми, такое?".

— Мне начать первым?

— Да! То есть... Кхм, было бы неплохо, — с радостью согласился он, мгновенно просияв.

Я хотел было спросить его, какую часть мне исполнить, но, подумав, отказался от этой мысли и просто начал играть тот отрывок «Царя Эдипа», который хорошо запомнил:

— О дети, дети! Ведом – ах, как ведом мне вашей жажды жалостной предмет. Вы в горе все...

— Подожди минутку, — резко остановил меня босс. — Почему ты так странно говоришь?

— Это сценическое произношение.

Вот почему Хосок тренировал меня весь день. Конечно, за такой короткий период времени всему не научиться.

— Я думал, ты собираешься на ораторский конкурс.

— Разве в наши дни они проводятся?

— А что, нет? Они исчезли?! Почему?! — он забыл о том, что нас сейчас снимают, и шокировано завопил.

Я тяжело вздохнул и попытался его успокоить:

— Нет, уверен, их всё ещё проводят. Просто нужно хорошенько поискать. Чего вы так разнервничались?

— Просто единственный приз, который я получил в школьные годы, был за конкурс ораторского искусства.

Обычно я бы одарил его жалким взглядом и ушёл, но сейчас мы стояли перед камерой, поэтому пришлось дать неискренний ответ:

— Должно быть, вы хорошо выступили.

— Нет, мой одноклассник Ёндал справился лучше.

— Ах, как жаль.

— Теперь, когда мы об этом заговорили, я вдруг заскучал по нему.

Вот так, ни с того ни с сего? С одной стороны это казалось удивительным, но, если подумать, с учётом его характера, для него такие внезапные прыжки с темы на тему – норма. Я попытался сказать ему посмотреть сценарий, чтобы вернуть его в нужное русло, но босс меня опередил:

— Ёндал часто покупал мне еду, чтобы подбодрить меня, когда мне было тяжело, — с внезапными слезами на глазах он выразил свою тоску по другу.

Ха-а, ну серьёзно...

— Вы можете связаться с ним позже.

— Ни у кого нет его контакта. Жена выгнала Ёндала из дома, так что даже его семья не знает, где он сейчас.

Я знал, что не должен увлекаться его историей, но спросил, сам того не осознавая:

— Почему?

— Потому что у него был роман со свояченицей*.

____________
*Сестра жены.

Свояченицей? Да он же полный мудак.

Заметив моё выражение лица, босс быстро встал на его защиту:

— Формально, она не была родственницей его жены – просто близкая подруга, которая называла её своей онни*.

____________
*Онни – обращение, аналогичное "хён", используется в тех же случаях между лицами женского пола.

— В любом случае он заслужил того, чтобы его выгнали.

— Да, но Ёндал не знал, что она была близка с его женой. В то время он жил отдельно от семьи, и ни он, ни любовница не были в курсе, что связанны с его женой. Так или иначе, из-за этого его супруга потеряла сознание от шока и надолго попала в больницу. Но Ёндал не какой-нибудь ублюдок! Он понял, что поступил неправильно, и ушёл из дома с пустыми руками, оставив всё ей. Одни говорят: он отправился на остров, другие – что видели его спящим на Сеульском вокзале.

Без понятия, почему разговор вдруг скатился в историю жизни господина Ёндала, но мне казалось, что вернуться к первоначальной теме будет трудно. Однако я ошибался.

— Если подумать, ситуация Ёндала похожа на ситуацию царя Эдипа.

— В каком месте?

— В детстве гадалка сказала, что ему следует быть осторожным с женщинами. Кроме того, фамилия Ёндала – Ок. Ты же знаешь, что если убрать из нефрита одну точку, то получится царь*? Ах, идеально. Эта история о Ёндале!

_____________
*Фамилия Ок (옥) означает нефрит. Если в китайском иероглифе 玉 (нефрит), убрать точку, то он станет 王 (король).

— ...

Я молча посмотрел на пьесу. История, написанная тысячи лет назад и не имеющая ко мне никакого отношения, внезапно стала очень жизненной. Конечно, немного оскорбительно сравнивать царя Эдипа с Ёндалом, но, в конце концов, разве жизнь спустя веки не остаётся точно такой же?

— Если подумать, время идёт, а людские беды не меняются, — пробормотал босс, будто прочитав мои мысли, и указал на сценарий. — Возможно, эта пьеса просуществовала так долго, потому что остаётся понятной даже в современном мире.

— Да, пожалуй.

— Тогда будь проще. Как бы там ни было, а твоя манера говорить звучит странно. Твой тон, который кричит: "Я сейчас играю в пьесе!", отвлекает от самого содержания и мешает воспринимать происходящее на сцене.

Я открыл сценарий и прочитал ту часть, которую играл до этого, про себя. Затем поставил стул, жестом приглашая босса сесть, а сам встал в нескольких шагах от него.

— О дети, — бросив на него быстрый взгляд, я слегка понизил голос и заговорил своим обычным тоном, но с чуть большим высокомерием и властностью. — Как ведом мне вашей жажды жалостной предмет. Вы в горе все... — сделал паузу и вздёрнул подбородок. — Но всех страданий ваших в груди своей я полноту собрал.

Я был королём. Стоял выше остальных, контролировал и управлял всем. Решение проблем, которые попадали под мой контроль, являлось способом доказать свою власть. Проблемы горожан меня печалили, но больше всего я злился. Мне нужно было найти ответ.

— Лишь за себя болеет сердцем каждый из вас. А моя душа горит за город – за себя – за вас. Нет, не ото сна меня вы пробудили: я много плакал, много троп заботы измерил в долгих странствиях ума.

Кажется, в середине было несколько ошибок, но меня это не заботило. Самое главное сейчас – найти ответ. Даже если для этого придется обратиться к богам.

— ... когда ж вернется он, исполню строго – в том честь порукой – всё, что скажет бог.

Возможно, потому что исчезла необходимость говорить театральным тоном, я произнёс длинные фразы одним махом, без единой паузы. Удивив даже самого себя, поддался настроению царя и на мгновение проникся чувством неотложной необходимости найти причину катастрофы. И когда мой оппонент, жрец, замолчал, я вернулся к реальности.

Вокруг были камеры. Все смотрели на меня, не двигаясь. Но почему они кажутся удивлёнными? Однако было два человека, которые продемонстрировали совершенно иные реакции. Первым, естественно, был Сумасшедший, а вторым – продюсер Шин.

Он улыбался, приподняв уголок рта. Неужели моя игра выглядела так нелепо? Мне стало любопытно, но съёмка ещё шла, поэтому я снова перевёл взгляд на босса. Он сидел напротив меня, и я по-прежнему ждал, когда он произнесёт реплику жреца, однако от него не последовало никакой реакции.

— Менеджер.

— Да?

— Продолжаем?

— Да.

Если мы так и будем просто читать сценарий, отснятого материала будет недостаточно. Но что ещё нам сделать? Отыскать Ёндала? Обеспокоенный, я взглянул на продюсера Шина. Тот быстро махнул рукой, говоря нам продолжать. Босс, должно быть, увидел его жест, поэтому быстро отыскал строчку жреца и зачитал её:

— Счастливый! Признак!

Твою мать! Я думал, что сейчас оглохну. Кроме меня, несколько членов съёмочной команды испуганно отступили назад. Но он был сосредоточен только на игре и сделал глубокий вдох для своей следующей реплики.

— С речию! Твоей! Они! Приход! Креента! Возвещают!

Босс выступал с такой страстью, что я не смог сказать ему, что персонажа зовут Креонт, а не Креент. Однако на одну вещь никак нельзя было не указать.

— Не слишком ли у вас театральный тон?

— Но это же пьеса.

— ...

— Давай, попробуй ещё разок. Но теперь сделай это как следует.

— Что?

— Тон должен быть театральным, но такой, чтобы это не было похоже на пьесу.

Чего?! Я едва не выругался, забыв о камерах.

— Менеджер... Я не совсем понимаю. Пожалуйста, объясните снова.

В ответ на мои слова он щёлкнул языком.

— Как и ожидалось, тебя ещё учить и учить. Ты что, не понимаешь, о чём я говорю? Нужен театрально-будничный тон, передающий театральность, но не мешающий понять содержание. Нет, ну ты серьёзно? Неужели правда не понимаешь? А?

— ...

Уголком глаза я заметил, как продюсер Шин смотрит сияющими от восторга глазами на моё гневное лицо.

***

Настал день противостояния. Поскольку я выучил лишь одну пьесу из четырёх, шансы на победу были невелики. Единственное, что оставалось в этой ситуации, – просто надеяться на удачу. Конечно, это маловероятно, но, возможно, мне попадётся именно «Царь Эдип». Одна только мысль о том, что я проиграю, заставляла меня чувствовать себя ужасно. Однако была ещё одна вещь, которая могла испортить мне настроение. Сегодня состоится премьера программы. Меня выставят злодеем, а Чэ Досанга – несчастной жертвой.

Сколько ни пытался делать вид, что мне плевать, а это очень злило. Поэтому я надеялся на лучшее и преисполнился решимостью победить любым способом. Вот с такими мыслями я вошёл в студию. Внутри уже собралось небольшое количество зрителей. Это очень обнадёживало. Раз есть аудитория, то никаких подлянок быть не должно. Пока я озирался по сторонам, ко мне подошла незнакомая девушка из стаффа, чтобы нацепить на меня петличку. Затем я услышал сбоку голос сценаристки, которую видел ещё на прошлой съёмке. Избегая зрительного контакта, она быстро протараторила:

— Правила изменились. Теперь вам придётся отыграть определённые отрывки из всех четырёх пьес.

— ...

Женщина оторвалась от планшета, в который уткнулась, делая вид, будто просматривает там какие-то документы, и подняла на меня глаза.

— Вы меня не услышали?

— Услышал. Нужно запомнить все четыре.

— Верно, — подтвердила она и быстро удалилась, словно убегая от меня.

Проводив взглядом сценаристку, я повернулся к сцене. Чэ Досанг, который пришёл раньше меня, улыбался и беседовал с ведущим на сцене. Затем появилось ещё одно знакомое лицо. В судейской ложе сидел профессор, покинувший съёмку несколькими днями ранее.

Таким образом, сегодня меня будет судить человек, который точит зуб на Сумасшедшего. Прекрасно. Должно быть, поэтому Досанг стоит на сцене с лицом победителя. Теперь вопрос, по какой причине правила были изменены, полностью отпал.

— Правила изменились, потому что на этом настояла сторона Чэ Досанга.

Я удивлённо опустил взгляд на шёпот, озвучивший мои мысли. Сотрудница, которая уже прятала провод петлички под мою одежду, продолжила:

— Конечно, это было сделано после получения информации о том, что Пак Чанми запомнил только одну пьесу. Чэ Досанг учил все четыре, но лишь те отрывки, которые сегодня будут спрашивать.

Но зачем рассказывать мне это? Меня действительно больше интересовала причина, по которой она сейчас выкладывает всё какому-то незнакомцу, чем жульничество Досанга.

— Судьи – те, кого они выбрали, ведущий – знаменитость их агентства, а правила меняются специально под них. Я имею в виду... это не первый раз, когда они так поступают.

Когда я снова ничего не ответил, она наконец-то заметила моё выражение лица, на котором читался вопрос: "Кто ты?".

— Мой близкий друг работал в составе съёмочной группы фильма продюсера Чона, в котором вы снимались.

В памяти пронеслись те несколько месяцев, что мы провели в сельской местности. Именно благодаря этому фильму я смог зайти так далеко.

— Я слышала много хвалебных слов в адрес Пак Чанмина от своего друга.

— Я не сделал ничего, достойного похвалы.

— Помогать другим и быть искренним с ними – это похвально.

— Говорю ведь, ничего подобного не было.

Она слегка улыбнулась. Думает, я шучу?

— Мой друг был в команде, отвечающей за освещение.

Ах, освещение. Ладно, я действительно немного помогал им. Хотя нет, это было моей работой.

— Он сказал, что вы играли в фильме и заодно помогали команде по освещению. Как только ваши дубли были сняты, сразу бежали к осветителям и всегда оставались до конца, чтобы помочь убрать оборудование. Поскольку вы были верны моему другу, я скажу вам одну вещь, — девушка вдруг понизила голос. — Не расстраивайтесь из-за несправедливости. Того, чего вы опасаетесь, не произойдёт.

С этими словами она ушла. И как, чёрт возьми, это понять? Почему нельзя было сказать нормально? Пока я недоумённо смотрел ей вслед, кое-кто также пристально пялился на меня.

— Твоя неверность действительно поражает.

Это был босс. Даже у девушки, которая видела меня впервые в жизни, было больше доверия ко мне, чем у него.

— Вот такой у тебя типаж, да?

— Нет, не такой. Мой типаж – мужчины, вроде вас.

Оставив его в оцепенении, я поднялся на сцену. Съёмки уже должны были начаться, но возникла небольшая заминка. Профессор, входивший в судейский состав, был недоволен.

— Разве вы не должны были предупредить меня об этом заранее? Я пришёл, поскольку Хан Риён сказала, что тоже будет участвовать. Если бы не это, я бы даже не появился на этом жалком шоу!

Из-за сцены послышался протестующий голос профессора. Думаю, изначально Хан Риён действительно собиралась прийти. К слову, я только сейчас понял, что ни она, ни грёбанный Чон Ыйчхоль сегодня так и не появились.

— Я с трудом согласился участвовать в этом цирке, который запятнает мой имидж! Если вы собираетесь заменить Хан Риён, то найдите того, кто хотя бы находится на моём уровне!

Судя по всему, профессора не устраивал человек, вышедший на замену. Все смотрели на него. Это был мужчина лет тридцати с небольшим, одетый небрежно, в одном пиджаке. Он услышал профессора и лишь неловко улыбнулся. Похоже, у него хороший характер.

— Профессор Ли, этот человек изучал театральную режиссуру в США и сделал солидную карьеру. Он настолько талантлив, что его пригласили на театральный фестиваль в Корее...

— Вы знаете, сколько людей сейчас занимаются театром за рубежом? Их как ни спроси, в каком месте они работают, все как один называют безымянные провинциальные университеты. И вы просите меня сидеть рядом с кем-то вроде него?

Тогда можете сидеть спиной к спине.

— Тогда вы можете сидеть спиной к спине, — продюсер Шин предложил способ, который только что пришёл мне в голову.

Но что, если он снова уйдёт? Конечно же, голос профессора сразу стал громче, но продюсер перетащил его в другое место. Больше их не было слышно. Интересно, эта съёмка когда-нибудь закончится?

— Эта съёмка когда-нибудь закончится?

Поразительно, у скольких людей сегодня те же мысли, что и у меня.

Когда Чэ Досанг обратился к ведущему, тот тяжело вздохнул.

— Это вина продюсера Шина. Он внезапно пригласил нового человека, не поставив в известность профессора Ли. Мог выбрать кого-то поприличнее.

— Да уж. Профессор имеет право злиться. Очевидно, этот тип не на его уровне.

Грубые слова Досанга меня немного озадачили, не говоря уже о том, что сказал ведущий. Суть конкурса в точном запоминании сценария, но судьи здесь для того, чтобы также оценивать актёрскую игру. Но если новый судья обидится и даст плохую оценку... О, это будет отредактировано. Кажется, я понял реакцию Досанга. Он сказал это, осознавая, что полностью контролирует программу. Чёртов ублюдок.

— Ты прав. Он определённо не на том уровне.

Когда я вмешался в их разговор, эти двое вопросительно уставились на меня.

— Независимо от того, насколько профессор Ли смотрит на других свысока, это очевидно. Он не на том уровне, чтобы сидеть с человеком, который решительно игнорирует его оскорбления в свою сторону.

— Вау, а ростовщик, который едва закончил среднюю школу, что-то да понимает, — Чэ Досанг саркастически рассмеялся.

Ведущий рядом с ним пошутил, что ему следует быть осторожнее, ведь я могу ударить. Я задумался над тем, чтобы превратить эту шутку в реальность, но в тот же момент появился продюсер Шин с профессором. Последний всё ещё хмурился, но молча сел на своё место.

Затем его тяжёлый взгляд обратился к новому судье. Тот, снова демонстрируя свой дружелюбный характер, улыбнулся и склонил голову, приветствуя его. Я думал, что они обойдутся без рукопожатий, потому что находятся на "разных уровнях", однако, к моему удивлению, профессор молча протянул ему руку.

Неужели продюсер Шин удвоил его гонорар? Так или иначе, проблема была решена, и съёмки начались. Сперва зрителям объяснили изменённые правила. Ассистент будет зачитывать определённые части, а мы должны продолжить реплики.

Возможно, это было сделано, чтобы оправдать название программы, но мы подбрасывали монетку. Я выиграл, поэтому шёл первым. Так было даже лучше. В конце концов, я всё равно проиграю, поэтому мне хотелось протараторить всё как можно быстрее, пока это не вылетело из моей головы. Затем наступил момент выбора пьесы. Ведущий предложил начать с «Агамемнона», но я покачал головой.

— Я запомнил только одну пьесу из четырёх.

— Ох, вы не смогли выучить всё?

— Нет. поэтому я решил выбрать только одну.

— Да, понимаю. Но как вам удалось выучить хотя бы одну? Ха-ха, мне сложно запомнить даже одно предложение, — он нелепо рассмеялся над собственными словами и скрылся за кулисами.

Ассистент принялся читать «Царя Эдипа» унылым тоном:

— О боги! Что ему скажу я? Как убедить его теперь сумею я, что его так гнусно оскорбил?

Это был почти конец. Когда Эдип выкалывает себе глаза, мучается и хочет быть наказанным, появляется Креонт. Он был отослан из-за неоправданного гнева Эдипа, а затем вернулся, однако реальность оказалась катастрофической. Узнав, что его сестра-царица покончила с собой, а Эдип выколол себе глаза, он теряет дар речи. Креонт ошеломлён, разгневан, но не настолько, чтобы проклинать человека, попавшего в беду, ибо то, что он видит перед собой, – трагедия богов, непостижимая для человека.

— Эдип, не бойся. Без злорадства в сердце пришёл я, без упрека на устах, — немного сухо произнёс я. Когда ты понимаешь, что тебе не на кого злиться, всё, что остается, – это пустое спокойствие. Затем он поворачивает голову и сообщает об этом своим слугам. — Но вы, о люди! Если смертных род вам не внушает уваженья – Солнца, властителя, всезиждущие пламя почтить должны вы – и такой заразой не осквернять нетленной чистоты. Её не примет ни земля сырая, ни дождь священный, ни небесный свет.

Эдип умоляет: "Одну ещё мне службу сослужи! Не о себе я – о тебе радею", и Креонт обращается к нему с вопросом: "Какой же службы ждешь ты от меня?". Теперь я слеп и борюсь с болью. Моё лицо направлено вверх, к небу, а кулаки крепко сжимаются, чтобы унять дрожь.

— Из этих мест отправь меня в изгнанье, где не видать и не слыхать людей.

Я полностью расслабил тело и устремил взгляд в одну точку, снова произнося реплику Креонта. Его голос был мягким, сострадательным.

— Отказа нет, но должен я сперва узнать, как бог судьбу твою решил.

Уверен, крайне уморительно наблюдать за тем, как я играю сразу двух персонажей. Однако во время съёмки запрещено издавать любой лишний шум, поэтому смеха не было слышно. В любом случае плевать. Сейчас я переключался между Эдипом и Креонтом и больше ничего не замечал. Теперь настала очередь снова стать слепым Эдипом.

— Его решенье давно известно.

Я поднял залитые кровью глаза, полностью отказавшись от театрального тона и дал волю своим чувствам. После того, как грешник признал свою вину, есть только одна вещь, которую нужно сделать. Только одна.

— Сгубить смертью отцеубийцу и грешника.

Я думал, что запомнил всё правильно, но мне указали на пару ошибок. После этого ведущий попросил судей высказать свои впечатления. Профессор с неловким выражением на лице уступил человеку, сидящему рядом с ним. И тогда новый судья начал:

— Я не знаю, как это оценивать, но с точки зрения режиссёра, игра Пак Чанмина – полный беспорядок. Это совершенно не подходит для пьесы, — он опустил глаза на лист бумаги и отметил что-то шариковой ручкой. — Но я вижу из вашего резюме, что вы никогда не играли в драматических спектаклях, а актёрской деятельностью занимаетесь меньше года.

Я решил, что таким образом он пытается утешить меня, ссылаясь на мой маленький опыт, однако мужчина уставился на бумагу, а затем резко спросил.

— Но вы действительно раньше не изучали актёрское мастерство? Даже самостоятельно?

— Нет.

Он кивнул и снова посмотрел вниз. Никаких комментариев от него больше не последовало, поэтому ведущий попытался передать слово профессору Ли, но новый судья вдруг спросил:

— Значит, до этого ты не знал про «Царя Эдипа»?

— Да. Я впервые прочитал его неделю назад.

— И выучил всё за неделю... — он постучал шариковой ручкой и снова замолчал.

Теперь настала очередь профессора. Как и ожидалось, меня поругали за плохую игру, однако это закончилось неожиданно быстро. Он внезапно остановился и перевёл взгляд на второго судью. Неужели ему не нравится, что его мнение совпадает с человеком, который не соответствует его уровню? Когда я подумал, что моя очередь подошла к концу, новый судья снова заговорил:

— А всё ж я ложа матери боюсь.

Все задавались вопросом, о чём он говорит, но я сразу понял. Это была фраза из «Царя Эдипа». Но что это значит? Я должен продолжить? Следующая реплика принадлежит жене Эдипа. Она пытается успокоить своего встревоженного мужа. Я улыбнулся и выпрямил спину.

— Чего ж бояться, если ты уверен, что случай правит жизнию твоею, а провиденью места нет нигде?

Когда я заговорил тонким и высоким голосом, имитируя женский, в зале раздался смех. Игнорируя это, я произнёс остальные слова так, как их запомнил:

— Жить надо просто, как можно лучше.

— А ты зачем меня другому отдал?

Внезапно диалог изменился. Ведущий посмотрел на продюсера Шина, но тот, казалось, не хотел останавливать съёмку. Я порылся в своей памяти и вспомнил следующую реплику. Это была кульминация. Момент, когда Эдип понимает, кем был брошен и кто его мать. Человек, который должен был убить Эдипа, подтверждает это. Теперь я, старый и беспомощный, распростёрся перед царем. Встал на колени и склонил голову.

— Мне стало жаль тебя, и я подумал: "Пусть на чужбину отнесет!", а он на горе страшное тебя сберег... — я не потрудился изменить свой голос, чтобы подражать старику. Важнее было передать дрожь в голосе. Договорив, я поднял глаза, как бы спрашивая: "Мне продолжать?", но он жестом попросил меня подняться на ноги.

— Вам удалось понять всех персонажей за неделю. Конечно, это далеко от стандарта, но, тем не менее, вышло очень хорошо. Честно говоря, эмоциональное выражение Эдипа – одно из самых впечатляющих, что я когда-либо видел.

Меня похвалили. Возможно потому, что он видел, как я заступился за него перед Чэ Досангом. В отличие от меня, принимающего его похвалу без радости, лицо профессора наполнилось изумлением. Ведущий также был ошеломлен неожиданным комплиментом.

— Не хотите ли вы сказать что-нибудь еще, профессор?

Он дал ему шанс снова вернуть меня на землю, но, задержав на мне задумчивый взгляд, тот неохотно ответил:

— Я тоже был впечатлён.

Что? Неужели Хан Риён заплатила ему меньше, чем обещала? Моя очередь подошла к концу, оставив меня в сомнениях. За кулисами я столкнулся с разгневанным Чэ Досангом. Он жаловался кому-то из стаффа:

— Кто это, блядь, такой? Его сюда притащили, чтобы поиздеваться надо мной? Тогда я не стану выходить. Блять, думаете, если моя тётя сейчас не в Корее, то я не в курсе, что вы взяли с неё деньги?! — заметив меня, он резко замолчал. Затем направился в мою сторону с видом, будто хочет затеять драку. — Чёрт, ты пытаешься реабилитировать свой имидж, пригласив этого ублюдка...

— Ты же всё равно выиграешь.

— ...

— Почему ты не выходишь? Боишься победить?

"Чэ Досанг, выходите! Чэ Досанг!", — послышался голос сотрудника, зовущего его. Он ничего не сказал, бросил на меня быстрый взгляд и развернулся. Я прошёл за кулисы, чтобы наблюдать за ним. Как и ожидалось, он идеально выучил все нужные отрывки из четырёх пьес.

Однако кое-что меня немного раздражало: реплики, которые он произносил, явно принадлежали разным персонажам, но он говорил их одинаковым тоном. Когда Досанг закончил, судьи приступили к оценке. Профессор начал с ожидаемой похвалы:

— Вы хорошо запомнили сценарий, голос и игра хороши. Талант видно невооружённым глазом. Вас ждёт большое будущее.

Вот и всё. Это была немного расплывчатая оценка. Просто вежливый способ сказать: "Ты хорошо постарался". Досанг улыбался, но я видел, как он нервничал. После короткой речи профессора заговорил второй судья:

— Сначала я хочу спросить кое о чём. Цель этого шоу – просто выучить пьесы наизусть? Если да, то вы всё прекрасно запомнили. У вас отличная память.

После этого он больше ничего не добавил. Досанг получил две сухие оценки и, очевидно, беспокоясь о том, как это будет выглядеть в выпуске, решился задать вопрос:

— А как я справился с точки зрения актёрского мастерства?

— Если у вас нет опыта игры в греческих пьесах, то вы неплохо справились.

На фоне слов о том, что моя игра – полный беспорядок, это был прекрасный отзыв. Но, похоже, его слова всё же задели гордость Чэ Досанга, который утверждал, что такой опыт у него имелся.

— Я играл в «Агамемноне», «Царе Эдипе» и «Антигоне». Меня лично обучал эксперт, известный своими греческими постановками в США. Он сказал мне, что прежде всего важны основы сценической речи. Не стоит спешить играть, если речь не поставлена. Я был верен основам.

— Это похоже на то, что часто говорит один мой приятель. Чэ Досанг, неужели вы учились у Джона Лоука?

— Верно.

Странная улыбка расплылась по лицу мужчины.

— Тогда, должно быть, вы учились в государственном университете на востоке Соединённых Штатов шесть лет назад. В таком случае, при поступлении вам было около семнадцати лет.

Досанг улыбнулся, скрывая своё смущение.

— Ах, если бы. Я не такой гений. Но не совсем понимаю, какое отношение этот университет имеет ко мне.

— Это последний университет, в котором преподавал мистер Лоук. И, насколько я знаю, больше он не проводит лекции, не считая нескольких раз или два в год. Только не говорите мне... Вы же не утверждали о том, что являетесь учеником Джона Лоука, прослушав двухчасовую лекцию?

— ...

Чэ Досанг был искренне смущён и даже не мог этого скрыть. Когда молчание затянулось, вмешался ведущий:

— Похоже, вы очень хорошо знаете человека по имени Джон Лоук. А не расскажете, как вы с ним познакомились?

— Я работал у него помощником режиссёра в течение шести лет, а с прошлого года занимаю место режиссера в другой труппе.

Ведущий заткнулся. Досангу тоже было нечего сказать. Теперь понятно, почему профессор вдруг перестал протестовать. Не знаю, насколько влиятельной фигурой является Лоук, но одного его имени достаточно, чтобы получить место за судейским столом. Тишина продолжалась. Ведущий взглянул на Досанга, а затем на продюсера Шина. Тот по-прежнему не хотел останавливать съёмку. Прервать молчание решил новый судья:

— Если вы понимаете основную философию Джона Лоука, то должны кое-что знать. Актёр – это не оратор. Твёрдая дикция и дыхание важны настолько же, насколько то, как хорошо вы понимаете персонажа. Мне кажется, Чэ Досанг ещё не дошёл до этого уровня. И не удивительно – вы потратили неделю на заучивание всех четырёх пьес, — мужчина махнул головой, обращаясь к парню, который не знал куда себя деть. — Но тому, кто с успехом закончил свой труд, от души благодарен я. Рад от души, государь мой. А время покажет тебе, кто здесь городу преданный, честный слуга, кто слуга нерадивый, лукавый.

Он уже делал то же самое со мной, так что все сразу поняли его намерения. Настала очередь Досанга, но он не открывал рта. И только спустя мучительно долгое время, наконец, заговорил:

— Эм-м-м... Посылаю... Я посылаю...

Прозвучало еще несколько "эм-м-м", а затем он замолчал. Судья ждал достаточно долго, прежде чем продолжить.

— Когда ещё во тьме таится дело, своей душой преступник уличен. Я ненавижу тех, кто, уличённый, прикрашивает сделанное зло.

— ...

— Вам, должно быть, очень повезло, раз вы отлично запомнили только те части, которые спрашивали. Первым был «Агамемнон», а вторая реплика из какой пьесы?

— ... эм-м, «Антигоны»? — неуверенно ответил Досанг, словно ученик, которого внезапно вызвали к доске.

Мужчина кивнул, и всё закончилось. Сегодня выиграл Чэ Досанг. Это было странное соревнование, в котором победитель совсем не казался таковым.