Маскот 2 [Mascot 2]

Съёмки в детском саду, хотя и были чем-то новым, всё же не стали для меня запоминающимся событием. Однако на протяжении всего следующего дня из моей головы не выходили слова продюсера. Женщина, которая выглядела уставшей на протяжении всей съёмки, не разговаривала со мной, не считая кратких инструкций. Но перед тем, как я покинул площадку, она сообщила мне дату трансляции выпуска и как бы между делом спросила: 

"Полагаю, ты подходишь к вопросу мести основательно?"

Очевидно, это саркастичное замечание было связано с тем, что я сказал детям. Услышав тихое: "Извините", продюсер окинула меня усталым взглядом. 

"Значит, ты мстишь себе за свои ошибки?" 

Мне стало не по себе. Изобразив раздражение, я ничего не ответил, но ей было всё равно. 

"Ну, то, что ты придирчив к другим, не обязательно означает, что ты должен относиться к себе так же. Почему ты так строг к себе за свои проступки? Есть ли какая-то конкретная причина?"

"Я не знаю, почему вы задаете мне этот вопрос, но я не хочу на него отвечать."

"Тогда расскажи мне позже."

Неопределённо хмыкнув, продюсер ушла. Что значит "позже"? Она имеет в виду, что нам ещё доведётся встретиться на съёмках? Это пугало больше, чем то, как хорошо ей удалось меня раскусить. Задумавшись, я повернулся к сидящему рядом со мной роуд-менеджеру.

— Я хотел спросить насчёт продюсера, которая вчера снимала детскую программу.

— Она замужем.

— ...

Грохот вагона заменил моё молчание. Уткнувшись в схему метро в своих руках, Сумасшедший не замечал моего прожигающего взгляда.

— Какое отношение ко мне имеет то, что она замужем?

— Это значит, что в будущем у вас с ней не будет ничего общего в эмоциональном плане, — не отрывая глаз от карты, он добавил. — На мой взгляд, она привлекательная.

В моей голове буквально воцарилась тишина.

— Ты серьёзно?

Он поднял глаза.

— Ты что, ревнуешь?

Когда двое мужчин начали говорить о ревности, женщина на соседнем месте широко распахнула глаза и уставилась на нас.

— Серьёзно ревнуешь? — снова спросил Сумасшедший, не обращая внимания на окружающую обстановку.

— Ты с ума сошёл? — когда я смущённо отвёл взгляд в сторону, он наконец-то оторвался от карты и спокойно сложил её.

Изначальный вопрос, с которым я хотел к нему обратиться, вылетел из моей головы, и теперь меня беспокоило кое-что другое. Почему он считает её привлекательной? Разве этот парень хоть раз называл кого-то привлекательным? А меня он находит привлекательным? Подавив своё любопытство, я указал на сложенную карту и нарочито язвительно поинтересовался:

— Это так увлекательно?

— Очень. Если просмотреть области, где сосредоточены маршруты, можно сделать простые прогнозы O/D.

— Что такое O/D?

— Опрос пунктов отправления и назначения.

Он говорил на корейском, но я ничего не понял.

— Этот опрос помогает анализировать цель, отправление, пункт назначения и средства перевозки людей, транспортных средств и грузов.

Я снова посмотрел на карту.

— Выходит, там, где пересекаются маршруты, большой поток людей?

— Именно. Машин становится больше, а строить дополнительные дороги слишком затруднительно, поэтому метро – отличный выход.

— И это весело?

— Ну, это хорошая база для поиска веселья.

— Что?

— Возьмем, к примеру, рекламу. Статистика в любом случае используется для потребления. Одно из основных применений статистики – это реклама. Мы попали в рекламную ловушку с того момента, как вошли в метро.

— Я не обращаю внимания на рекламу. А большинство людей смотрят только в свои смартфоны.

Он ухмыльнулся.

— Помнишь, какая реклама была на экране, когда мы сели в вагон?

— Кажется, это была мобильная игра.

— Верно. Тебя не интересуют игры, но, как ты заметил, почти все в метро залипают в свои телефоны, так что более подходящего места для рекламы не найти. Люди неосознанно привыкают к игре, название которой постоянно видят на баннерах, и это становится важным ключом к их выбору в будущем. Знакомство – главная цель рекламы. Но люди редко осознают её влияние. На каких станциях больше всего пассажиров, на каких чаще используется Wi-Fi, в какое время суток он сильнее загружен и так далее. Рекламные щиты размещаются на основе тщательного анализа всего вышеперечисленного. Результат зависит от того, сколько данных используется в этих целях. Мы уже пресыщены рекламой, ориентированной на наши вкусы, и мало кто находит это пугающим.

— Почему это должно пугать?

— Потому что нами манипулируют. Собирают наши данные и побуждают покупать определённые вещи. Но нам не кажется, что нами управляют, ведь именно мы платим им. Образ мышления, что потребители – короли, укоренился в нас, и рекламодатели продолжают внушать нам эту мысль. Ведь сложно здраво смотреть на реальность, в которой ты раб, когда тебя убеждают, что ты король. Легко управлять людьми, когда понимаешь руководящие принципы информационного общества.

— Разве всё, что ты говоришь, не становится очевидным, если немного подумать?

— Об этом и не нужно думать.

— Почему?

— Если речь идёт об одном или двух рекламных объявлениях, которые заставляют насторожиться, с этим можно что-то сделать. Но когда их десятки тысяч, люди меняют своё мнение. Начинают думать: "Я ошибался, нет никакого контроля. Я всё ещё король". Вот и всё.

— ...

— Как только у тебя появляется информация о "короле", ты можешь заставить его покупать то, что хочешь, и любить того, кого ты хочешь. Ну, либо вызвать настоящую ненависть к тому, к кому ты хочешь.

Женщина, что сидела неподалёку от нас, уже давно вышла, поэтому только я мог слышать его слова.

— Вот почему мне так нравится это общество.

Возможно, из-за прохладной погоды, но на секунду меня пробил холод. Намджун поднялся со своего места и спросил:

— Это та станция?

Я перевёл взгляд на окно. Да, нам нужно сойти здесь. Мы встали у двери, ожидая, когда остановится поезд. Время от времени Сумасшедший рассказывает какие-то банальные истории, но я никогда не отвечаю ему словами вроде "заткнись" или "мне не интересно", ведь в обмен на свою скуку мне подворачивается возможность увидеть его с другой стороны.

Даже если у меня никогда не получится понять, что творится в голове у этого парня, я всё равно испытываю огромное удовлетворение, когда замечаю в нём что-то новое, чего раньше не видел. Вот и всё. Дело только в моём жадном стремлении узнать его лучше, чем кто-либо другой. Собирают ли мою информацию и манипулируют мной – плевать. Мир, в котором люди едва сводят концы с концами, и без того сложен.

Тем не менее я не мог оторвать глаз от рекламы возле двери до тех пор, пока мы не сошли с поезда. На фоне прекрасного пейзажа, сложив руки вместе и прикрыв глаза, сидела женщина. Её нежная улыбка казалась такой же спокойной и умиротворённой, как и окружающий фон. Рекламный слоган будто шептал её голосом.

«Позвольте природе излечить вас.»

Я вышел из метро, оставив Хан Риён позади.

***

Погода для прогулки была идеальной. Однако посещение старого района впервые за много лет не приносило мне радости. Это определённо было не по работе, потому что на сегодня расписание пустовало. Если подумать, с тех пор, как я съехался с Джуном, прошло несколько месяцев, но за это время мы толком никуда не выбирались. У нас обоих почти не было выходных, и если находилось свободное время, мы предпочитали проводить его дома.

Проснувшись этим утром, я обнаружил его сидящим в моей комнате на мансарде и читающим манхву. Намджун. Читал манхву. Парень, чей мобильный телефон постоянно разрывался от звонков бизнес-партнёров. Тот, кто просматривал исключительно материалы, связанные с работой. Я протёр глаза, решив, что до сих пор сплю.

"Когда ты пришёл?"

"Давай прогуляемся."

Вот так внезапно?

Я быстро умылся и вышел вслед за ним, но он сказал мне самому решать, куда нам идти.

"Почему?"

"Потому что я не знаю, где это место."

"А куда ты хочешь пойти?"

"В общественную баню."

В какую ещё, к чёрту, баню... И тут кое-что пришло мне в голову. Та баня с картиной обезьян? С какой стати я должен тратить свой выходной, чтобы идти туда и смотреть на картину с обезьянами? Но когда я задал ему этот вопрос, Сумасшедший просто ответил: "Нам нужно как-то убить время". Ах, точно. Теперь, когда у меня нет работы, ему нечего делать.

Я чувствовал себя странно. Намджун, который каждый день ходил на работу в костюме, со скуки завалился ко мне в джинсах и рубашке. Но, очевидно, у меня не было никакого желания идти в баню с обезьянами. Абсолютно. Получив отказ, он предложил:

"Тогда я тоже отвезу тебя в место из моего детства."

Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. Мне не давал покоя вопрос, был ли Намджун сумасшедшим с самого детства. И вот, спустя двадцать лет я стоял перед обезьяньей баней, но от неё не осталось и следа. Что ж, неудивительно. Столько времени прошло. Это не то место, по которому я особенно тосковал, но было немного досадно, что оно не сохранилось в моей памяти.

— Мне жаль, — пробормотал Джун, глядя на ресторан, который занял место бани, с более разочарованным видом, чем я. Его поведение меня немного тронуло. Он так сильно хотел узнать обо мне?

— Я должен был сфотографировать эту картину с обезьянами, чтобы дразнить тебя даже когда тебе исполнится сто лет, и ты начнёшь испытывать проблемы с памятью.

Сумасшедший пожелал мне дожить до ста лет. Грёбанный ублюдок.

— Возможно, я потеряю всю память к ста годам, но о том, что тебе нужно надрать зад, никогда не забуду.

Он ухмыльнулся, будто спрашивая: "Думаешь, ты сможешь победить меня даже через сто лет?". Эта откровенная ухмылка оскорбила меня.

... Я же правда смогу его победить? Да?

— Ну, раз баня в пролёте, то, может, есть ещё какое-нибудь место, которого ты боялся?

— А что, если есть?

— Тогда мне нужно будет сделать всё, чтобы сохранить его.

— Если бы кто-нибудь услышал тебя сейчас, то непременно бы принял за президента моего фан-клуба.

— Так и есть.

Я окинул его ошарашенным взглядом. Неужели он окончательно свихнулся, работая директором, что решил создать тот дурацкий фан-сайт?... Я остановился и задумчиво наклонил голову, но, заметив, что он ждёт меня впереди, быстро последовал за ним. Нет, ни за что. Мне известно, насколько занятым человеком был Намджун, и он бы не стал тратить своё драгоценное время на такой дурацкий сайт.

Ношение дорогих костюмов, вождение роскошных авто, разговоры по телефону или планшету и лихорадочная работа были его повседневной рутиной. А теперь он разгуливает по улице в лёгкой одежде средь бела дня, как безработный транжира. Я никак не мог к этому привыкнуть.

— Ты знаешь какие-нибудь рестораны поблизости?

Только после его слов я осознал, что обеденное время уже закончилось.

— А что бы ты хотел поесть?

— То, чем ты питался, когда жил здесь.

— Я жил здесь до средней школы. В то время я питался только фастфудом.

Он повернулся и, будто зная, куда идти, уверенно шагнул вперёд.

— Ты куда?

— Если это фастфуд, то, вероятно, ты говоришь про франшизу, которая была на главной улице перед входом в переулок.

Верно. Оказалось, здание всё ещё стояло на месте. Вывески и интерьер обновились, однако это была та же сеть ресторанов быстрого питания. Но как Сумасшедший мог знать адрес? Когда мы вошли внутрь, я не удержался и спросил:

— Откуда ты знаешь про это место?

— Я говорил тебе в метро, что мне нравится это общество.

— Ты про то, что реклама доминирует над людьми?

— Нет, над людьми доминирует информация.

Говоря об информации... Неужели он проверил все здешние заведения, чтобы больше узнать обо мне? Но в этом нет никакого смысла.

— Зачем ты тратил своё время на эти бесполезные вещи?

— Теперь у меня уйма свободного времени. Актёр, за которого я отвечаю, остался без работы.

— Можешь найти мне работу на рыбацкой лодке, чтобы я круглыми сутками был занят ловлей анчоусов.

Это был сарказм, но, к несчастью, Сумасшедший оказался только благодарен.

— Чудесно. Если мы окажемся посреди моря, никто не узнает, что я с тобой сделаю.

Глядя в спину парню, который пошёл делать заказ, я дал себе слово, что ни в коем случае не приближусь к морю вместе с ним. Затем подошёл к стойке и огляделся. В будний день мы оказались единственными посетителями. Интерьер изменился, но меню осталось прежним.

Когда нам протянули поднос с едой, мы поднялись на второй этаж. В голове пронеслись воспоминания о том, как я бегал в это место каждый день более десяти лет назад. Остановившись у столика возле окна, я поставил поднос и сел напротив Джуна. Судя по тому, как быстро он потянулся к гамбургеру, ему очень хотелось есть.

— Ты сегодня решил почувствовать себя простолюдином?

Он откусил большой кусок и взглянул на меня.

— Это свидание.

Я застыл. В то время как Джун пережёвывал уже второй кусок, я не мог даже прикоснуться к своему гамбургеру.

— С чего вдруг это стало свиданием?

— Если это не свидание, то зачем мне приходить в значимое для тебя место и есть еду, которая тебе нравилась?

— Чтобы изучить мою подноготную.

— Я уже давно это сделал.

И в правду. ... Стоп. Когда, чёрт возьми?

— Когда?

— Я не знаю ни одной компании, которая бы продавала продукт, не проверив, подходит он или нет.

"Продукт."

Я снял обёртку и откусил гамбургер. Нет причин сердиться на то, что ко мне относятся как продукту и копаются в моём прошлом. То, что я хотел бы скрыть, точно не входило в список поверхностных фактов, которые вскроются при расследовании.

— Раз уж ты навёл справки о моём прошлом и узнал, чем я занимался, почему сразу не вышвырнул меня из компании?

— Ты не сделал ничего такого, так какой в этом смысл?

— Я был в банде байкеров и работал на ростовщика...

Его губы скривились, и я решил не перечислять свои остальные "подвиги". Сумасшедший отправил последний кусочек в рот и смял бумажную обертку.

— По сравнению с тем, что творил самый успешный актёр «Dream» до дебюта, ты был прилежным мальчиком.

Тогда почему президент «Dream» упрекал меня?

— Чем грязнее прошлое, тем лучше. Это слабость, которую мы можем использовать, чтобы контролировать своих артистов. В любом случае, именно мы создаём их образы, и даже если раскрывается тёмное прошлое, публика больше верит в картинку, которую транслирует телевизор, так что ничего страшного. Важно то, что они действительно хотят скрыть.

— Что же?

— Страх, комплекс неполноценности, слабости. Психические проблемы, которые мешают им растаптывать своих конкурентов и идти по головам. Компания не может сделать это за них. Так что, если ты совершал что-то ужасное в прошлом, для нас это предпочтительнее. Ведь, по крайней мере, совесть не будет тебе мешать.

Я пережёвывал гамбургер, наблюдая за тем, как он потягивает свой напиток.

— У тебя тоже есть то, что ты хочешь скрыть?

Джун поднял картофель фри и уставился на меня.

— Ты хочешь узнать?

Хочу. Но у меня не хватило решимости ответить "да". Если попрошу, он без проблем расскажет мне всё. Какими бы мрачными и ужасными не были его тайны, этот парень поделится ими с такой же лёгкостью, с какой умял этот гамбургер. Но только со мной. Так что я был напуган. Это было похоже на то чувство, когда он вложил нож в мою руку и ранил себя. Подавив свой страх, я беззаботно бросил:

— Расскажи мне. Тогда я продам твои слабости врагам по высокой цене.

— В таком случае я должен заранее убить своих врагов для тебя.

— Почему это для меня?

— Так ты не будешь чувствовать себя виноватым за то, что предал меня, — он взял сразу два ломтика картошки и сунул их в рот.

Сбоку был кетчуп, но он не стал макать их в него. Намджун не любил кетчуп. В его доме также не было кетчупа. Вместо него он предпочитал майонез. Однажды даже полил им свой жареный рис, чем немного напугал меня. Но так как мне нравился кетчуп, специально заказал его для меня.

Однако это не меняет того, что он чёртов мудак. Я был не в состоянии ответить на слова о вине, которые были произнесены столь небрежно, но и игнорировать их не мог. Первый вариант равнялся признанию, что я по-прежнему обременён этим чувством. А для второго я слишком долго молчал, поэтому уже поздно притворяться, будто всё в порядке. Вдобавок ко всему, то, как открыто он касался моих слабых мест, было невыносимо.

— А как насчёт такого варианта? Я просто убью тебя и избавлюсь от чувства вины, которое меня сковывает.

— Ты не сможешь этого сделать, пока не узнаешь мой секрет. Потому что тебе очень любопытно.

"Мне не любопытно, чёрт тебя дери," — хотел ответить я, но у меня не вышло солгать.

— Должно быть, ты в восторге. Знаешь все мои секреты и можешь в открытую дразнить меня.

— У меня и без этого есть из-за чего тебя дразнить. Но пока я могу хорошенько использовать твоё чувство вины, — бросив на меня гневный взгляд, он добавил. — А если считаешь это несправедливым, преодолей свою слабость.

— Это не та слабость, которую нужно преодолевать. Единственное, из-за чего я чувствую себя виноватым...

Моё искупление. Взвалив на своё сердце бремя и причиняя боль, я должен отомстить себе. Продюсер из детской программы правильно всё поняла. Мне нужно отомстить самому себе более основательно, чем я когда-либо делал это кому-то другому. Но если я последую совету Сумасшедшего и преодолею свои слабости, то не смогу отомстить.

— Это только моя проблема. Не лезь не в своё дело.

— Теперь это и моя проблема тоже. Ты отказываешься от всего комфортного и дорогого. В моём доме ты спишь на диване. Когда я проявляю хоть малейшее желание помочь тебе материально, ты выливаешь на меня ушат дерьма, и чтобы насладиться свиданием с тобой, мне приходится идти в это паршивое место.

— Я никогда не просил тебя приходить в это паршивое место.

— Да. Ты никогда ни о чём меня не просишь.

— ...

— Плевать. Я могу быть тем, кто излагает свои просьбы. Но ты даже это не можешь принять. Так что твоя вина неизбежно становится моей проблемой. Это ужасно раздражает, — он криво улыбнулся, но от меня не укрылась твёрдость в его взгляде.

На этот раз я не собирался отступать, даже если нам придётся драться на втором этаже тихого ресторанчика. Вдруг на ум пришла история, которую однажды рассказывал наш преподаватель по актёрскому мастерству. В качестве психотерапии он принимал участие в ролевой игре, направленной на то, чтобы помочь людям преодолеть горе, вновь столкнувшись с тяжелым опытом прошлого. Теперь я понял, почему этот парень притащил меня сюда. Свидание, говоришь? Ублюдок.

— Значит, ты привёл меня в мой старый район, в попытке разобраться со своим раздражением? Думаешь, я справлюсь с этим, если посмотрю в лицо прошлому? Раз возомнил себя психиатром, играй в свои игры в другом месте.

— Если бы я собирался строить из себя психиатра, то просто запихал бы тебе в глотку таблетки и сделал послушной куклой, — холодно произнёс Сумасшедший. — Это тоже было бы неплохо.

— Так вперёд. Ты мне таблетки, а я воткну тебе нож в глотку.

— Продолжай. Чем больше ты злишься, тем сильнее начинаешь походить на меня.

— Думаешь, я боюсь стать таким, как ты? Повторю ещё раз: не лезь не в своё дело. А со своими грёбаными истериками разбирайся сам.

— Я работаю над этим, — его губы изогнулись ещё шире, когда он наклонил верхнюю часть своего тела ко мне. — Отодвигаю своё раздражение в сторону, чтобы насладиться свиданием с тобой, и теперь я возбужден из-за этого.

Только тогда я заметил вспышку желания в его глазах. Это было опасно. Обычно после такого взгляда он набрасывается на меня как чёртов псих, и я неизменно поддаюсь ему. Но почему именно сейчас? Я стиснул зубы.

— Заткнись уже, сукин ты сын.

— Так и сделаю. Мне не нужны слова, чтобы затащить тебя в уборную и трахнуть, как сучку.

Скрип.

Сумасшедший отодвинул стул назад. Было ясно, что он действительно намерен это сделать. Сжав кулаки, я уставился на него. Напряжение достигло апогея. Мы ходили по лезвию. Даже если нам действительно придётся драться, ситуация не разрешится так просто. И что бы я ни делал, нет никакого способа заставить этого ублюдка отступить. Так я считал до тех пор, пока не произнёс:

— Клянусь, я буду держаться за тебя до самой смерти и заставлю чувствовать себя дерьмом на всю твою оставшуюся жизнь. Ты умрёшь в отчаянии из-за того, что я был рядом с тобой до последнего вздоха, ублюдок.

Это было проклятие. Это было проклятие, произнесённое в преддверии драки. Проклятие настолько сильное, что оно дало мне новую жизненную цель: досаждать этому ублюдку до конца своих дней. Но в чём проблема? Неужели оно оказалось слишком слабым? Или мне нужно было добавить больше ругательств?

Пока я гадал, в чём причина, кое-что неожиданное произошло прямо на моих глазах. Выражение его лица медленно изменилось. Бесстрастно откинувшись на спинку стула, он вдруг улыбнулся. Совсем иной улыбкой, чем мгновение назад. Но это было ещё хуже. Из-за этой улыбки убийственный холод зимней метели вмиг превратился в тёплый весенний день. Что, чёрт возьми, я такого сказал, что ему так понравилось?