Моя милая Дейзи [18+]

Остановившись перед дверью кабинета Джастина, я покрепче сжала кружку в руках, и вошла внутрь, не постучавшись.

– Камила попросила принести тебе кофе.

Джастин закивал головой.

– Это как раз то, что мне нужно. Спасибо, Дейзи, – он взял кружку из моих рук и тут же сделал глоток.

За окном уже стемнело, но Джастин продолжал сидеть за своим большим столом, перед экраном ноутбука, в окружении десятка папок и стопок бумаг. Комнату слабо освещал торшер в углу, и на месте Джастина я бы давно уснула прямо в его кожаном стуле. Но, очевидно, у Джастина было слишком много работы, чтобы позволить себе такую роскошь, как сон.

Мой взгляд переместился к заставленным слева и справа полкам с книгами, к дорогому ковру на полу, к виду заднего двора за окном, и я вдруг испытала дежавю.

– О чем ты думаешь? – спросил Джастин.

– Я вспомнила, как впервые побывала здесь.

Здесь.

В этом кабинете я рассказала Джастину правду об отношениях его отца и моей матери, обо мне, о колледже, для учебы в котором мне нужны были деньги. Это произошло еще летом, больше полугода назад, и совсем скоро должна была наступить весна. За минувшие шесть месяцев моя жизнь так поменялась, что казалось странным вновь стоять здесь.

Здесь, в месте, где Джастин принял решение, благодаря которому я смогла по-настоящему начать жизнь с чистого листа.

А потом я вспомнила, как Джастин оставил меня в своем кабинете одну на целых сорок минут, чтобы «все обдумать». Я понятия не имела, куда он ушел, и чувствовала себя ужасно, не зная, вернется ли он, чтобы закончить наш разговор. По редкой случайности, в это же время Доминик приехал к ним, чтобы провести время с Лоррейн. Именно с ним Джастин обсуждал все, что я изложила ему, и до недавнего времени я не слишком задумывалась, что слова Доминика повлияли на решение Джастина, а значит, и на мою жизнь тоже.

Еще даже будучи не более чем незнакомцем, Брайсом, Доминик вносил в мою жизнь лишь самое лучше.

Я опустилась на стул – тот же, на котором сидела однажды, промокшая до нитки, – и призналась:

– Я сказала Доминику, что он поступил со своим сыном так же, как Оливер Тэйт поступил со мной.

Я ожидала осуждения. Джастин как никто другой должен был понимать, как грубо и неправильно было с моей стороны сравнивать такого человека, как Доминик, с таким человеком, как наш отец. Но он не смотрел на меня с презрением. Вместо этого Джастин вздохнул, откинулся на спинку своего кресла и сказал:

– Поверишь ты мне или нет, но Доминик сказал мне то же самое в тот день, к тогда ты впервые сюда приехала.

Я уставилась на Джастина с непониманием.

– После всего, что я услышал от тебя, я... мне было тяжело совладать со своими эмоциями, – негромко произнес он. – Я не хотел, чтобы ты видела меня несобранным, поэтому я вышел из кабинета. Я доковылял до гостиной, где сидел Доминик, и рассказал ему все – на одном дыхании. Наверно, это было не очень правильно. Я должен был спросить у тебя разрешения, прежде чем делиться твоей историей с кем-нибудь.

Тогда не существовало контракта, подписанного мной в Нэшвилле, поэтому мне было абсолютно все равно.

– Доминик внимательно выслушал меня. И когда он все переварил, он сказал, что у тебя есть все основания ненавидеть Оливера Тэйта. Потому что тот отказался от тебя, даже не зная, кем ты вырастишь и каким человеком станешь, – Джастин сглотнул. – Точно так же, как это сделал он по отношению к своему сыну.

Я вспомнила слова Доминика, и на моих глазах вновь навернулись слезы.

«Я видел, как ты ненавидишь его. Я боялся, что ты будешь так же ненавидеть меня».

Я бы ни за что в жизни не возненавидела его – такого просто-напросто не могло случиться. Невозможно любить и ненавидеть человека одновременно. И я точно знала, что испытывала к Доминику, и, возможно, буду испытывать всю жизнь.

– Я сказала ему много обидных вещей в тот день, – меня поглотило чувство вины, и все мое тело вдруг пробрала дрожь. Я обхватила себя руками, не зная, как избавиться от этого мерзкого ощущения, и слезы все же хлынули из моих глаз.

Джастин оставался спокойным.

– И я более чем уверен, что он заслужил каждое сказанное тобою слово.

Это удивило меня. Я посмотрела Джастину в глаза и попыталась понять, действительно ли он так думал.

– Наши с Камилой взгляды на вашу с Домиником ситуацию немного... расходятся, – поспешил объясниться Джастин. – Она зла, что ты разбила ему сердце. Я зол, что он разбил его тебе. Все очень просто.

У нас с ней уже состоялся диалог, и мы, казалось, многое решили. Даже если Камила по-прежнему придерживалась своего мнения, я сомневалась, что она продолжала злиться на меня.

– Я не могу описать, сколько раз я говорил Доминику рассказать тебе о Колине. С самого начала. Я и сам хотел, клянусь, просто я... я не мог. Это был должен сделать он.

Я посмотрела на Джастина сквозь пелену слез и ощутила тепло глубоко внутри. То, что он так заботился обо мне, даже когда мы были едва знакомы, говорило многое о нем, как о человеке. Он вырос под крылом Оливера Тэйта и стал его полной противоположностью.

– Я знаю, – я кивнула, убирая дорожки слез тыльной стороной своей руки. – Однажды я подслушала ваш разговор в Нэшвилле. Но я тогда почти ничего не поняла.

Джастин облокотился на стол и сложил руки под подбородком.

– Ты имела право сказать ему все, что сказала. Он врал тебе.

– Он не говорил мне правду, – поправила я. – Я делала то же самое – с того дня, как приехала сюда впервые и до того вечера в Мельбурне, когда приехал наш отец. Не рассказывала о мистере Дэниэлсе, о том, как попала сюда...

– Дейзи, это все не имело и не имеет значения.

– Вот именно, – я закивала головой. – Это не имело для Доминика никакого значения. Он простил меня за мои секреты, не моргнув и глазом.

– Дейзи...

– Я хочу сказать, что прощаю его за то, что он не рассказывал мне о своем сыне все это время. Потому что я понимаю, как это – бояться о чем-то говорить. Бояться, что это изменит то, как на тебя смотрят люди, которые тебе дороги.

И я собиралась сказать Доминику об этом при первой возможности.

– Прости, – пробормотала я, вдруг осознав, что сижу в кабинета Джастина и отвлекаю его от важной работы своим нытьем. В последнее время я только и делала, что плакала, и это не могло не раздражать. Я встала: – У тебя очень много дел, а я...

– Нет, Дейзи, – Джастин резко поднялся со своего кресла и обошел стол, опустившись на стул напротив меня. Он усадил меня обратно на мое место, положив руку на мое плечо, и ее тепло согревало меня, прогоняя дрожь. – Я рад, что ты зашла ко мне. Я очень хочу поговорить с тобой.

Я провела рукой по мокрым щекам.

– Я больше не знаю, что сказать. Просто я... я чувствую себя виноватой, и я...

– Дейзи, ты не виновата, что ушла.

– Мне кажется, что да, – я шмыгнула носом. – Мы были очень счастливы вместе, Джастин. Доминик сделал мне предложение. И я сказала «да».

Это удивило Джастина, но ответ был очень сдержанным:

– Я не знал.

– У нас могла быть идеальная жизнь. Она и была идеальной все эти месяцы в Нью-Йорке. А потом я сняла кольцо со своего пальца, и теперь я здесь, а Доминик там, и я беременна, и я чувствую, что все испортила, потому что...

– Дейзи, ты ничего не портила, – Джастин коснулся моего подбородка, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Доминик не был до конца честен с тобой, и когда правда раскрылась, все поменялось. В том, что ты не смогла принять ошибки, которые Доминик совершил в прошлом, нет твоей вины. Невозможно контролировать то, как ты воспринимаешь те или иные вещи. Ты простила его за ложь, но не смогла простить ему то, что он отказался от своего сына. И у тебя никогда бы не получилось заставить себя простить Доминика лишь для того, чтобы все стало, как раньше, – он тяжело вздохнул. – Это так не работает. Так что не смей винить себя за ваш разрыв. Ты сделала то, что посчитала правильным. Точка.

Прошла, наверное, минута. В кабинете воцарилась тишина. Джастин выжидающе смотрел на меня, и мне хотелось ему что-нибудь ответить, но мысли вертелись в моей голове, словно пчелиный рой. Только я пыталась ухватиться за одну, она тут же ускользала.

Джастин вдруг коснулся моей щеки.

– Дейзи, Доминик недостоин твоих слез. Ты не должна из-за него плакать.

Воспоминания о нем вызывали у меня противоречивые ощущения. Поступок Доминика ранил меня, но он не перечеркивал прекрасное время, которое мы провели вместе. Поэтому я плакала не из-за Доминика. Я плакала, потому что больше не знала, могу ли верить самой себе; потому что то, что я услышала от Камилы, дало мне понять, что есть еще столько вещей, которые я не понимаю; потому что мне начинало казаться, что я знаю, как поступить со своей беременностью, но не чувствовала уверенности в своем решении. И потому что я боялась подарить себе надежду – надежду, которую, если потеряю, тогда вместе с ней потеряю и себя.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, и призналась:

– Я плачу, потому что запуталась. И, наверное, из-за гормонов.

Джастин улыбнулся уголком губ. Он на своем опыте знал, какими эмоциональными могли быть беременные женщины. Я вдруг почувствовала острое желание обнять его. Последовав ему, я обвила Джастина руками и прижалась к его груди.

– Я очень рада, что у меня есть брат.

– Я тоже рад, что ты у нас есть, – пробормотал он мне в волосы.

Нас. Он имел в виду всех: себя, Камилу, Лоррейн, Арию, Тео... мое сердце екнуло.

– Я должна позвонить Доминику, – сказала я уверенно, встала и повторила: – Я должна позвонить ему.

Больше не было смысла откладывать наш разговор.

Полная решимости, я двинулась к выходу из кабинета, но Джастин вдруг остановил меня:

– Дейзи?

– Да?

– Я просто хочу напомнить тебе, что Нью-Йорк всего в трех часах езды отсюда. И если ты выедешь в ближайший час, ты сможешь быть там уже к полуночи.