Моя милая Дейзи [18+]

– О господи, – пробормотала я, нависнув над раковиной. – Мне так жаль. Я...

А затем меня вырвало еще раз.

И еще раз.

Позывы прекратились, когда в моем желудке оказалось пусто. В последний раз меня стошнило желчью, и я поспешила включить в кране воду, чтобы избавиться от этой отвратительной картины перед глазами.

Ну, по крайней мере, на кухне больше не пахло беконом.

– Держи, – тонкая рука протянула мне стакан воды.

Я прополоскала рот и выпрямилась. Когда со мной произошло подобное на заправке, я тут же почувствовала себя лучше; в этот раз мне стало лишь хуже. Я уселась на барный стул у кухонного острова и накрыла лицо руками, стараясь привести свое дыхание в норму.

В дверном проеме показался Джастин.

– Ты в порядке? – встревоженно произнес он.

Камила наградила его взглядом, смысл которого, наверное, смог понять лишь Джастин. Она заняла место напротив меня. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, а затем Камила заговорила:

– Дейзи...

– Да, – оборвала ее я.

– Ты...

– Да.

Джастин подошел ближе.

– Тебя только что вырвало?

Я приложила руку к потному лбу, прикрыла глаза и кивнула.

– Обычно у меня нет утренней тошноты, но меня выворачивает от запаха бекона.

Когда понимание промелькнуло на лице Джастина, на долгую минуту между нами воцарилось молчание. Камила прожигала меня глазами, и я могла с легкостью представить, о чем она думала. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Джастин ее перебил:

– Думаю, мы обязательно поговорим с Дейзи, когда ей станет лучше, – он ласково взял меня под руку и помог мне слезть со стула. Мне не было настолько плохо, что я не смогла бы сама дойти до кровати, но, наверное, в придачу ко всему прочему бессонная ночь делала мой вид особенно болезненным. – Давай я проведу тебя в твою комнату.

Мы поднялись на второй этаж, и я сразу же залезла в постель. Джастин укрыл меня одеялом до самой шеи, как маленького ребенка. Мне была приятна его забота.

– Я хотела рассказать вам сразу, как только приехала, но... у меня не получилось.

– Я представляю, Дейзи, – вздохнул Джастин, взлохматив свои волосы. – Мы с Камилой тоже через это прошли. Я понимаю, что ты шокирована и растеряна. И я рад, что ты приехала к нам, чтобы поговорить об этом. Только, пожалуйста, давай ты еще немного поспишь. Пообещай мне, что постараешься, хорошо?

Дождавшись моего утвердительного ответа, Джастин ушел, и как только мои глаза закрылись, я погрузилась в сон.

***

Я проснулась примерно в полдень. Шагая по коридору в сторону лестницы, я услышала голос Джастина за дверью его кабинета. Он беседовал с кем-то по телефону, и тон, который он использовал, поразительно отличался от того, как он разговаривал со мной этим утром. Может, Джастин и не был похож на отца, но он точно унаследовал от него умение вести дела.

Я решила не тревожить его и спустилась вниз, оказавшись в просторной гостиной.

Камила и Лоррейн сидели на махровом ковре перед незажженным камином и играли в настольную игру. Малышка неуклюже бросила кубик, затем нагнулась над ним, наверняка считая количество точек, и вдруг вскрикнула:

– Пять! Мама, я победила! Я победила!

Камила улыбнулась, притянула дочь к себе и чмокнула ее в затылок.

– Тебе просто повезло, что я застряла в «ущелье драконов», – пробормотала она. – Я была почти у финиша.

Лоррейн вдруг заметила меня, мгновенно забыла об игре и затараторила:

– Дейзи! Папа сказал, что утром тебе было плохо. Хочешь, я нарисую для тебя рисунок, чтобы тебе стало лучше?

На моем лице растянулась улыбка.

– Конечно, хочу, – я села на диван и поджала под себя ноги. – Нарисуешь для меня бабочку?

Глаза малышки засверкали.

– Я нарисую самую красивую бабочку!

Лоррейн вырвалась из маминых объятий и поспешила за обеденный стол, на котором, как я уже видела, были разбросаны ее художественные принадлежности. Камила провела дочь взглядом и принялась складывать настольную игру – карту волшебного мира, кубик, фишки – в коробку. Я раздумывала, как начать разговор, когда Камила вдруг заговорила первой:

– Прости, что наговорила тебе всякого прошлым вечером.

– Тебе не за что просить прощения, – я хотела сказать ей это еще утром, но не успела.

– Ты беременна, Дейзи. Мне точно не стоило заставлять тебя нервничать.

– Забудь об этом. Я в полном порядке.

Между нами затянулась тишина. Ее прервала Лоррейн, которая подошла ко мне с опущенной головой.

– Знаешь, я плохо рисую бабочек, – неловко призналась она. – Может, я лучше нарисую для тебя четырехпятнистого мертвоеда?

Услышав это, я поперхнулась собственной слюной. Мне не хотелось лицезреть жука с подобным названием, но я сомневалась, что рисунок Лоррейн вызовет у меня отвращение. Получив от меня согласие, она радостно хлопнула в ладоши и убежала в столовую.

– Ты забеременела, когда тебе было семнадцать? – спросила я Камилу.

– Да.

Я не была намного старше, но все же разница между семнадцатилетней и девятнадцатилетней мной была очень ощутимая. Должно быть, для Камилы это было невероятно тяжело.

– И как ты поняла, что готова стать матерью?

Камила тепло улыбнулась мне.

– Дейзи, мы с Джастином были не готовы. Правду сказать, мы понятия не имели, что делать с ребенком.

Мне хотелось спросить, рассматривала ли она такой вариант, как прерывание беременности, но промолчала. Я почти ничего не знала о родителях Камилы и их взглядах. Возможно, они были против абортов?

Словно поняв, о чем я думаю, Камила продолжила:

– Мы просто очень сильно любим друг друга. Для нас этого было достаточно, чтобы понять, что мы хотим, чтобы эта малышка появилась на свет.

На моих глазах вдруг навернулись слезы. Это наверняка было из-за беременности, потому что раньше я не наблюдала за собой неумение контролировать собственные эмоции.

– Возможно, ты была права, – из меня вырвался всхлип. – Наверное, я люблю Доминика недостаточно сильно, раз до сих пор сомневаюсь, хочу ли оставить этого ребенка.

– Ох, Дейзи, – Камила пододвинулась ближе ко мне. Она до сих пор сидела на ковре, поэтому смотрела на меня снизу вверх. Взяв меня за руку, Камила некрепко сжала ее. – Прости, что я так сказала. Я так не думаю. Потому что иначе ты бы не сидела здесь и не плакала в три ручья.

Я коснулась своих щек, удивившись, какими влажными они были, и шмыгнула носом.

– Ты должна рассказать Доминику о ребенке, Дейзи. Это он должен держать тебя за руку прямо сейчас.

Я ненадолго закрыла глаза и поняла, что действительно хочу, чтобы он оказался рядом.

– Я расскажу, как только решу, что делать.

Камила мотнула головой.

– Это должно быть ваше общее решение, Дейзи. Это и его ребенок тоже.

– Если я рожу ребенка, я не собираюсь растить его вместе с Домиником.

Взгляд Камилы стал серьезным.

– Если ты родишь этого ребенка, ты будешь растить его с Домиником, даже если вы двое не будете вместе.

Я посмотрела на Камилу и попыталась понять, насколько она верит в то, что сказала. Ведь у Доминика уже был сын, от участия в жизни которого он отказался. Заметив сомнение на моем лице, Камила добавила:

– Дейзи, ты же видела, как он обожает Лоррейн.

– Лоррейн – не его ребенок, – запротестовала я. – Он видится с ней раз в несколько месяцев, кормит ее сладостями и собирает с ней жуков на заднем дворе. Она его любит, это заметно, и он отлично ладит с детьми. Но это не значит, что он готов нести ответственность за собственных. Ему уже выпадал такой шанс, и он им не воспользовался, – я недолго помолчала, пытаясь подобрать слова. – Камила, я знаю, что Доминик сожалеет о своем поступке. Я просто не понимаю, в какой момент человек, который подписал отказ от ребенка, исчез. Я должна поверить, что одним утром Доминик просто проснулся и осознал, какую ошибку совершил? Ты знаешь его всю жизнь. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты на сто процентов уверена, что он примет моего ребенка, если я его рожу.

Каждую секунду, которую Камила молчала, мое сердце пронзала боль. Я насчитала сорок восемь уколов, когда Камила поднялась с пола, села на диван возле меня и, к моему величайшему огорчению, решила сменить тему:

– Доминик когда-нибудь рассказывал тебе, как он и Джастин познакомились?

Удивленная вопросом, я мотнула головой.

– Это случилось после того, как я забеременела. Было лето, я была на последних месяцах беременности, и мы с Джастином тогда впервые заехали в этот дом. Он только-только сделал мне предложение, поэтому я была вне себя от счастья, и тогда нас приехал навестить Доминик, – она тяжело вздохнула, как будто вспомнила о чем-то нехорошем. – Я долго не рассказывала ему о ребенке. И просила родителей держать это втайне от него как можно дольше, потому что знала, что он захочет надрать Джастину задницу при первой же возможности.

– Так и случилось? – предположила я.

– Да. Доминик сломал Джастину нос. Я вошла на кухню, залитую кровью, и едва не потеряла сознание. Тогда Доминик понял, что причинять вред отцу моего ребенка – не самая лучшая идея, когда я в положении. После этого Доминик заставил себя успокоиться и решить вопросы словами, а не кулаками. Хотя это все равно мало походило на полноценный разговор. Доминик подбирал... не самые лестные выражения, – Камила нервно потерла ладони. – Суть всего сказанного была в том, что ближайшие годы будут для меня ненавистной рутиной, потому что мне придется заботиться о ребенке. Что я потрачу свою молодость на подтирание слюней и пеленки вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. И во всем этом он винил Джастина.

Мне с трудом удавалось представить, как Доминик говорит нечто подобное. Конечно, я понимала причину его злости, но сказать такие вещи Джастину – еще и в присутствии Камилы? Это было слишком. Это было нечто, что смог сказать другой Доминик – тот, которого я не знала.

Камила не выглядело обиженной. Наоборот, ее губы были изогнуты в легкой улыбке. Я совсем ее не понимала.

– Дело в том, Дейзи, что у него ничего не вышло. Доминик пытался доказать, что ребенок испортит мою жизнь, и у него не получилось. Я смогла закончить школу, и даже несмотря на все трудности, не было ни минуты, чтобы мы с Джастином пожалели о рождении Лоррейн. Я помню, как однажды мы решили отпраздновать Рождество вместе – я с Джастином и Лоррейн, Доминик, Ария и Тео. Ария привезла с собой мольберт и краски, и Доминик захотел порисовать вместе с ней. Он вышел из комнаты с краской на лице, и каким-то образом кто-то дал ему подержать Лоррейн – ей тогда было не больше пяти месяцев – и ее так развесил его вид, что она впервые звонко рассмеялась. Тогда я, наверное, первый раз увидела, что он не смотрит на нее, как на бомбу замедленного действия. Он прижал ее к себе, и это было...

– Переломным моментом для него, – догадалась я, вдруг осознав, что у меня с сумасшедшей скоростью колотится сердце.

Камила кивнула и продолжила:

– Конечно, это не произошло за один раз или два. Прошло еще некоторое время, прежде чем у Доминика появилась уверенность, и он начал интересоваться, не хотим ли мы с Джастином устроить себе маленький отпуск, чтобы у него был повод приехать и посидеть с малышкой. Чем старше она становилась, тем больше он начинал ее обожать. Я помню, как однажды ему долго не удавалось приехать из-за работы, и когда Доминик, наконец, приехал, Лоррейн уже умела говорить простыми предложениями. Он был в полном восторге, – Камила заулыбалась, но очень быстро ее улыбка погасла. – Тогда Доминик впервые заговорил со мной о Колине. Он сказал, что понятия не имеет, когда его сын научился говорить.

Я прикрыла глаза, почувствовав тяжесть в груди.

– На самом деле мы нечасто разговариваем о нем, – призналась Камила. – Но иногда, когда Доминик проводит время с Лоррейн, я вижу печаль на его лице. Я знаю, о чем он думает в такие моменты, и мне становится нестерпимо больно. Колин старше Лоррейн на год, и Доминик терзает себя за то, что его не было рядом, когда тем же вещам научился его сын – ходить, говорить, читать...

– В будущем он упустит еще больше важных моментов, – вдруг осознала я. Потому что Доминик не мог вернуться в жизнь Колина, осознав, что хочет быть для него отцом. Подписав контракт, он лишил себя такой возможности раз и навсегда. – Он ничего не может поменять.

– С этим смириться ему сложнее всего, – согласилась Камила и взглянула на Лоррейн. Она приложила руку к сердцу и добавила так тихо, что я едва услышала: – Я бы не смогла.

Столовую и гостиную соединяла широкая арка, поэтому нам было видно, как малышка водила по листку карандашом, зажав его в кулаке, и весело болтала ногами. Камила смотрела на нее с улыбкой на лице и любовью в глазах, так, как каждая мать смотрит на своего ребенка.

Несмотря на то, что моя подруга Мэган сказала мне не самые приятные вещи во время нашего последнего разговора, эта горькая правда подтолкнула меня на верное решение. Если в этом мире и была семья, способная показать мне, каково это – наслаждаться каждой секундой ролью родителя, это семья моего брата. Словно узнав, что я о нем думаю, Джастин спустился по лестнице вниз. Он включил кофеварку, и пока машина готовила кофе, занял место возле Лоррейн и начал расспрашивать о ее рисунках с неподдельным интересом.

Я нуждалась в этом. Я должна была увидеть, какую замечательную жизнь они проживают благодаря своей дочери, а не вопреки. Конечно, это не зачеркивало того, что я воспринимала материнство настоящим испытанием для себя, и все же... как и говорила Мэгги, это позволяло мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. И я собиралась принять их пример во внимание, как и пример моей матери, прежде чем сделать свой окончательный выбор.

Лоррейн вдруг сорвалась с места, прибежала ко мне и протянула листок бумаги, на котором был изображен коричневый жук с пятнами. Я не знала, как выглядел мертвоед, но очертания жука были вполне узнаваемы, так что это был очень неплохой рисунок для пятилетки.

– Ты что, вырвала этот листок из своей энциклопедии?

Глаза Лоррейн распахнулись.

– Да нет же! Это я нарисовала!

– Не верю, – мотнула головой я. – Твой папа распечатал это на принтере?

Лоррейн рассмеялась и подпрыгнула.

– Я сама нарисовала мертвоеда! Это несложно! Хочешь, я научу тебя?

– Хочу, – ответила я к своему же удивлению.

Я посмотрела на Камилу. Мне была необходима передышка, чтобы переварить все, что я узнала. Возможно, мы продолжим наш разговор позже. Она понимающе кивнула, и я последовала за малышкой в столовую, где Джастин уже попивал свое кофе.

Мы сели рядом, и Лоррейн подтянула к себе чистый лист бумаги:

– Смотри. Сначала ты рисуешь овал. Вот так, – я повторила за девочкой, и она продолжила: – Отсюда у него растут лапки. Здесь и здесь. И усики. Дли-инные!

– Вот так? – я показала свой рисунок, и Лоррейн опечаленно вздохнула.

– Ты нарисовала паука!

– Правда?

– Здесь же восемь лап! – рассмеялась она.

Я указала пальцем на пару линий.

– Это усики, а не лапки, – возможно, Лоррейн действительно рисовала мертвоеда лучше, но все же мой рисунок не мог быть настолько плохим. Или мог? – Ладно, давай я попробую еще раз.

Я протянула новую роботу малышке, но она вдруг засмущалась. Должно быть, у меня не было никакого таланта к рисованию четырехпятнистого мертвоеда, и Лоррейн это осознала.

– Может, я буду рисовать контур, а ты будешь раскрашивать?

Под четкими инструкциями пятилетней девочки, явно унаследовавшей свои командирские способности от папы, я закрасила тельце жука коричневым карандашом и добавила не больше и не меньше четырех черных пятен. Затем я раскрасила ее остальные рисунки – жука-оленя, богомола, невероятно мерзкую тропическую сороконожку...

– Дейзи? – вдруг позвал меня Джастин, отвлекая от мыслей.

Я подняла на него взгляд.

– Да?

Его кружка почти опустела. Я и не заметила, что все это время он сидел напротив, наблюдая за нами.

– Просто чтобы ты знала: не все дети одержимы насекомыми.

Широко улыбнувшись, я мотнула головой.

– В детстве я называла свой велосипед «кузнечиком». Сейчас я зову свою машину «пчелкой». Думаю, что когда у меня будет ребенок, – мысленно я добавила: сейчас или в будущем, – у них с Лоррейн будет поразительно много общих интересов.