«Лайла: униженные и восхваленные»

Лайла

Я быстро слезаю с него, не до конца понимая что со мной не так. Всегда, когда он рядом, Лайла сама на себя не похожа. Поэтому я и бегу от него в ванную сразу же после того, как он слишком сильно сжимает мою кисть и рывком толкает в свою сторону. Спотыкаюсь по дороге, но все же добегаю. Мне не удастся стерпеть его мощь. И пока что ли я боюсь даже представить себе это.

Через минут тридцать после душа выхожу наружу и думаю над тем, что он еще не покинул свою комнату, потому минут десять еще торчу у двери, но в конце концов выхожу, так как не слышу голос снаружи. Сначала я думаю о том, что он куда-то уехал. Вполне возможно. Он спас меня, да, но... возиться со мной и дальше этот парень ни за что не станет.

Завязывая волосы на голове в пучок и еще крепче затягивая ремень на банном халате, я медленно и почти неслышно шагаю в сторону своей комнаты. Сначала спускаюсь по лестнице, так и не встретив никого на своем пути, а затем направляюсь в сторону необходимого мне места, когда мужской, низкий, который за последние десять лет был моей душе неописуемо близок, голос заставляет мои ноги врасти в пол. Я в медленном темпе оборачиваюсь к парню всем телом и благодарю Аллаха за то, что он одет в серые штаны и белую футболку.

Белую!

Как же ему идет этот белый цвет. А в особенности, как же хорошо на нем смотрится спортивная одежда, которую он носит только передо мной, как я успела заметить. Везде, где бы не оказался, Абу Бакр блещет в своем черном классическом наряде. Но не рядом со мной. Ведь со мной он может быть таким, каким его сердце только пожелает. 

— Я тебе приготовил ужин и чай. С мятой и лимоном чай. — изъясняется он, пока расставляет на круглом столе тарелке и лишь в одну секунду, отвлекшись, расплывается в теплой улыбке, от которой на сердце теплеет.

А он умеет быть внимательным.

Такой по домашнему комфортный, он поворачивается спиной, и я сразу же замечаю широкие плечи. На нем почти мешковатая футболка и такого же типа оверсайз-штаны, а я, как дура, стою и пускаю слюни по нему.

Однако в том, что он привлекательный, нет ни моей, ни его вины. Если и виноваты, то только его родители.

— Ты все-таки не подойдешь, Лайла? — пленительные глаза выражают луч доброты, глядя на меня, иначе я не знаю как описать то, как этот парень смотрит на меня. Я иду к нему, словно черепашка, шаг за шагом, чуть побаиваюсь почему-то, но все же слушаюсь.

— Надеюсь, тебе не холодно. Если даже так, то сообщи мне, я что-нибудь придумаю, — ставя мой стакан с теплым чаем передо мной, он опять поворачивается ко мне спиной, и я снова жадно изучаю его впредь до тех пор, пока парень не поворачивается лицом и не ставит на стол нарезанный хлеб.

Только тогда, когда он опускается на стул передо мной, я вспоминаю, что просто сидела, пока он все делал. Ужасаясь от своего поведения, я шибко оказываюсь на ногах и становлюсь свидетельницей того, как визави делает тоже самое. Он встревожен.

— Что случилось? — голос звучит довольно громко.

— Прости. Я совсем забыла. Дура я. Просто сидела, пока ты тут сам старался, даже на стол накрывал. Да ты даже сам приготовил нам еду...

Абу Бакр прерывает меня своим звонким мужским смехом и тянется к моей голове своей рукой через стол. Он гладит меня по голове, и я чувствую странную истому от этого самого безобидного действия.

— Я же с любовью тебе готовил, маленькая моя. Ну почему ты любишь все так усложнять?

Абу Бакр смеется до тех пор, пока я не поднимаю свой взгляд со стола прежде всего на его влажные волосы, а затем на улыбающиеся голубые глаза.

— И больше не смей называть себя дурой, — важно добавляет и за минуту так происходит, что он усаживает меня обратно на мой стул, а сам занимает свое место.

Все так прекрасно кругом. За огромным панорамным окном идет дождь, звуки от которого хорошо слышны вперемешку с нашими столовыми приборами. В кухне, что является продолжением просторного холла, очень тепло и уютно. Приглушенный свет и атмосфера вокруг впервые за долгое время позволяют мне расслабиться. Стены, потолок, пол – все белым-бело, даже если комната моего мужа слишком серая и темная, то весь дом этим не страдает. Тут вполне могла бы жить какая-нибудь добрая фея. Эта фея с удовольствием порхала бы рядом с Абу Бакром.

Как же сильно мужчина передо мной влияет на меня. Рядом с ним я себя всегда осязаю настоящей, живой, счастливой, сохраняющейся и какой-то искренне любящей... 

Словно я не должна притворяться и быть тем, кем не являюсь.

— Полюбив его и ценя больше всего на свете, я боялась одного - разлуки. Лишь смерть сможет отнять у меня моего любимого человека, и она может наступить неожиданно и мгновенно.

Вот именно с этими мыслями Абу Бакр и застал меня врасплох. Я вспомнила о своей привычки и загорелась красным пламенем на лице.

— Я сказала это вслух? — прошептала, кладя вилку на свою тарелку. Абу Бакр засмущался и кивнул головой. — Вот я ду...

Нет. Не успела. Потому что он все контролирует. Этот парень - машина, натренированная и подготовлена.

Он смог меня заткнуть своей ладонь. Округлив глаза, я проследила за его действиями и позволила Абу Бакру положить себе в рот спагетти.

— Кстати, говоря об ужине, он безумно вкусный. Никогда бы не подумала, что хладнокровный мафиози-спортсмен, помимо расчленения тел своих врагов, умеет готовить такие аппетитные спагетти и такой вкусный чай, — сразу же, как он убирает свою ладонь, берусь я за то, чтобы развеять остановку, и опять привлекаю к себе мужское внимание.

— Не хладнокровный мафиози-спортсмен, я бизнесмен.

— Так вот как в двадцать первом веке называют криминал-мафию, — глядя в потолок, я усмехаюсь и умиляюсь с того, как он удивился с моих слов.

— Боюсь, ты слишком много знаешь о моем мире, девушка, — говорит он мне в ответ и откусывает кусок от того мяса, которого я не ела, но отдала ему.

Я думаю над тем, сказать или нет. Сказать или нет. Да или нет. А затем верчу глазами, словно невинное дитя, которым я перестала быть давным-давно и произношу это:

— Женушка. Не девушка, а женушка, дорогой муж.

Абу Бакр извивает бровь и важно кивает мне.

— Женушка. Женушка Лайлике.

Мне так тепло от этих слов. Безумно тепло и приятно. Тем более, сейчас он опять смотрит на меня как-то странно и улыбается. У этого безжалостного мужчины такое доброе лицо и такие мягкие черты лица, что я всей душой хочу коснуться его щеки, чтобы почувствовать легкую щетину, перейти своей ладонью к его теплым губам, к ровному носу, к густым бровям и к милым глазам.

О Боже, но какие же это противодействующие на меня мысли!

Он кладет в мою тарелку еще еду, а затем наливает сок и ухаживает за мной настолько внимательно, что я не верю в это.

— Ты ешь, Лайла. Если не нравится мое меню, скажи мне, я все сделаю, как ты хочешь.

Он не смотрит на меня, пока опять кладет овощи в тарелку и пододвигает ту ко мне. А я все это время не теряю возможность и наблюдаю за ним сбоку. Он так красиво вскидывает брови, когда разговаривает, а еще так мило улыбается от каждого своего действия. Я замечаю каждую детальку: и эти мелкие морщины от улыбки у глаз, и эти белые да еще наверняка острые клыки, упавшие на лоб мокрые волосы и четкие скулы из-под черной щетины. Как же хочется запомнить его таким нежным, молодым, красивым и живым рядом с собой. Мне хочется остановить время, чтобы быть вместе с ним всегда. Но, к сожалению, это не может произойти.

— Почему ты ко мне так добр, Абу Бакр? — неожиданно и для себя самой и для него озвучиваю я вопрос, следом за которым добавляю. — Я понимаю, что защищать жен - это просто ваша обязанность. Но ты недавно вел себя совсем иначе.

— Ты права, — не сводя с меня взгляда, Абу Бакр садится ровнее и опускает руки вниз. — Ты всегда была для меня очень важна. Ни одна женщина мне так не дорога, как ты. Я думал, что после смерти моей мамы, больше никогда не смогу любить представительницу женского пола искренне и нежно, потому ранее, лет десять назад, мне было безразлично кто рядом со мной, главное, женский пол. Я был словно животное. Но тут на горизонте появилась ты. Вся такая другая. Сразу же привлекла к себе внимание. Еще тогда я почувствовал, что что-то явно нечисто. С семнадцати лет я неровно к тебе дышал. Но потом, когда ты мне нужна была больше всего на свете, тебя у меня отняли.

Он делает вздох и маленькую паузу, опустив голову на плечи. Затем опять неуверенно смотрит на меня и продолжает:

— Сейчас, когда я тебя увидел, просто так отпустить не смог бы. Теперь ты рядом со мной, ты та причина, по которой я верю во что-то хорошее, во что-то светлое. Благодаря тебе я все еще живу. И добр к тебе не я, а ты ко мне, ты милосердна ко мне. И защищать тебя для меня не просто долг или обязанность, а заклятие. Я сам себя заклял на то, чтобы остерегать Лайлу от всего плохого. Может быть, ты сейчас не веришь мне, но... я вправду очень сильно в тебя влюблен и очень сильно тебя ценю, Лайлике.

Лицо Аба Бакра напрягается, как натянутая струна очень хорошей скрипки, а я плавлюсь от обжигающего внутренние органы чувства.

— Ты обещаешь, что вправду будешь меня защищать и будешь любить, даже если я окажусь без ног, без рук или без чего-то еще? Ты будешь меня  любить и в старости, когда я буду вся морщинистая? — шепчу я, еле удерживаясь от того, чтобы не подлететь к нему и не заключить в крепкие объятия.

— Обещаю. В любом виде. Даже с морщинами, — тем же тоном, что и я, но только приблизив ко мне голову ближе, отвечает мне мой приятный муж. — А ты обещаешь любить меня в старости с ростом где-то сто восемьюдесятью в то время...

— Ты что, на десять сантиметров собираешься вниз идти? — вмешиваюсь я обиженно, из-за чего он усмехается и облезает свои губы.

— Ладно, рост я как-нибудь удержу, а сам все-таки буду седым к семидесяти годам. Ты же не бросишь меня в этом случае?

— Не брошу, — сквозь слезы улыбаюсь.

— Ну все тогда! Теперь поешь и ложись спать. Не думай ни о чем. А я поднимусь к себе...

— Ты в свою комнату идешь? — я встаю следом за ним.

Абу Бакр неуверенно кивает и убирает посуду в раковину.

— Мы можем оставить посуду тут, а утром придет женщина и все сама почистит. — он указывает на стол.

Я оглядываю грязные миски, заметив про себя, что впервые столько съела рядом с парнем. В доме отца я никогда досыта не ела. В принципе, у меня и аппетита почти никогда не бывало.

— Нет-нет, давай вместе уберем стол? И... — он смотрит выжидающе. А я молчу, как рыба. Во мне мало решительности.

— И? — растягивает Абу Бакр, смотря на меня из-под бровей. Я ощущаю себя маленькой девочкой, которая пытается обмануть родителей на то, чтобы те ей разрешили поехать сладкое перед сном.

— Лайла...

— Я бы хотела поспать рядом с тобой, в твоей комнате! — зажмурившись и сжимая руки в кулаки, кричу я слова слишком быстро, за чем сначала следует тишина, а затем громкий и сильный мужской смех. Он так долго сдерживал этот смех, что мои губы расплываются в теплой улыбке, впервые обрадовавшись за моих ушей.

— Ну окей-окей, маленькая моя, — по-дружески захватив меня в охапку своей руки, он делает шаги к лестнице и несмотря на мои мои слова про стол, ведет к себе.

— Надо было стол убрать сначала. Нельзя же его просто так оставлять, — видя, как он закрывает за нами дверь, я быстро мотаю руками по обе стороны от паники и замечаю, что мой голос дрожит.

— Не надо. Я же сказал, что не надо. Ложить на кровать. — проходя мимо меня, он открывает дверь в ванную, и я вижу, что он снимает с себя футболку.

Опять!

Он что, издевается, черт побери?!

Или надеяться на то, что я вправду его буду просить о чем-то вроде этого. Да не дождется!

— Ты опять говоришь вслух...

— Что? Нет! — я закрываю свой рот ладонью и отрицаю то, что он говорит, и то, во что я поверила.

— Ладно, я шучу. Через минуту я к тебе присоединюсь, ложись, Лайла, — оголенный сверху парень закрывает дверь перед моим носом, а я так и остаюсь там стоять. Затем понимаю, что это бессмысленно, просто развязываю свои уже сухие волосы, поправляю халат и уже собираюсь залезть на кровать, когда дверь распахивается и в черной футболке Абу Бакр входит наружу.

— Белая больше идет, — бурчу себе под нос.

— Белую наденешь ты. Не собираешься же со мной в халате спать? — он кидает в мою сторону ткань, которую я ловлю. От нее еще исходит тепло его тела, поэтому мне хочется как можно быстрее побежать в другую комнату и надеть её. И точно прочитав мои мысли, муж направляет меня в ванную, закрывает за мной дверь и оставляет там. Я оказываюсь перед раковиной у зеркала. Сначала смотрю на себя.

Мда-а-а... Не самый лучший вид. Вижу, у Абу Бакра явно проблемы со вкусом.

Скидываю с себя халат и, скрывая от собственных глаз свою наготу руками, быстро просовываю голову в белоснежную футболку. От нее пахнет мятой. Успокаивает. И она очень теплая. Словно его руки опять на моем теле.

— Молчи! Молчи-молчи-молчи. — в свое отражение приказываю, отбрасываю волосы через плечо и делаю шаг, ибо выйти, но не могу. — У меня ноги слишком открыты! — кричу я достаточно громко, чтобы парень услышал и тяну ткань назад.

— Да что я там не видел уже! Выходи и просто ложись спать. — кричит он мне в ответ, и я замечаю, что голос разносится недалеко от меня. Наверное, уже на кровати.

Еще раз смотрю на свои круглые бедра и короткие ноги. «Модель» просто!

— Я не могу, — топчусь на месте и не получаю его ответа, но через минуту подпрыгиваю от неожиданности и прямо грудью ударяюсь об него.

«О ду-у-ура-а-а!»

Абу Бакр смотрит вперед сначала, образовав морщину между бровями, а затем быстро окидывает меня оценивающим взглядом.

— Ты так любишь спорить, да, маленькая моя?

— Я не спорю, — хлопаю невинно ресницами, все еще находясь в его хватке. — Я просто объясняю тебе, почему я права.