«Лайла: униженные и восхваленные»

Абу Бакр

Гребанная сердечная мышца внутри меня бьется со скоростью света, опять вместо крови течет гнев, и я с рычанием, вместо крика, набрасываюсь на мужика, что посмел тронуть мою супругу. Мою Лайлике.

Сначала я даю ему удар кулаком по носу, из-за чего он начинает терять равновесие, затем хватаю его за ту самую руку с хлыстом и, сделав вместе с ним быстрый пробег одного круга, со всей силой швыряю его в стену. Он теряет орудие из рук. Я иду к нему ближе, хочу убить мучительной болью и хватаюсь сразу же за сильную мужскую шею обеими руками. Слышится, как за моей спиной Лайла что-то говорит, и дабы удостовериться, что с ней все в порядке, я оборачиваюсь назад и не успеваю удостовериться в том, что никто ее не трогает, когда по моему плечу дают сильный удар молотком.

— Молоток. Серьезно?! — пошатнувшись назад, я слышу крик жены и поворачиваю к ней голову опять, лишь чтобы мигом подмигнуть со словами, — Я немного развеюсь с твоим отцом. — смотрю на испуганного Фахри и произношу, — Прости, мужик, но мою жену трогать никто не имеет право. — а дальше кидаюсь на него.

— Чертов психопат Омаровых, — он задыхаясь бежит ко мне с топором в руках, а я вовремя уворачиваюсь и топор полетел в стену. Из плеча моего началась капать кровь, и это меня еще больше развеселило. Я смотрю с вызовом в глаза Фахри. — Не смотри своим безумным взглядом, сукин ты сын!

Я усмехаюсь и провожу языком по зубам, как люблю делать всегда, когда испытываю какую-то эйфорию.

— Я хочу убить тебя голыми руками, Фахри.

— Черта с два, Абу Бакр, ты получишь! Я отец твоей жены! И ты не имеешь право!

— Я тебя предупреждал, Фахри. Мою супругу никто не имеет право трогать, даже отец.

— Да пошел ты в исчадие ада!

Он бежит ко мне и с разворота хочет ударить меня ногой, но именно это делаю я с ним и опять доминирую сверху. Я бью его по лицу два раза. Затем третий. Четвертый. Пятый. И шестой. Он почти не дышит, а я не останавливаюсь, потому что он посмел трогать Лайлу. Потому что Лайла лежала на полу без платка на голове в таком месте. На моем кулаке теплая кровь, как и на его лице. Тяжело дыша, я всей силой ударяю его по челюсти и слышу, как та треснула. Хочу добить, убить собственными руками, но на моей спине до мурашек знакомые ладони, отчего я замираю.

Она шепчет мне не своим, а каким-то далеким голосом:

— Пойдем отсюда, Абу Бакр, умоляю тебя.

Я сразу же ее слушаюсь. Потому что ее слово для меня по-настоящему закон. Если она говорит мне, что стоит уйти, значит так оно и надо. У женщин интуиция хорошая.

— Где твой платок? — встав с колен и оказавшись прижатым к девушке, что смотрела вниз, а не на верх - на меня, задаю я вопрос.

— Не помню, — говорит она тихо.

— Я не позволю этим ублюдкам увидеть волосы своей жены. — озвучиваю свою мысль и снимаю с себя смокинг. Я накрываю ее голову им и вывожу из комнаты, мы идем оттуда до тех пор, пока она не спотыкается, вовремя хватаясь за мои плечи и не оборачивается назад, к искалеченному отцу.

«Даже если тебе морально больно, я не мог поступить иначе. Прости. Ты добрая, светлая и хорошая. Пока как я мрак.»

Зная, что будет дальше, я молча касаюсь одной рукой ее талии, а затем чуть нагибаюсь в одну сторону и проскальзываю ладонь к ее ногам так, чтобы придерживать ткань юбки. Она успевает только пискнуть, когда я поднимаю ее в воздухе на своих руках и уношу оттуда настолько быстро, насколько это возможно.

На улице меня выжидает несколько охранных машин и Вэрнер, что при виде нас сразу же садится за руль. Я сажусь вместе со своей женой на заднее кресло, и Вэрнер трогает оттуда настолько быстро, насколько это возможно.

— Блять, все очень хреново. — секундно взглянув на мои руки, заключает друг и нажимает на педаль сильнее, буквально несясь по трассе.

— Зато не скучно, — сквозь зубы цежу я, из-за чего Лайла сжимает мою руку сильнее, все еще сидя с укрытой головой полностью.

— Псих гребанный. — весело восклицает Вэрнер.

— Не выражайся так при Лайле. Сколько раз я тебя просил?

Мой идиотский друг ахает, словно испугался меня.

— Все-все. Молчу в тряпочку.

Я, не желая говорить о случившемся в присутствии своей Лайлы, что и так слишком напугана, подсказываю Вэрнеру поехать прямо к нам домой. Не смотря на дождь, что льется словно из ведра, обещав нас промочить, я весьма благодарный за то, что без лишних слов он меня быстро довозит и уезжает также быстро. Несу девушку, словно раненого птенца, не в ее комнату, а в свою. На второй этаж. Я хотел, чтобы она была там, всегда этого хотел.

Толкнув дверь ногой, захожу внутрь и через несколько шагов аккуратно ставлю всю промокшую Лайлу на ноги. Я не знаю как мне сейчас поступить.

Что сделать? Как правильнее заговорить, чтобы она не нервничала слишком и хуже того, не заплакала?

Ведь увиденное ею слишком шокирующе для таких невинных глаз. Тем более теперь мы оба слишком мокрые и холодные. Стоило бы сначала принять теплый душ, сменить одежду и выпить теплый чай с лимоном или с мятой.

Но вместо всего этого совершенно не понимая зачем я это делаю, но просто снимаю с ее лица свой пиджак, откидываю его на пол, смотря куда именно он приземляется, и лишь успеваю обернуться к Лайле, когда она вцепляется своими мокрыми губами в мои, заставляя такого тяжелого мужчину, вроде меня, своим крохотным тельцем отшатнуться назад.

Подумаешь, всего-то только поцелуй, но я всегда без ума от нее. От запаха, вкуса, прикосновений. Все, что касается этой девушки, всегда было по-особенному близко и любимо моей душой.

Она целует меня еще сильнее, словно пытаясь сказать своими касаниями, что я ей нужен. Однако мне не известно, что сейчас творится в голове той, что перенесла весь этот ужас своими собственными глазами.

Я чуть-чуть отстраняюсь от нее и хочу заставить успокоиться, но она касается моего лба и шепчет мне в губы самые неожиданные мной слова:

— Прошу, ты нужен мне, позволь.

Я киваю ей. Хоть и не понимаю почти зачем я нужен, но соглашаюсь. Ощущая, как она тяжело тянется вверх, горячо и отчаянно меня целуя, я не открываю глаза, но хвастаюсь за ее бедра и помогаю сцепить ноги у моей талии, когда та делает малый прыжок для усилий. Я готов на что угодно, лишь бы ей было комфортно.

За длинным поцелует, от которого я хотел большего, следует долгое объятие и внезапный плач, из-за которого мое сердце начинает сжиматься. Я прижимаю ее к себе еще крепче, но успокоить не могу. Она все плачет и плачет, словно маленький ребенок. Так, будто бы она никогда не плакала, а сегодня появилась возможность, и она может выплакать все накопленное за время. В какую-то секунду девушка вся съежилась в моих руках и прижалась щекой к моей груди, она точно знала, насколько сильно теперь бьется мое сердце.

— Плачь, если тебе сделали больно, — касаясь ее голой спины из-под кофты, я изумляюсь оттого какая у нее там странная кожа и от ее внезапного шипения. — Я поведу себя невоспитанно, но ты прости, — только предупреждаю и быстро сажусь на кровать, одновременно держа ее на своих коленях. Затем я без её возражений снимаю с нее кофту через голову и прикасаюсь к спине пальцами. Лайла шипит и зажмуривается.

— Он тебя ударил по спине? — убираю руки, думая, что все там до сих пор свежо. Уж лучше меня никому не понять настолько это больно, когда именно кожа на спине разорвана.

— Десять лет назад, — шепчет Лайла ответ и смотрит на меня с такой печалью, что я хочу сжечь весь мир. Спросить, как это произошло, я не осмеливаюсь, вместо этого произношу:

— А я могу тебя положить на спину?

Она неуверенно кивает. А я встаю на ноги, разворачиваюсь так, чтобы та оказалась спиной к моей кровати, которую скрывал балдахин, и даю спине медленно коснуться мягкого матраса.

— Вот почему я люблю твои шелковые простыни, — хнычет девушка, закатывая глаза, а я становлюсь большим грешником, раз не упустил такую красоту. У нее настолько завораживающие изгибы тела, что я вспотел. Сглотнув от мысли избавить ее от всей одежды, я кусаю свой язык и снимаю с нее обувь.

— Одежда мокрая, тебе бы стоило пойти в душ. Иначе можешь простудиться. — говорю ей, смотря на что угодно, но не на выпуклость белоснежной груди из-под бордовое кружево, словно середина песочных часов, талию, украшенную маленькими несколько родинками у пупка и ниже-ниже.

— Помоги мне, мой муж, — женские губы опять слишком соблазнительно шептали. И, конечно же, я не мог ей отказать.

Глядя прямо в ее карие глаза, чтобы поймать знак стопа, я хватаю пальцами пояс юбки и тяну ее вниз до тех пор, пока та не освободит ее пленительные ножки. Округлые бедра, как мне и нравится, да еще и пухлые ноги. Я готов пасть перед ней на колени снова и снова. Но вместо этого смотрю на раскрасневшееся лицо и замечаю, что в комнате начало темнеть из-за медленного исчезновения солнца за окном.

— Я тоже тебе помогу, — еще неожиданнее звучит с ее стороны, но с этой же внезапностью я с радостью соглашаюсь и даже не сажусь на кровать, потому что она привстает на коленях и начинает расстегивать мою рубашку. Теперь я вижу ее лицо еще ближе, вижу шею и грудь. Сейчас она слишком белая, отчего же тогда, в детстве, была более смуглой?

Какое же это мучение, когда она вот, перед тобой, во всей красе, но ты не можешь тронуть.

О гребанный мужской организм и мужская похоть!

Так желаю касаться ее везде своим руками и губами, как ребенок надеясь, что в один прекрасный день я смогу исполнить эту свою мечту.

А пока она только снимает с меня рубашку, а затем тянется к ремню на брюках, где я ее останавливаю. Всякое ли случится. Ей не понять.

— Я сам, — улыбаюсь я, на что она мотает головой и внезапно поваливает меня на черные простыни. Затем ее теплая задница и мягкие бедра на моем животе, отчего все тело начало пульсировать. У меня с ней скоро нервные тики начнутся. Ведь я держался все эти десять лет. Без ни одной женщины смог ужиться, но вот, она тут, и всё, я полностью сломался. Или наоборот, только начал работать.

Пальчиками маленькими своими она нечаянно касается моей кожи, когда снимает с меня брюки и смотрит на мое тело изучающе. Надеюсь, там внизу все в порядке у меня, иначе она точно испугается от вида моих шрамов на бедрах и разорванной кожи на голени, оттого и сбежит.

Я все думаю о своем, но её мягкий голос отвлекает от всякого желания думать. Я вообще не хочу слушать свои мысли, когда она говорит.

— Ты такой красивый. Не только душой, но и лицом, и телом. Я хочу, чтобы мои дети были твоей копией.

В животе какое-то несварение. Вернее, жуткий мандраж. Лайла так красиво умеет выражать свои мысли, что всегда заставляет меня понервничать. Но на этот раз она переходит грань, а я не могу себя контролировать так сильно и долго.

— Если ты сейчас же не убежишь в ванную, случится не поправимое, маленькая моя.