«Лайла: униженные и восхваленные»

Лайла

Как я могла произнести это вслух. Дура! Надо держать язык за зубами. Эта привычка — озвучивать мысли вслух — скоро меня в гроб сведет. И какое мне дело до Абу Бакра?! Зачем мне ему отправлять свои видео или фото? Тем более сейчас. Он злится на меня, имея на то веские причины.

А на вопрос, почему он тогда беспокоился обо мне, есть оправданный ответ. Я его жена, и везде мужья просто защищают своих жен. Даже если они женятся на них не по собственной воли, все равно мужья своих супруг защищают только из-за чувства долга.

Хотя, да, Абу Бакр был очень далек от таковых мужей. С самого первого дня, когда он сделал мне предложение, я узрела в его глазах какую-то искорку собственничества, что на удивление мне вполне понравилась. Он с самого начала говорил, что я принадлежу ему, и он это доказал, когда, словно бессмертный, появился перед моим отцом и попросил моей руки.

Абу Бакр всегда был ко мне добр, что бы я себе не придумывала. И хотя другая моя часть мне безумно сильно кричит о том, что он это делает либо из-за чувства долга, чувства обязанности или даже хуже - жалости, то самой глупой частицей своего мозга и всей своей душой я верила в то, что он все-таки любит меня такой, какая я есть. И именно он оказался первым мужчиной, который принял меня со всеми моими минусами и демонами в голове.

Лишь бы не предать его. Лишь бы...

— Мы приехали, — тихий голос водителя вывел меня из глубоких мыслей. И на месте расслабленности, при упоминании в голове Абу Бакра, появилась встревоженность и маленький страх от вида дома, в котором я условно жила десять лет, но по сути, только несколько часов в каждые сутки этих десяти лет.

Я обернулась назад, чувствуя, что кто-то на меня смотрит, но никого не обнаружила. Зато увидела две машины, которые, вероятнее всего, ехали за нами и остановились.

— Кто это? — спрашиваю водителя, все еще разглядывая их. Мужчина за рулем отвечает мне сразу же.

— А, это. Это наши люди. Вернее, ваша охрана. Господин Аба Бакр Омаров их за нами прислал, они сопровождали нас всю дорогу. И они должны будут зайти с вами в дом, госпожа Лайла Омарова.

Омарова. Ох, Омарова!

Кто бы мог подумать, что от этой фамилии рядом с моим именем, в моем животе будут порхать бабочки.

Как же глупо с моей стороны..

— Боюсь, их со мной не пустят. — бормочу я под нос очевидное и сама выкарабкиваюсь из транспорта, а затем захлопываю дверь тоже сама, уверяя своего водителя, что могу обойтись без его помощи.

Как только я поворачиваюсь лицом к огромным воротам, ведущие в ад на земле, за моей спиной словно из-под земли вырастают два здоровенных мужчин в бронированных костюмах и оружиями в руках.

— Аллаху Акбар! — кричу я от внезапности и испуга, отскочив от них, а те вообще меня не замечают.

Это у всех солдат такая болезнь, не смотреть на женщин своих нанимателей? Если да, то окей. Вот бы все мужчины планеты Земля были бы солдатами в этом случаи.

— Я знаю, что вас со мной отправил Абу Бакр, но вам не стоит дальше идти со мной. Более того, даже если вы захотите, вас не пустят внутрь вместе со мной. — говоря им очевидное, я кладу в сумку свой телефон и закрываю ту на щелчок.

— Господин приказал идти с вами до конца в случаи чего. — запрограммированный робот говорит.

Ужас! Это же надо людей до такого доводить! Ни в какие ворота!

— А я приказываю вам стоять тут, как ваша госпожа. — говорю я твердым голосом и иду к дверям, которые сразу же открываются передо мной. Затем я останавливаюсь, оборачиваюсь одной головой через плечо и добавляю с улыбкой на лице. — К тому же я пришла к своему отцу. От своего отца я не думаю, что кому-то надо будет меня охранять.

«Ложь! Ложь! И ложь! Человек, которого я никогда не удостою назвать папой, готов кожу сдирать с меня, если я сделаю что-то не так. И ни только с меня, но и с любого другого своего ребенка.»

После всего этого я оказываюсь во дворе, постепенно достигаю входных дверей и с шахадой захожу внутрь дома. Делаю тяжелый шаги, почти мучительные из-за комка страха в животе и останавливаюсь перед сидящим за столом мужчиной с такими же волосами, глазами и носом, как и у меня. Как же это отвратительно, когда ты похожа на такого плохого человека, настолько, что даже в зеркало смотреть не желаешь.

— Добрый вечер, отец. Я пришла, — не нарушая его трапезу громким звуком голоса, говорю я тихо и смотрю на свои трясущиеся руки.

«Спрячь их за спиной!»

— Садись тогда, дочка, — приказывает он мне не таким тоном, каким встречают родную дочь отцы. Впрочем, он никогда не был мне папой. Я просто опускаюсь на ближний стул и дожидаюсь миски с водой, чтобы помыть свои руки.

— Ну, как твоя супружеская жизнь? Надеюсь, внутри тебя никакого отпрыска Омаровых нет. — последнее он выдает в сопровождении гримасы на лице. Я предпочитаю игнорировать такие слова в свой адрес и молчу. Молчу до тех пор, пока мужчина с сильным ударом не бросает на тарелку свою вилку и не смотрит в мои округленные глаза. — Отвечай, когда вопросы задают!

Я сглатываю ком нервов и ощущаю, как он быстро распространился по всему моему телу. Мне трудно дышать. И я краснею. Сейчас я могу выдать что угодно. Что-то очень глупое или что-то очень плохое.

— Он меня не касался. — шепотом говорю ему так, как ответила бы самая настоящая дура. То есть, я.

Отец усмехается и дергает головой в левую сторону.

— Даже та-а-ак.

Я киваю и чувствую, как краснота полностью овладевает моим телом.

— Ну и. Дальше. Рассказывай. Что ты узнала?

Он продолжает спокойно пережевывать что-то, а я в сотый раз сглатываю и до боли царапаю свои ладони под столом, которых он не видит.

— Ничего особенного. У них в компании все нормально. Особо Абу Бакр не заморачивается на счет бизнеса. Он вообще признался мне, что хочет завязать с криминальным миром...

— Ты говоришь мне правду? — пристальный взгляд черных глаз смотрел прямо в мои глаза, приказывая мне почувствовать страх и беспомощность.

Внутри меня бегают демоны и умоляют о том, чтобы я убежала оттуда, иначе все всплывет и меня убьют.

Но вместо этого я не спеша киваю и зарабатываю звонкую пощечину по щеке, из-за которой оказываюсь на холодной мраморной плитке. Моя голова начинает кружиться, а из глаз из-за боли струятся слезы. Щека правая горит, а платок на голове развязался. Удерживая материал на голове, я пытаюсь встать на ноги, но пошатываюсь из-за головокружения и в следующий раз раздается звук еще одной пощечины. Теперь горит левая щека, а голова по-настоящему кружится, даже какая-то тошнота, хотя с утра я ничего не ела.

Мужчина хватает меня за волосы, с которых платок отлетел в сторону и начинает тащить куда-то. Сначала я не могу нормально переосмыслить, куда меня тащат из-за внезапности, а затем вспоминаю ту самую комнату.

Он тащит меня в «комнату страха».

И я начинаю кричать о том, чтобы меня отпустили.

В моих воспоминаниях я все еще помню это место, хотя попадала туда только один раз.

В тот самый день...

Десять лет назад.

Лайла. 16 лет.

Я сижу на кровати, пытаюсь вспомнить кто я, где я нахожусь, и что я тут делаю. Но не могу.

Встаю на ноги и иду к двери.

В голове какие-то блики странных лиц. Я помню, что был Абу Бакр. Я очень хорошо помню, что до того, как не попала сюда, находилась в его объятьях и чувствовала его мужской запах мяты, что успокаивал меня. Я помню его голос, помню глаза и губы, которые мне с самого первого дня очень сильно понравились. Но я не могу вспомнить где я сейчас и кем приходится мужчина, что появился передо мной.

— Кто вы? — шепотом задаю вопрос, чувствуя приближающуюся опасность. А он мне улыбается, словно гиена, однако не отвечает. Тогда я замечаю, что чем-то он похож на меня и обеими руками начинаю сжимать свою голову, чтобы вспомнить его в ней. — Как я сюда попала? Кто вы? И почему вы так похожи на меня?

— Я твой папа, — не вынимая руки из карман он это говорит настолько непринужденно, что я ахаю и делаю два шага назад.

— Папа? — недоуменный взгляд мой мотается по его образу.

Мужчина кивает и опять странная улыбка.

— Где Абу Бакр? Нет, вы не мой отец! — кричу я на него и хочу убежать, думая о том, что меня пустят, но один удар в живот, и я на полу.

— Я твой отец. Ты должна меня слушаться. А если ослушаешься, то я тебя накажу, дочка.

Он нависает надо мной, смотря на меня каким-то брезгливым взглядом.

Я молчу только для того, чтобы прийти в себя, а затем убежать.

Он уходит быстро, и я думала, что убегу через несколько часов. Однако в конечном итоге меня схватывают у входа в этот ад на земле и отводят к мужчине, что звался мне отцом.

На глазах у своих солдатов, он схватывает меня за шею и дает настолько звонкую пощечину, что я кричу. Затем он хватает меня за волосы и тащит куда-то.

В недоумении я прошу его остановиться до тех пор, пока не теряю дар речи от увиденного. Освещенная приглушенным желтым светом, стены обвешанные хлыстами и ножами, ножницы, пила, топор, молоток, пистолет и другие самые странные предметы, названия которых я не знаю, окружают меня. Я ужасаюсь при виде того, как меня бросают на пол и двое мужчин начинают привязывать к стулу. Я ору во все горло. Бьюсь, но не могу что-то, кроме этого, еще сделать, потому что сила тех мужчин сильно превышает мою.

В один миг они уходят, а я молчу. Затем щелчок замка, в комнате только я и этот мужчина. Безумный мужчина с хлыстом в руках. Я не осознаю до сих пор что творится, оглядываюсь по сторонам и прошу мне помочь.

— Замолкни, дочь. Тебя никто не услышит. — говорит мне он, приближаясь все ближе, а я начинаю прыгать на стуле, чтобы убежать от него. — У тебя есть выбор. Ноги, руки, живот или спина.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду и хочу сдаться. Но не могу.

— Ты не можешь меня тронуть. Тем более, убить. Тебя полиция быстро найдет. Тебя моя мама убьет! — последнее я выкрикиваю насколько можно быстро, после чего он дает мне удар хлыстом по животу. Из моего сердца вырывает оглушительный крик от боли. Из-за проклятой тонкой сорочки на мне удар прямо впитывается в кожу, из-за чего я вздрагиваю и чувствую, как мой язык падает куда-то. Однако я не могу объяснить, что со мной производит.

— Отвечай. Из-за того, что ты не знала о существовании комнаты страха, я тебе дал шанс. Живот, руки, ноги или спина?

Я начинаю думать, если в живот, то слишком больно, таким образом я могу и внутренние органы потерять, если по рукам, то я не смогу что-то делать, а если по ногам, то я не смогу убежать.

— Спина, — сжав зубы и закрыв глаза, я нагибаюсь и слышу хруст сломавшейся спинки стула. Я произношу про себя шахаду и прошу Аллаха помочь мне. Только Аллах посчитал именно в этот день, что я смогу это преодолеть, и меня начали бить хлыстом по спине. С каждым ударом я кричали и вскакивала на метр высоко. С каждым разом я кричала шахаду или такбир, и с каждым разом он бил меня все сильнее и сильнее.

— С-с-ст-т-топ-п-п, — не своим голосом скулю я, когда мужчина хватает меня за челюсть, и чтобы я не потеряла сознание подносит что-то к губам. — Р-рад-ди А-Аллаха.

— Ты сдаешься? — спрашивает он больным голосом, смотря в мои чуть открытые глаза.

— Я...

— Ты сдаешься или нет?! — я подумала, что барабанная перепонка в моем ухе сломалась от такого сотрясающего голоса, но нет все остальное прекрасно слышно. — Ты не помнишь Абу Бакра. Не знаешь кто он такой. Не помнишь свою мать и всех остальных. Есть только я. Я, твой отец. Поняла?

Я киваю из-за того, что сил говорить нет. Но вдруг еще один удар по животу, и из моего рта хлещет кровь вместе с предпоследним криком в ту ночь.

— Я не прощаю предательство, доченька. И когда я что-то у тебя спрашиваю, отвечай мне. Поняла?

Я киваю, а затем быстро переосмысливая, и начинаю говорить последними словами:

— Я. сделаю. все. как. ты. говоришь.

— Умничка! — он отпускает мою челюсть и покидает комнату. На смену ему через несколько минут появляются женщины в фартуках и без особого удивления начинают меня развязывать. Я молчу, впредь до тех пор, пока одна из них не снимает с меня платья, услышал мой последний оглушительный крик муки.

— Не веди меня туда, Фахри, — прошу я его, как в детстве, и понимаю, что начала рыдать.

— Не уж, мы с тобой прекрасно в курсе на счет правил. Если предала, то ты обязательно должна понести наказание, доченька.

— Я не предала тебя, — хвастаюсь за его руки пальцами и пытаюсь отцепиться, однако не могу.

Он все-таки дотаскивает меня до этого подвала и с силком кидает на пол.

Просыпается страх. И я помню эти крики, помню боль, но а если честно, то даже и не забывала их до того момента, как ни встретила Абу Бакра, рядом с которым забыла о шрамах на своей спине.

— Ох Лайла, Лайла, — свистит мужчина и берет в руки тот самый хлыст.

— Н-н-н-не... — я не знаю, что происходит дальше, потому что в моей голове странные слепящие блики красноватого цвета. Вспышки света в виде нитей или звездочек сводят меня с ума, и я вскакиваю с места. Какой-то звон в ушах, ничего не видно в первую секунду, а затем промах хвостом моего отца. Я хочу его избить, из-за чего делаю апперкот и махаюсь кулаком. Я так долго это репетировала, но в этот самый важный момент сдаюсь.

Думаю, что вот, все, это конец, я буду убита. Но одна секунда и входная дверь отлетела вперед с таким грохотом, что даже мой отец подскочил, одновременно швыряя меня на пол. Я поднимаю голову вверх, убирая волосы с лица, и остаюсь ошеломленной от его неожиданного появления.