28 глава - Нож.
Лайла
Смертельно опасно стоять совершенно голой спиной к Абу Бакру, когда он истекает кровью и касается твоего живота одновременно и нежными и грубыми пальцами. Еще опаснее дать ему узнать как выглядит моя спина. Я не знаю, как себя взять в руки, но все же закатываю глаза после того, как его губы нечаянно касаются моего уха, уверенная в том, что он никогда этого не увидит своими глазами. Мои пальцы сжимают его пальцы, а тело прижимается еще ближе к нему. Я упускаю мимо ушей то, что он узнал о моем разговоре с отцом. Если он хочет меня взять, то пусть возьмет, чего мне бежать от него.
— Я знаю, что твой отец манипулирует тобой, моя маленькая, — сказал Абу Бакр, и я резко пришла в себя. — На самом деле твоя сестра давно мертва.
Не может быть. Я не могу в это поверить.
— Абу Бакр... Что ты... — шепчу, но не могу досказать. Он вовремя поворачивает меня к себе лицом и резко поворачивает голову ко мне профилем, поспешно поднимая упавшую у наших ног изумрудную ткань. Мой муж сам заворачивает меня в постельное белье и аккуратно поднимает на руки. Я вижу, как из его плеча струится тонкий ручеек красной жидкости, а сильные руки все-таки прижимают меня к груди, словно маленький комочек чего-то хрупкого. А все же из-за меня поврежден эпидермис и немножко дерма, правильно рассчитала удар. Стоит только зашить, но ему все равно немножко больно...
— Твоя сестра умерла от ковида-19, твоя мама вышла замуж за очень богатого бизнесмена в Париже, твой младший брат владеет большей частью бизнеса мужа твоей матери, а твоя бабушка умерла три года назад. Вот и вся история. Только ты сейчас не плачь и перезагрузи в своей голове все сказанное мной.
Абу Бакр звучит для меня слишком безумно.
Такое не может быть. Они все живы и здоровы. Однако отец их может лишить жизни, если я не сделаю все, как он скажет.
Поэтому я и иду на все эти жертвы с самого начала.
— Девочка моя, — пальцы голубоглазого парня касаются моего подбородка с осторожностью, он хочет, чтобы я взглянула на него, но я не стану это делать. — Прости меня за то, что я выпустил своего демона рядом с тобой и, умоляю тебя, не предавай меня. Будь тем самым единственным, настоящим, любящим меня человек, Лайлике.
Я сжимаю челюсть от нахлынувших эмоций. Пытаюсь держать себя в руках. Но из левого глаза теперь течет небольшая слеза, и мне безумно стыдно, что я не смогла сдержаться рядом с ним.
— Он... Он может всех нас убить, Абу Бакр, — шепчу я ему, все еще смотрю на постель под нами и чувствую как пальцы на моем подбородке напрягаются на секунду. — Он хочет уничтожить тебя, а вместе с тобой и меня. Не будет тебя, не будет и меня. Я не смогу без тебя. И я не хочу, чтобы мой отец узнал об этом.
Не понимаю, откуда слезы, но сердце мое ноет, когда я вижу его мокрые глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, к чему я очень привыкла и что мне слишком нравится. Смотрит настолько нежно и ласково, что я еще сильнее плачу и оказываюсь в крепких объятьях.
— Я смогу пережить смерть сестры или бабушки, но не твою, Абу Бакр, не твою. Я плохая внучка, плохая сестра и плохая супруга, но не плохая влюбленная. Я хочу, чтобы ты жил, был счастлив до старости лет и растил своих правнуков. Ты крайне любим моему сердцу, а таковых Аллах забирает у нас.
Он молчит и смотрит на меня, а я медленно выскальзываю из простыни и без стеснений, но все же скрывая часть своего тела, усаживаюсь на его голых коленях. Кровь испачкала мужскую грудь, к которой я прижимаюсь щекой. Слезы сами по себе высыхают, потому что на моем теле теплые и надежные руки моего возлюбленного мужа.
Я слышу, как быстро бьется его сердце, и опускаю свою ладонь на его кубики пресса. У него такое красивое тело, что на миг я хочу полностью изучит каждый миллиметр. Но вместо этого я медленно оказываюсь на спине, видя над собой его почему-то раскрасневшееся лицо.
— Я обещаю, что не умру, пока ты жива, — у самых моих губ бормочет он, гладя меня одной рукой по волосам, другой по ребрам.
— Обещай, — шепчу я громко и неожиданно для себя самой отчаянно целую его в губы. Обеими руками удерживаю мужское лицо, и медленно целую уголок его губ, переходя в дугу, углубления да и еще дальше, пока Абу Бакр не отцепляется от меня.
— Если ты мне не скажешь остановиться, я могу сделать тебе большее именно сегодня. Прикажи мне уйти, маленькая моя.
Он оглядывает мое лицо свистящими глазами.
— Приказываю...
О Боже, как же это трудно произносить.
Абу Бакр мигом отстраняется и ложиться рядом со мной в нескольких сантиметрах. А я даю себе несколько пощечин за то, что не могу к себе его подпустить.
Я изучаю изумрудный балдахин, который сочетается с простынями, на кровати несколько минут, а затем быстро рассуждаю о том, как бы теперь размягчить отставку.
— Я зашью твою рану. — говорю неожиданно, все еще смотря наверх.
— Я сам. Но когда ты уже заснешь. — мне отвечает приглушенный голос.
— Ты сам не сможешь, — моя голова поворачивается в его сторону. — Я зашью, и ты спокойно поспишь.
Я привстаю и, удерживая ткань у своей груди, ищу свое платье.
Нахожу я ее почти у дверей ванной комнаты, быстро надеваю остатки и с печалью захожу в саму ванную за аптечкой.
— Ты уверена, что в три часа ночи хочешь зашить рану, оставленную тобой несколько минут ранее? — он издевается надо мной, когда я сажусь на постель и открываю аптечку сразу же. Вижу вату, спирт, таблетки какие-то, надеюсь, среди них есть обезболивающие, нахожу даже иголку с ниткой.
— У других такого нет, — вынимаю пачку разных игл.
— Я давно играю в особо-опасные игры, в больнице слишком много вопросов будет, так что мелкие проблемы решаются сами собой без лишних глаз.
— Не считаю мелкой проблемой порезы на твоей спине, животе и ногах, как я уже успела заметить. Не понимаю только одно, как тебя только могли допустить к плаванию. — готовлю все необходимое и замечаю на себе изучающий взгляд парня рядом.
— Теперь у меня будет самый любимый шрам на всем моем теле, — говорит он серьезно и указывает пальцем на место ушиба, затем важно кивает головой и показывает мне палец «Супер». Я отвечаю тем же пальцем и «Мило» улыбаюсь, что сопровождается мужской короткой усмешкой.
Я сначала аккуратно вычищаю всю область вокруг его раны, затем саму рану и протягиваю ему таблетку.
— Это что? И зачем?
— Пей. Это обезболивающее.
После моего ответа он опять усмехается, но на этот раз почти смеется и отрицательно мотает головой.
— Не противься и выпей, Абу Бакр, пожалуйста.
— Хорошо. Но я просто не привык пить обезболивающее, когда меня зашивают. — я даже дивлюсь, когда он иногда мгновенно меня слушается. Это бывает так приятно и трепетно.
— Но сейчас надо. Я затронула дермис.
— Внутренний высокочувствительный слой кожи. Я помню. — Абу Бакр еще раз удивляет меня.
— Биологию ты хорошо знал со школы. — с улыбкой замечаю я, вспомнив кое-что.
— Я много чего знал. Умею также разговаривать на нескольких языках.
— М-м-м, — важно киваю головой после того, как мой муж выпрямляет спину и беру бутылку воды, что поставила на свой комод еще до того, как он не вернулся домой. Я открываю и кладу сначала на его язык белую таблетку, нечаянно коснувшись пальцем горячего языка, посему вспыхнув, и под сопровождением его иссиня-серого взора подвожу бутылку ко рту парня. У него такие красивые губы, что я на секунду задумываюсь о том, какими красивыми были бы губы у нашей с ним дочери.
— Прости. — шепчу до того, как не подвести иглу к его плечу, но едва касаюсь иглой кожи, как он хватает меня за трясущуюся руку и привлекает все мое внимание к себе.
— За что ты извиняешься, Лайла?
Я теряюсь и не знаю, что ответить. Отрицать то, что отец мне звонил, я бы не смогла. Потому я решаюсь говорить только правду.
— Прости меня за то, что я не могу тебе полностью довериться и завтра утром расскажу отцу о том, что в твоей компании проблемы. Я это сделаю ради своих близких. Прости меня за это.
Я не успеваю договорить, когда Абу Бакр внезапно отпускает мою ладонь и встает с кровати, он уходит от меня, по пути схватит небольшую аптечку. А я, дура, остаюсь смотреть ему вслед, хочу его окликнуть, удержать, обездвижить, хоть что-то сделать, но не могу. Вот так я и остаюсь посреди большой комнаты одна с медицинскими иглой и ниткой в руках.