10
Это день был очень важен для него. Он готовился несколько месяцев, тренировался, оттачивал все до совершенства. Он был полностью уверен в том, что у него прекрасный партнёр, который отлично выступит и получит громкие аплодисменты и возгласы зрителей. Юнги был напряжён, но любимая рука на тонкой талии успокаивала. Чужое надрывистое дыхание над ухом и тихие хриплые слова были уже обыденностью. Он любил, всем сердцем и душой отдаваясь своему партнеру. Они собирались уехать в Великобританию, исследовать Европу вместе и показывать свое мастерство жителям других стран.
Юнги решил пройтись, скоро должен был быть их выходи он решил не нагружать себя лишними переживаниями. Он вышел из гримерной и подошел с заднего входа к трибунам, осмотрел зрителей и заметил на одном из дальних рядов мальчишку с пухлыми губами, который на протяжении нескольких лет наблюдает за выступлениями Шуги и, кажется, восхищается. Юнги давно хотел с ним познакомиться, но не знал как. В мальчике было что-то захватывающее, интересное и Мин отвёл взгляд, когда понял, что пялится. Он совершенно перестал волноваться, был уверен в своих силах и партнёре. Все должно было пройти идеально.
Наконец, тренер отправил их на выход. Этот номер они репетировали долго и упорно. Спина альфы была теплой, но от нее пришлось оторваться под уже поднадоевшую мелодию скрипки, которую он слушал месяц по несколько часов в день. Шуга делал все расслабленно, почти инстинктивно, не задумываясь. И тот прыжок он тоже сделал, не задумываясь. Доверился, как последний глупец. Воздух пробрался под рубашку, голова закружилась, а когда он должен был мягко приземлиться в мягкие руки любимого, почувствовал ужаснейшую боль во всей левой части тела. Он закричал, почувствовал как красная жидкость стекает на лёд, уши заложило и единственное, что он видел — безмятежное лицо человека, на которого надеялся. Лицо Кая. Лицо Ким Чонина.
Он очнулся в больнице. Рядом не было никого, но пищали аппараты. Ноги не двигались, рука нещадно болела, голову разрывало на куски, а в горле пересохло. Ему не хватало запаха лимона, которым он практически жил на протяжении последних двух лет. Прищурившись, он увидел кнопку для вызова медсестры, которая прибежала по первому сигналу. Она сразу же привела доктора, который, не задавая вопросов, просто осмотрел пациента и позвонил кому-то. Юнги не знает, сколько времени прошло, но знает, что такое лицо приехавшей сестры он не видел никогда. Она говорила о том, как сильно ненавидит Чонина, что с самого начала считала его плохим человеком и что он не пара для Юнги. А он просто не понимал, что произошло. Не понимал такой реакции. На его вопрос Юнджи странно рассмеялась.
— Ты не помнишь или не хочешь помнить?
Это ещё больше ввело Юнги в ступор. Он помнил, как упал, как его разрывало, как он хотел перестать чувствовать все. Сейчас он нуждался в одном. В чужом запахе лимона.
Спустя некоторое время, Юнджи вышла за кофе, а пока ее не было, в палату вошёл он. Чонин был спокоен как удав. Его лицо стало надменным, когда он приблизился к омеге.
— Здравствуй, Юнги, — его голос был холоден и высокомерен, как и он сам в тот момент, Юнги это помнит отлично, — как себя чувствуешь? Вероятно, ужасно.
Шуга не мог произнести ни слова. В горле до сих пор было сухо и он не удосужился попросить стакан воды, потому что просто не думал об этом.
— Хотя, неважно. Думаю, после того, как я завершил свой план, это не должно меня волновать, — увидев удивлённое лицо парня напротив, он продолжил, возможно, просто ради того, чтобы потешить свое эго, — я использовал тебя, Юнги. Ты был лишь способом пробиться вверх. Тренер всегда прислушивался к тебе и если бы не ты, я бы не стал солистом и не отправился в тур. Как видишь, мне не составило труда убрать тебя и выбиться вперёд. Сейчас я могу уехать куда и когда захочу, ты мне больше не нужен. Надеюсь, больше не увидимся. Прощай.
Он обыденно пожал плечами и уже собирался уходить, но у двери стояла Юнджи с широко раскрытыми глазами. Она быстро к нему подбежала, он пытался увернуться, но она быстрее вылила кофе ему на голову.
— Если я ещё хоть раз я увижу тебя рядом с моим братом, твоя оставшаяся жизнь пройдет в закрытом горбу под землёй, в котором ты и сдохнешь.
Он рыкнул, но просто молча вышел, не желая оставаться с теперь чужими ему людьми. Юнги все это время лежал молча, переваривал полученную информацию. Он не мог поверить в случившиеся. Человек, которого он любил, заставил его лежать сейчас в больнице под строгим наблюдением врачей, сестры и в скором времени, любимого брата. Человек, которому он готов был отдать душу, так просто отвернулся от него ради собственной выгоды. А поворачивался ли вообще? Нет, он всегда смотрел в другую сторону.
— Юнхо придет через полчаса. В школе задержали, но он за тебя переживает и говорит, что постарается побыстрее закончить.
Упоминание брата заставило сердце болезненно сжаться. Хоть у них были разные родители, точнее, общий папа и разные альфы, они были дружны и любили друг друга как полная семья. У Юнхо было страшное заболевание, которое портило ему жизнь, гемофилия. Плохая свёртываемость крови, из-за которой можно было умереть даже от пореза. Он жил с папой и учился в средней школе, поэтому Юнги не волновался за его состояние дома. Он был в надёжных руках. Для Шуги он был лучиком солнца, одуванчиком, котёнком, просто лучшим младшим братом, которого не хотелось отпускать от себя ни на шаг. Хрупкий, красивый омега. Как и Юнги, только вот Шуга за свою жизнь повидал слишком много навязчивых альф, от которых научился отбиваться и совсем беззащитным его назвать было нельзя. Он совершил огромную ошибку. Подпустил одного из альф слишком близко. Потерял из-за этого часть жизни. Умер первый раз, как танцор умирает после падения, так и он после своего.
Он все же попросил воды и, пока Юнджи снова выходила, пустил слезу. Ему было обидно, больно, тяжело. Его сердце растоптали и выбросили, не давая возможности на будущую счастливую жизнь. Теперь, вероятно, он на всю жизнь останется инвалидом из-за больной ноги или заработает себе что-то серьезное, неизлечимое. Это говорили врачи, когда осматривали его второй раз. Юнги не любил плакать, он не часто проявлял такие эмоции и сейчас тоже лил следы недолго. Минут десять, уже после того, как вернулась сестра. Она ничего не говорила, давала выплакать все, выпустить обиду.
Через полчаса, как и планировал, пришел Юнхо, он был обеспокоен состоянием старого брата и не прекращал спрашивать его о самочувствии. Юнги это умиляло, он отнекивался, говорил, что ему практически не больно, успокаивал, гладил по голове здоровой рукой и сдержанно улыбался. Ближе к вечеру заехал папа с отчимом, которые тоже проявили заботу. Несмотря на то, что отчим для Юнги не был родным отцом, он все равно стал ему дорогим человеком, частью жизни, тогда ещё хорошей. Они мало ссорились, постоянно находили общие темы для разговоров. Отчим подбадривал Юнги, когда тот поступал в университет, звонил перед каждым концертом и говорил, какой Мин замечательный и талантливый. Просто стал Отцом.
Целый год потребовался Юнги на то, чтобы заново научиться ходить. Его тело полностью восстановилось, но, как и предвещали доктора, начались проблемы хуже. Началась перестройка организма. Незнакомые альфы на улицах, воспоминания о бывшем давили на психику, а повреждённые органы дали толчок организму. Он становился альфой. Тогда ещё он жил в квартире в Сеуле, с Юнджи, которая училась в юридическом на четвертом курсе. Она была почти что вундеркиндом, поэтому в школе перескочила пару классов и поступила раньше. Юнги же учился на втором на музыкальном факультете, где начал общаться с Намджуном, человеком без запаха. Но, как оказалось, он принимал блокаторы и на самом деле был альфой. Юнги думал всю ночь и на следующий день все же решил, что это не повод отстраняться от человека. У него был травмирующий опыт, но это ещё не значило, что все общество было таким жестоким, как Чонин. Да, он стал опасаться людей, но научился их читать. Мог определить характер человека даже по походке, это очень пригодилось ему в жизни. Отчим на день рождения Юнги подарил машину. Очень крутую, для того, чтобы Шуга мог без проблем добираться до университета и обратно, да и просто, чтобы кататься.
Тот день Юнги помнит ещё лучше. Четырнадцатое сентября две тысячи двенадцатого. Юнги уже был дома, когда ему позвонили.
— Алло, да.
«...Быстро приезжай...драка... Ким Чонон...умирает...»
Юнги подорвался с места и прямо в домашней пижаме поехал по назначено у адресу, превышая скорость. Он бежал так, как никогда в жизни не бегал. Сердце колотилось как сумасшедшее. У операционной палаты уже собрались все. Родители и Юнджи. Юнги просто уставился на дверь, надпись на которой гласила «идёт операция». Он не чувствовал, как его посадили рядом с сестрой, которая находилась в точно таком же состоянии, сколько часов он так сидел, как сильно затекли его ноги. Он очнулся только тогда, когда вышел доктор.
— Все хорошо, вы смогли? — папа практически налетел на врача.- Скажите, что все хорошо!
Он плакал и смотрел с надеждой, обнимая мужа, такого же напряжённого, как и дети.
— Мне очень жаль, — на этих словах мир рухнул. Совсем, — мы не смогли остановить кровотечение.
Юнджи ушла, сдерживая истерику, которую, в отличие от папы, подавлять умела. Родители реагировали бурно: просили Бога вернуть им их ребенка, упрашивали доктора сделать хоть что-то, но ответ был неизменным. Он умер и нечего сделать нельзя. Юнги просто молчал. Он не видел и не слышал ни-че-го. У него отняли всё. Гребаные Кимы.
Маленький, совсем хрупкий, омега направлялся домой, но решил сократить путь и пошел через переулок. Там все и произошло. Группа альф под предводительством Ким Чонона, брата Ким Чонина, захотела в прямом смысле слова этого милого молодого омежку, который не смог оказать сопротивления. Все было заснято на камеру уличного видеонаблюдения. Они просто оставили Юнхо на улице в крови под фонарем. Его увидела женщина, проходящая мимо и быстро вызвала скорую. Гемофилия. Кровь не остановилась. Смерть.
Юнги будто умер второй раз. Он практически не реагировал ни на что. Делал все на автомате, перестал общаться с кем либо. Чонгук и Намджун узнали о произошедшем от Юнджи, которая сидела с Юном почти на постоянной основе, когда они пришли. Пол года. Он находился в таком состоянии уже пол года. Юнджи быстро среагировала и подала в суд на тех идиотов. Она была гением юриспруденции. Закопала их практически на первом заседании суда, улики были неоспоримы: свидетели, камеры, она сама. Чонин тоже был там, но отказался свидетельствовать. Просто смотрел, как его брата уводят в последний раз за решетку. Пожизненное. В его глазах отражалась лишь незаинтересованность. Его заставили явиться в суд, угрожая привлечением в качестве сообщника, так бы он просто оборвал все связи с Кореей.
Юнги на суды не ходил. Сидел дома, не выходя на улицу. В университете он взял академический отпуск на неопределенный срок. Друзья не могли до него достучаться. Пока в один день к нему не пришли Чоны.
— Юнги, поешь. Ты ничего не брал в рот с самого утра. Юнги...
Тэхён умоляюще ходил за Мином, но тот лишь игнорировал все, смотря в никуда. Он не думал, просто существовал, прокручивая в голове момент, когда гроб с холодным телом его брата погружали на дно выкопанной в земле ямы. В самом центре кладбища.
Чонгук ободряюще обнял Тэхена. Никогда Чонгук не упоминал о том, что Юнги катался на коньках, Тэхену он рассказывал только об универе, об их совместных работах и тусовках.
— Юнги, — Чонгук был серьёзен, он подошёл к другу очень близко, практически нос к носу, — его не вернуть. Пойми это, ты ничего не сможешь сделать, чтобы вернуть его. Это не твоя вина, а те, кто это с ним сотворил уже получили свое наказание. Проснись, живи дальше. Отпусти его, Юнги.
Впервые за полгода до Мина наконец начали доходить чужие слова. Возможно, его нервы просто сдали под такой толщей скорби. Юнги начинал понимать реальность. Страшную, холодную, жестокую реальность. До него дошло. Его брат мертв.
— Слышишь меня, Юнги? Эй...
Как только Чонгук докоснулся до плеча Мина, того будто накрыло. Он озверел, выплескивая свою злость на все вокруг. Такой ярости Чоны не видели никогда, такого отчаяния, таких душераздирающих криков. Криков души, погибшей от всевозможной боли. Они его не успокаивали, просто стояли, смотря на то, как Юнги громит собственный дом. Он хранил в себе это слишком долго и это вырвалось наружу.
— Ненавижу! Чтоб они все сдохли! Твари, убийцы!
Он разбил тарелку с приготовленным Тэхёном супом, сломал стул и много другой мебели. Он не останавливался, пока не выплеснул все, что накопилось. Всю боль.
Спустя время он вернулся к тому, что его успокаивало. На лёд, холодный, освежающий, отгоняющий все проблемы. Он не ассоциировал каток с ним. Он просто наслаждался катанием, больше не гонясь за славой. Он понял, как прекрасно жить для самого себя. Одному.
Так он и думал, пока не встретил милого омежку, который захватил его сердце в сильные тиски и не хотел отпускать, затягивая все сильнее и сильнее.