Глава 26
Юля
Я шла, сжимая картонный стаканчик с горячим карамельным латте. Зима в городе потеряла свою былую краску, мне хотелось, чтобы снег блестел серебром, и было так тихо, что ничего не слышно, кроме хруста под ногами. Но по факту была серость, грязь и шум от проезжей части. А может я просто злилась на англичанку, которая нагло требовала от меня того, чего не было в билетах.
Мы просидели с ней в душном кабинете почти два часа, мы спорили, а под конец, я не выдержала и высказала немного лишнего. Например, что она придирается ко мне или ждёт денег, и что по факту это неэтично - заваливать студентов.
По итогу англичанка меня выставила за дверь, выдав такую язвительную улыбку, которая не иначе могла бы заменить яд. Собрав вещи, я выскочила на улицу, вдыхая морозный воздух. Руки дрожали, сердце заходилось, и всё вокруг раздражало. Поэтому я купила кофе в ближайшей будке и побрела вдоль серых улочек, разглядывая грязный асфальт.
Не заметила, как почти дошла до перекрестка. И только тут я спохватилась, что надо бы включить телефон. Вытащила его из сумки, нажала на кнопку и принялась ждать, пока на экране отображалась заставка именитого бренда. Сама же продолжала идти, до пешеходного перехода, оставалось от силы минуты две.
На улице было довольно морозно, но я отчего-то не чувствовала холода. То ли дело было в раздражении, то ли было не так и уж и прохладно. Под ногами хрустнул тонкий слой льда, я опустила голову, замечая, что наступила в замерзшую лужу. И вдруг раздался такой громкий скрежет колес, что я аж вздрогнула и устремила взгляд вдаль.
Мобильный в пальцах стал громко пиликать, выплёвывая уведомления. Я же замерла на месте, не в силах сделать и шагу. Колючий ветер подхватил мою косу, вытаскивая из неё пряди волос. Он будто прохожий подталкивал меня в спину, шептал сорваться с места и бежать прямо туда - к той большой машине, к тому автомобилю, который я успела запомнить даже по номерам.
Это был его внедорожник. Данин внедорожник.
Картинки перед глазами напоминали кадры из старой киноплёнки. Я толком и не успела понять, как в пассажирскую сторону Даниной машины влетела какая-то иномарка. Как кто-то сбоку истошно закричал, а может это был мой собственный голос. Как из моих пальцев выскользнул картонный стаканчик, ударяясь об землю. Капли кофе разлетелись на грязном снегу перед моими ногами.
Я разомкнула губы, воздух был словно пропитан кислотой, у меня горели лёгкие. А когда прошло секундное оцепенение, я ринулась к машине. Но какой-то мужчина вдруг схватил меня за руки, он что-то говорил, а я продолжала метаться.
- Даня! Даня! - этот надломленный голос мне казался чужим, он наводил страх, от него в венах застывала кровь. Я не могла понять, реально происходящее или же это слишком яркий кошмар, от которого хотелось скорее избавится.
По щекам скатились слёзы, я плохо воспринимала действительность. Поэтому не могла даже посчитать, сколько прошло минут до того, как приехала машиной скорой помощи, как Даню вытащили из салона и положили на носилки. Его глаза были закрыты, а тело не двигалось. У него была кровь. Кровь.
Меня каким-то чудом пустили в салон машины скорой помощи. Мне даже позволили взять Даню за руку. За холодную, до ужаса леденящую руку. Я обхватила его пальцы, я сама дрожала от страха, захлёбывалась слезами и мольбами.
- Даня! Родной! Данечка... Милый. Ну открой глаза, пожалуйста. Ну пожалуйста, - шептала я, пытаясь согреть его ладонь.
Но он не реагировал. Фельдшер говорил мне успокоиться, пульс есть, это главное. Но я отказывалась его слушать, мне казалось, в эту минуту я теряю его. Теряю частичку себя. Теряю мир, который был разноцветным и живым.
«Знаешь, что отличает тебя от всех девушек в мире? Ты так забавно смущаешься, что в детстве, что сейчас», - прозвучал в голове его голос. Такой родной. Звонкий. Перед глазами вспыхнула его улыбка. Заразительная. и Очень тёплая. Так никто и никогда мне не улыбался, только Даня. Только он умел зажигать звёзды на небе, только он заставлял задыхаться от переизбытка чувств. Даже плакала я из-за него навзрыд, как не из-за кого.
А дальше была какая-то пытка, я потеряла счёт времени. Сидеть в коридоре, ждать, когда выйдет врач, когда Даня откроет глаза... Я вдруг ощутила себя жертвой кораблекрушения. Когда ты оглядываешься по сторонам, когда ничего не видишь, кроме бескрайнего океана. Когда тело наполняется, нет, не голодом, не жаждой, и даже не истощением. Тело наполняется страхом.
Сжав пальцы в замок, впившись ногтями в кожу, я сидела на старом кресле и точно так же, как умирающий в океане вслушивался в жалобные крики чаек, я вслушивалась в звуки вокруг, в голоса врачей, в скрип, исходящий от дверей, в шаги, которые то ускорялись по коридору, то замедлялись. Всё это слилось в одну страшную какофонию, заставляющую замирать сердце.
Не знаю, сколько прошло времени до и после. Но когда пришёл Данин отец и моя мама, мне показалось, закончились сутки.
- Врач сказал, что сорок минут назад его привезли, - сказал Вячеслав Николаевич. - Я пойду узнаю, что там и как. В регистратуре мне сказали, травмы у него не серьёзные. Переломы, но к счастью, жизненно важные органы не пострадали. Юль, - он присел на напротив меня на корточки, и улыбнулся. У них с Даней была одинаковая улыбка. Будто на меня смотрел не Вячеслав Николаевич, а сам Даня, только спустя много лет. Мои губы дрогнули, с глаз покатились слёзы.
- Милая, ну что ты, - обеспокоенным голосом произнёс Милохин-старший. - Он же поправится. Он вон, какой сильный у меня. Всё будет хорошо, ты давай, убирай эти слёзы. Мы ещё внуков планировали дождаться с Лидой. - Дядя Слава посмотрела на мою маму, и подмигнул ей.
А я ещё громче заплакала.
***
Тишина больничной палаты меня угнетала. Воздух пропитался спиртом и запахом хлорки, после того, как уборщица полчаса назад здесь помыла полы. И, несмотря на то, что это была вип-палата, тут не было никакого уюта, разве что цветок на подоконнике, но и он казался, каким-то засохшим, словно держался из последних сил.
Родители уехали относительно недавно, а мне врачи разрешили остаться в палате с Милохиным до утра. Врач сказал, с Даней всё будет хорошо: ушибы пройдут, кости срастутся, через пару месяцев он будет бегать и вероятно, позабудет об этой аварии как о страшном сне. Но я всё равно не могла заставить себя успокоиться, перестать переживать.
Я присела на табуретку рядом с кроватью, мой взгляд скользнул к рукам Дани, они были покрыты царапинами. Незначительными, и скорее всего, не глубокими. Но они были и от этого хотелось выть волком.
А когда его ресницы дрогнули, когда он неожиданно открыл глаза, я замерла, не в силах перестать на него смотреть. Из горла вырвался тихий стон, секундный порыв - и моя рука уже коснулась его руки. Мы быстро переплели наши пальцы, словно так и должно быть, словно мы - единое целое. Это было безумно нежно, почти невесомо, но я вновь ощутила тепло его рук, увидела свет в непроглядной тьме.
Пальцы у Дани были слегка шершавыми, он медленно шевелили ими, будто пытался рисовать узоры на моей руке. И от каждого такого узора, у меня едва не разрывалось сердце.
Если бы не подушки безопасности, этих прикосновений бы не было.
- Врач сказал, тебе повезло. - Прошептала я, сдерживая слёзы.
- Ты... никуда не уйдёшь? - он говорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы различить некоторые слова.
- Нет, - облизнув дрожащие от волнения губы, ответила я. - Никуда не уйду. Я буду здесь сегодня, завтра и... всю жизнь. Так что отдыхай, а я буду держать тебя за руку.
- Я... - он громко выдохнул и умиротворенно закрыл глаза. - Так люблю тебя.
- Я тоже, - прошептала тихо я. Эта фраза, подобно яркой вспышке, рвалась наружу вот уже который час. Мне так хотелось, чтобы Даня её услышал, мне было просто необходимо озвучить её вслух. Иначе не знаю, в груди бы случился микровзрыв. И только сказав столь важные слова, мне стало легче. Будто упал груз с плеч, будто лёгкие наконец-то наполнились кислородом. - Тоже очень люблю тебя, Даня.