Глава 25
Даня
– Как тебе вот это? – шепнул Леваков, показывая мне женские серьги. Я лениво взглянул на экран телефона и пожал плечами. Мы почти отсидели второй учебный день, и скоро закончится самая скучная пара по менеджменту. Я молча отсчитывал минуты пытки, потому что ненавидел этот предмет и в целом многие предметы у нас в институте, считая их полной бессмыслицей.
Но большая часть студентов, конечно, относились ко всему иначе: они записывали в тетрадях бесполезный треп преподавателя, выделяли важные моменты маркером и, скорее всего, к сессии им эти лекции пригодятся. Только вот на деле от них толку мало, пустые буквы, имеющие грандиозный смысл в теории и не вяжущиеся никак с практикой. Благодаря работе у отца я успел много понять.
Но, откровенно говоря, эта дамочка, наш преподаватель с ярко-бордовыми губами, вещала настолько нудным тоном, что меня тянуло в сон вот уже битый час. Я с трудом сдерживался, чтобы не склонить голову на парту и не отдаться в царство Морфея.
– Хочу купить Рите, – сказал Антон, пропуская мимо ушей моё равнодушие. Он уже второй день выбирал своей благоверной подарок, правда, я так и не понял, с чем связана столь экстренная покупка. Неужели Тоха успел накосячить за праздничные дни?!
– Вообще я думал насчёт колье, но серьги вроде тоже ничего. И главное, у них сейчас такие скидки… – продолжал рассуждать шёпотом Антон. К счастью, мы сидели на последнем ряду и в принципе не особо привлекали к себе внимание. Впереди было порядка двенадцати парт, женщина с красными губами нас попросту не замечала да и не слышала.
– Бери два, – зевнув, ответил я. – Будем носить парами.
Леваков усмехнулся, отложил телефон, и теперь мы вместе принялись отсчитывать минуты до окончания занятия.
Когда прозвенел звонок с пары, я поднялся первым, но не успел сделать и шагу, потому что в кармане завибрировал мобильный. Номер был незнакомый. Я притормозил, дождался, пока чуть стихнет суматоха, голоса в аудитории, и только через несколько секунд, соизволил ответить.
– Да, – серьёзным голосом сказал я в трубку, прижимая её плечом к уху. Тем временем закинул вещи в рюкзак и поплелся к выходу, где уже толпилась очередь.
– Даня Милохин, правильно? – спросил мужской голос. Я пропустил вперёд Тоху, сам вышел следом, и мы двинулись по шумному коридору. Было не очень хорошо слышно, и я пожалел, что не задержался в аудитории на лишнюю минутку для разговора с незнакомцем.
– Он самый, с кем имею честь?
– Это Люк… то есть Дима Люков, друг Юли.
Я резко остановился, ощущая, как меня накрывает волной ревности. Проклятые четыре буквы. Как же я их ненавидел!
– Ну и? Какие-то проблемы? – с нескрываемым раздражением произнёс я. Антон жестом показал, что будет ждать меня на первом этаже, скорее всего в столовой. Но сейчас это не особо волновало, а вот звонок Люкова выбил из колеи.
Что ему, чёрт возьми, было нужно?
– Ты знаешь, где Юля? Не могу дозвониться до неё.
– Знаю, а тебе она зачем?
– Мне нужно услышать её голос, – он говорил суетливо, даже в какой-то степени нервно. Словно держался и вот-вот мог закричать.
– Заведи себе девушку и хоть на репите слушай её голос, а к моей Юле…
– Твою мать! – крикнул Люк. Я сжал крепче трубку, будь он напротив меня, мы бы уже сцепились. – Это срочно!
– У тебя серьёзные про…
– Послушай, ей угрожает опасность! Или ты, как и три года назад, засунешь голову в кусты и притворишься тупоголовой пальмой?
Кто-то позади толкнул меня в плечо, отчего рюкзак съехал до локтя. Я несколько раз моргнул и даже сделал глубокий громкий вдох. Уровень тревожности резко повысился до запредельной нормы.
– Ч-что? – мой голос потерял былую уверенность и раздражение. Мне показалось, я мог ослышаться, а потом и вовсе подумал, мало ли под какой причиной этот придурок пытается вынюхать у меня местонахождения Юли. Последняя мысль немного успокоила, и я снова двинулся вперёд, но теперь уже к ближайшему подоконнику в поисках тишины.
– Долго объяснять, просто скажи, где она!
– Ты перебрал, друг? С чего вдруг Юля и в опасности? Что ты несёшь?
– Её кто-то заказал,– произнёс он фразу, словно из фильма «Бригада». Я облокотился поясницей об основание подоконника. Из открытого окна дул январский ветерок, залетая за шиворот моей толстовки. Я поёжился.
– Ты в своём уме? – рявкнул, сжимая челюсть до хруста. Мне хотелось врезать этому придурку, хотелось, чтобы он прекратил нести чушь.
– Послушай, пока мы тут с тобой меряемся… выясняем отношения, Юля уже может быть в опасности.
– Да что ты несёшь? Ты реально думаешь, что я в это поверю? – я снова громко выдохнул, по позвонку пробежался рой неприятных мурашек, словно стая насекомых.
– Да мне плевать, если честно, во что ты там веришь! Мне надо знать, где она, и отвезти её в безопасное место, пока я всё не выясню.
– Девяностые закончились, и ты либо обдолбался, либо…
– Моя работа как раз крутится вокруг таких вот девяностых. И если Юля пострадает во второй раз по твоей милости, ты так просто не отделаешься, – прозвучало с угрозой.
Я ничего не ответил. Вдруг вспомнил обстоятельства, при которых мы познакомились с этим парнем. Заброшенная фабрика, хулиганы, биты, драка. Он реально мог заниматься и, скорее всего, по сей день занимается чем-то не очень хорошим. И если всё-таки этот тип не врал, моя Юля… моей Юле… У меня пересохло в горле. На глазах возникла словно плёнка, я плохо различал, что происходило в шумном коридоре. Люди превратились в пятна. Звуки напоминали сломанный приёмник. Только мои вздохи отчего-то звучали слишком отчетливо и громко.
– Она… – я облизнул пересохшие губы и продолжил. – Она должна быть у себя в универе на пересдаче по английскому. Ей сегодня назначили. Может, у неё тупо отключен мобильник, или села зарядка.
– Окей, я поеду туда и всё проверю!
– Слушай, это неблагоразумно. Это… – мне тяжело было говорить, слова казались острыми, словно каждый их звук оставлял после себя порезы.
– Когда люди приходят делать такой заказ, они уже не отличаются благоразумием. Я в этой теме не один день, успел многое повидать. Ладно… – он уже планировал скинуть вызов, как я произнёс на одном дыхании.
– Я тоже поеду! Прямо сейчас. Встретимся там, на месте. Кто найдет её первым, позвонит.
– Договор, – сказал Люк и поспешил отключиться.
Я тоже не стал медлить, накинул рюкзак на плечи и сорвался с места, пытаясь как можно быстрее оказаться на улице, напротив своей машины. На ступеньках, как назло, было много студентов, словно они специально толпились в проходе, не давая возможности протиснуться между ними. Но я был настолько на эмоциях, что в какой-то момент не выдержал и толкнул одного парня, отчего худощавый парнишка чуть не полетел лицом вниз по лестнице. Извиняться я не стал, не было времени.
Пока бежал, набрал номер Юли и, услышав, что абонент недоступен, ещё больше заволновался. А что если… нет, это бред какой-то, но что если Люков прав? Вдруг Юля в самом деле в беде? Вдруг на неё напали, похитили, или она лежит где-то в переулке, пытаясь ловить губами воздух? От ужасающих картинок мне сделалось дурно.
Меня охватило чувство страха, всепоглощающее, животное. Я испугался, что больше никогда не увижу Юлю. Никогда не обниму её, не услышу её смех и не почувствую тепло горячих рук.
– Нет, нет, нет, – покачал я головой, усаживаясь в машину. Завёл двигатель и в долю секунды дал по газам, оставляя на асфальте следы от покрышек. Давил на педаль, по инерции заворачивал на поворотах, пока не выехал на центральную трассу.
Загорелся красный. Проклятый красный! А впереди, как назло, остановилось несколько машин. Пришлось и мне пристроиться сзади, и пока время тикало, а оно будто замерло, я вновь принялся набирать номер Юли. Но женский голос выдавал одну и ту же фразу: «абонент недоступен».
Мозгами я понимал, что вполне вероятно, Юлька может ещё сидеть в душном кабинете и пытаться получить отметку по английскому. Однако сердцу от моего понимания легче не становилось. В нём поселилась тревога, с которой я, увы, не знал, как бороться.
Желтый сигнал сменился на зеленый, и машины наконец-то продолжили движение. Я закипал от раздражения, казалось, вены натянулись подобно струнам, которые норовили вот-вот разорваться.
Быстрее. Быстрее. Быстрее.
Я опустил глаза на спидометр и понял, что даже восемьдесят меня не устраивает. Я вилял по трассе, обгонял один автомобиль за другим, плевал на светофоры и на пешеходов, которые отскакивали от сумасшедшего водителя, боясь перейти дорогу. В голове не было ничего, только воспоминания сегодняшнего утра.
Юля в облегающем белом шёлковом халатике у плиты готовит мне завтрак. Вот она поворачивается, на её лице сияет ослепительная улыбка. Такая теплая, что могла бы заменить солнце на небе. Она откладывает лопатку на кухонную столешницу и подходит ко мне. Привстает на носочки, обвивает руками мою шею и нежно касается губами моих губ.
Я не могу представить, что завтра она вот также не поцелует меня, что я зайду на кухню и не застану её там. Не могу представить, что в моей квартире больше не прозвучит её голос, что я не увижу в ванной её шелковый халатик.
Там останется лишь этот дурацкий белый гусь, купленный под Новый год. И пустота.
К горлу подступил ком. Я сжал крепче руль, глаза защипало, воздух стал слишком густым, мне было сложно дышать, сложно нормально соображать. Но одно я знал точно, что не смогу без неё. Не смогу без моей Юли.
Я выжал педаль газа, на спидометре уже показывало сто, а впереди ещё два квартала и машины, которые настойчиво мешали мне ехать быстрее. Я обгонял каждую, пропустил ещё один светофор. Каким-то чудом вывернул от большого КАМАЗа, который громко сигналил позади. Мы едва не столкнулись на крестовом перекрестке, куда я залетел, нарушая все правила дорожного движения.
Мозг продолжал назойливо твердить, что нужно успокоиться. А сердце уже окончательно сошло с ума. Оно посылало воспоминания: яркие, прекрасные, наполненные счастьем. Проклятый голос в голове нашёптывал, что, возможно, эти воспоминания так и останутся лишь воспоминаниями, заставляя меня увеличить скорость.
Сто двадцать. На узкой городской дороге, где к моему счастью не было заторов и почти не было машин. В обеденное время трассы чаще пустовали. Мозг бил тревогу. Пульс частил, набирая обороты. Все казалось каким-то неестественным, словно не со мной, словно кто-то другой сейчас за рулём.
Мобильный, который я кинул на пассажирское сиденье, начал трезвонить. Краем глаза я заметил, что это Люков.
Мозг прошептал, что Дима мог встретиться с Юлей, а сердце уже ничему не верило: ни Диме, ни даже командам мозга. Я потянулся за телефоном, но он выпал в моих влажных пальцев и с грохотом упал на пол.
– Твою мать! – прорычал я.
Мозг говорил, что стоит съехать на обочину. А сердце устало повторять свои команды. И я поверил больше ему, нежели здравомыслию. Поверил в свою машину, которая умело держится на дороге, в удачу и, чёрт возьми, в то, что мне нужно было принять этот вызов немедленно.
Я наклонился в сторону пассажирского сидения, нащупал мобильный и даже успел поднять его. Но когда посмотрел в боковое стекло, замер. Там за окном было лето. Хотя сейчас зима. Там было жарко, летали бабочки, и шелестела листва тополей. Влажный асфальт от недавно прошедшего дождя блестел, и мне показалось, что воздух в салоне словно пропитался запахом свежесрезанной зелени и пыли. А на перекрестке стояла она – моя Юля. В зелёном сарафане, том самом, который ей сшила много лет назад мать. Она увидела меня, подняла руку и улыбнулась.
Я отчетливо видел, как её губы разомкнулись, как она произнесла что-то. Что же она сказала? Что я должен был услышать? Что я хотел услышать?
Я никогда не оставлю тебя?
Я тосковала по тебе?
А может… Я люблю тебя?
Мы не успели обменяться последней фразой. Я не успел услышать три столь важных слова, адресованные только мне. Не успел сказать их сам. Печально. Слишком печально, что мои губы нервно дернулись.
Ветер развевал ткань её сарафана. Волосы, заплетённые в косу, распустились и теперь скрывали от меня лицо Юли. Она будто отдалялась. Медленно. Шаг за шагом. Её образ становился таким расплывчатым, что мне захотелось закричать, позвать её, произнести имя, в которое я всю жизнь вкладывал особый смысл.
– … – я попытался, я честно попытался сказать хоть одну букву любимого имени, но не смог. И тут образ Юли окончательно померк.
Послышался грохот. Скрежет. Шум.
И наступила темнота.