Глава 16
Юля
В итоге мы приехали домой к дяде Славе. Он сказал, хочет серьёзно поговорить с мамой, узнать что, почему и с каких пор. Мне на такие вопросы отвечать было бы неудобно, а вот мать то ли от безысходности, то ли потому что хотелось кому-то выговориться, неожиданно согласилась.
И опять же я бы могла выйти в любой момент, попросить, чтобы меня подвезли до моего дома, но предпочла доехать со всеми, побыть ещё немного рядом с Даней. Стена, которую я возводила почти три года, рушилась по крупицам, а теперь, когда между нами не осталось недомолвок, она почти пала, впуская в сердце позабытое тепло.
Вячеслав Николаевич жил всё там же, где и раньше, и даже внутри квартиры ничего не изменилось. Я словно очутилась в прошлом, в том самом, когда мы с Даней были счастливой парой выпускников, мечтающих о невероятном совместном будущем.
Скинув обувь, я прошла по коридору, оглядывая гостиную, совмещенную с кухней. Точно также я оказалась здесь два с половиной года назад, стояла на этом самом месте и вглядывалась во влюбленные глаза мальчишки. Позже, конечно, перечеркнула и этот взгляд, и фразы о любви, замужестве, быте, но сейчас, увидев диван, кухонный стол, даже шторы, я вдруг снова испытала ту эйфорию от встреч с Даней.
– Я включу чайник сейчас, входите, – довольно гостеприимно сообщил дядя Слава.
– Мы с Юлей пойдём ко мне в комнату, – сказал Милохин. Он нагло схватил меня за руку и потянул за собой в спальню, где мы как-то сидели и мирились после расставания на Новый год.
Я не стала сопротивляться, молча последовала за ним, в то время как сердце ёкало, словно его механизм впервые завели за более чем шестьсот дней.
– Входи.
– Угу, – кивнула, прикрыв за собой дверь. И снова кровать, знакомая атмосфера, только теперь здесь не витал запах Даниных духов, которые я могла отличить, лишь заприметив их шлейф.
Милохин опустился на край кровати, он не смотрел на меня, отвернулся, вглядываясь в вечерний пейзаж за окном. В темноте ветви деревьев напоминали зловещие тени, что пытались ворваться в комнату и напугать её обитателей. Однако больше меня пугали не тени, а руки Дани, на которых остались следы драки.
Я подошла к нему и остановилась буквально в паре сантиметров.
– Зачем? – промолвила едва слышно. – Я не понимаю тебя.
– А знаешь, – он поднял на меня свои пронзительные глаза, слегка улыбнувшись. – Я ведь тоже не понимаю тебя. Но это не мешает мне… продолжать хотеть быть рядом с тобой.
– Даня…
– Прости, если злишься насчёт отца, – прошептал Милохин. Я присела рядом и осторожно взглянула на мальчишку, что знала бесконечное количество дней. Кажется, Вселенная вращалась только тогда, когда он смотрел на меня, брал за руку и дарил эту самую улыбку. Я вдруг ощутила невероятную физическую потребность вновь стать его эпицентром. И эта потребность испугала, словно тонкий лёд под ногами, дающий трещину.
– Юля, – Даня повернулся и потянулся к моей руке, однако буквально в паре сантиметров остановился. Его ладонь повисла в воздухе, не решаясь дотронуться.
– Я… запуталась, – произнесла, не сводя глаз с Милохина. Под рёбрами бушевал океан чувств, я слышала стук ожившего сердца. Клянусь, в эту секунду его ударов было больше ста сорока, и все они предназначались одному человеку.
– Дай мне шанс доказать тебе, что я… до сих пор… принадлежу тебе?
Я ничего не ответила, молча смотрела на Даню, пыталась понять, в какой момент окончательно сдамся. И он словно понял, что стены разделяющие нас давно разрушены, словно увидел свет в конце туннеля: медленно поднял руку, затем коснулся моей щеки. Я видела, как тяжело дышал Милохин, как разомкнулись его губы, как в глубоких изумрудах мелькнула искра надежды.
Именно такие чувства испытывает человек, когда видит берег, что до этого казался чем-то нереальным. Он пытается грести чаще, настойчивей, глотает воздух, шепчет молитву, пусть и никогда не верил в Бога. Когда силы почти на исходе, когда ты едва не тонешь, но понимаешь – спасение буквально в паре метров, невозможно отступить. Именно таким взглядом смотрел на меня Милохин, словно я была той надеждой, ярким светом маяка посреди бескрайнего океана.
– Юль, прошу тебя, – его голос сделался настолько тихим, словно Даня боялся спугнуть неожиданную теплоту, что витала вокруг нас.
– А если кто-то опять решит очернить моё имя? – сглотнув, спросила я. В конце концов, доверие – вещь хрупкая. Оно подобно вазе, которую хоть и можно собрать по осколкам, посадить на клей, восстановить внешнюю форму, однако в исходное состояние вернуть разбитый фарфор невозможно. Я боялась, что наша новая ваза опять разобьётся.
– Я понимаю, – кивнул Милохин. Его рука скользнула по моей скуле, опускаясь вниз и, наконец, отдаляясь от меня. – Поэтому прошу, давай будем честны друг с другом. Недопонимание и скрытность может разрушить даже самый крепкий союз. Юль, все эти годы я… я не раз задавался вопросом, почему ты тогда так поступила. Если бы я только знал.
– Хорошо, – неожиданно для самой себя произнесла. – Расскажи мне о себе, о своей жизни. Почему ты жил на улице? Что с тобой произошло? У тебя есть деву… – я запнулась. Щёк моментально коснулся жар, мне сделалось не по себе. Ладно, вопросы до этого были вполне логичными, но о девушке не стоило говорить. Подумает ещё, что я ревную или думаю о нём постоянно.
Вздохнув, я отвернулась, прикусив нижнюю губу.
– Я расстался с Марин… с девушкой недавно.
– Мариной? – женское имя резануло слух, подобно острым лезвиям, скользящим по стеклу. Выходит, у него кто-то был, хотя это неудивительно. Милохин всегда блистал, люди, тем более девушки, притягивались к этому парню магнитом.
– Да, а на улице я жил, потому что… – Даня отвёл взгляд в сторону, погружаясь в себя. Казалось, мысленно он вернулся в прошлое, в дни, когда ему, возможно, было также нелегко, как и мне. – Тосковал без тебя, много пил, почти не ночевал дома, бросил учёбу. Отец пытался образумить меня, но у него не получилось. Я оказался без денег на улице и, если честно, даже благодарен старику. Тогда я понял, что друзья – это редкая монета, которую найти в жизни практически нереально.
– Ты… из-за меня? – прошептала. Где-то кольнуло, наверное, то было чувство вины. Ведь рядом со мной был хотя бы Дима, а Даня оказался один против целого мира, против морозного ветра, пронизывающего до косточек, превращая человек в пепел.
Дрожащей рукой я потянулась к ладони Милохина, обхватив его пальцы: такие горячие, такие родные.
– Юль, – он посмотрел, а у меня оборвалось дыхание. Между нами будто пропало всякое расстояние, между нами будто остановилось время, что до этого бежало быстрее песочных часов.
Даня наклонился, опыляя мятным дыханием мои губы. Он замер, словно в ожидании разрешения, словно оказался на дороге, что могла бы вести в сторону большого деревянного дома под названием «счастье». И я поддалась зову собственного сердца, которое тоже рвалось на ту самую дорогу – к мальчишке из яркого детства.
– Я… – закрыв глаза, произнесла. Губы покалывало в томительном ожидании заветного прикосновения. Однако когда Даня придвинулся ещё ближе, планируя меня поцеловать, дверь неожиданно распахнулась – на пороге вырос дядя Слава.
– Дан… гхм, – откашлялся Милохин-старший. Мы оба моментально отпрянули друг от друга, а я ещё и смутилась до самых кончиков ушей.
– В чем дело, пап? – недовольно прорычал Даня.
– Чайник… вскипел.
– Хорошо.
– Идите к… столу.
– Нет, я… – подскочив на ноги, я случайно встретилась взглядом с Вячеславом Николаевичем. Мне сделалось так неловко, словно нас застукали за чем-то непристойным. Засуетившись, проронила неуверенно: – Мне пора домой. До… до свидания.
Даня
Я почему-то был уверен, что стена между нами сломалась, а если и нет, дала серьёзную трещину. Глаза Юли, её теплые ладони, которые лежали поверх моих, её обжигающее дыхание, щекочущее кожу, – я будто вернулся в выпускной класс, за нашу парту, в наши отношения.
И пусть правда в какой-то степени выбила почву из-под ног, вонзая острые осколки реальности в сердце, тот факт, что мы чуть с Юлькой не поцеловались, создавал позади спины воздушный парашют, и мне хотелось поскорей сделать шаг в небо, чтобы вдохнуть то долгожданное чувство эйфории.
Выскочив из комнаты, я на ходу сунул ноги в кроссы и помчался по лестнице вниз, позабыв о шнуровке. Зато успел ухватить ключи отца от тачки, уверен, пригодятся. Пока спускался, слышал звук шагов, стремительно отдаляющихся от меня. Её шагов. Чёрт, Юля так мило смутилась! Воспоминания заставляли меня улыбаться подобно сумасшедшему, сбежавшему из белой, пропитанной мраком, комнаты.
За рёбрами колотило, во мне проснулся давно утерянный дух ребячества. Я и сам толком не понимал, что происходит, просто мчался, перепрыгивая через ступеньки, которых почему-то было неприлично много.
Раздался звук открывающегося домофона, а затем хлопок двери. И я залез на перила в надежде ускорится, чтобы не дать Гаврилиной ускользнуть. Серьёзно, откуда такая скорость? Она никогда не отличалась особой физухой, в отличие от меня.
Оказавшись на улице, я сразу увидел её маленькую, худенькую фигурку, направляющуюся в сторону шлагбаума.
– Юля! – крикнул изо всех сил. Морозный ветер, казалось, обжигал лёгкие. А снег, что сейчас больше походил на дождь, создавал пронизывающую влажность.
– Гаврилина! – позвал, сокращая между нами расстояние. В этот раз Юлька остановилась и даже оглянулась. Ее грудь то и дело поднималась, бросаясь в глаза из-под расстегнутого пальто. Так спешила, что забыла укутаться. Дурочка.
– Ну ты… шустрая, – произнёс, подходя ближе. Вскинул голову к ночному небу, выдыхая пары теплого воздуха.
– Я… я не слышала, – Юля отвела взгляд в сторону, но даже в темноте я видел, как отливали румянцем девичьи щёки.
– Замерзнешь ведь, – прошептал. Затем коснулся её пальто и начал аккуратно застегивать пуговицы, надеясь, что морозный ветер не успел опередить меня.
– Дань…
– Я хочу подвезти тебя домой, – не отрывая глаз от пуговиц, озвучил своё желание. Если честно, сейчас мне было наплевать, согласится или откажется Юлька. Я не мог отпустить её так быстро. Почему-то показалось, уйди она, мы больше никогда не встретимся. Эта мысль, подобно звенящему ужасу, подкралась и испугала.
– Не обязательно, я могу и…
– А помнишь, как-то мы ходили на речку?
– Тогда, когда я промочила ноги? – прошептала она. Я продолжал застегивать пуговицы, вспоминая тот день из детства.
– На улице была поздняя осень, ты могла бы заболеть.
– Но не заболела, потому что ты отдал мне свой кроссовок, а сам пошёл в одном носке.
– Юля, – мне нравилось, как звучит имя девушки напротив. Нравилось, как буквы обволакивают слух, словно лаская его. – Я подвезу тебя. Холодно ведь и темно.
Пару секунд она молчала, а я не решался взглянуть в глаза Гаврилиной.
– Ладно, если ты хочешь… подвези меня, пожалуйста.
– Это лучшее решение, ты знаешь? – сорвалось ликующее у меня. Не выдержав, хотя полагаю, стоило вести себя более сдержанно, я схватил Юлю за руку и потянул к отцовской машине. Она дёрнулась всего разок, видимо, больше для приличия, затем позволила сжать крепче свою ладонь.
Те несчастные пару минут, пока мы шли до стоянки, я будто парил над пропастью. И мир вокруг перестал казаться мрачным, даже небо, на котором не горело сегодня вечером ни одной звезды, виделось волшебным. Я вскинул голову, растягивая губы в улыбке. Хотелось прокричать на весь мир, сказать каждому, насколько был счастлив.
– Садись, – произнёс, открывая дверь машины. Юлька коротко окинула меня взглядом, затем залезла на пассажирское сиденье и скрестила руки на коленях, будто находилась в растерянности.
А когда я сам уселся за руль, её чувства явно передались воздушно-капельным, потому что даже последовательность действий при начале движения напрочь вылетела из головы.
– Надо пристегнуться, – произнёс то ли вслух, то ли про себя. Я наклонился к Юле и потянулся за ремнём, находясь в критической близости. Глаза девчонки расширились, она облизнула губы и часто заморгала. Я видела всё это, словно кто-то сверху замедлил киноленту, показывая самые яркие фрагменты из фильма.
Мы могли бы… прямо сейчас поцеловаться. Я ощущал это каждой гребаной клеткой, да что уж, я хотел этого: сорвать сочный фрукт, что давно ожидал своего хозяина. Но заставил себя сдержаться и вернуться обратно на место. Позже ещё будет идеальная возможность.
– Спасибо, – шепнула Гаврилина, её голос дрогнул.
– Скажешь свой адрес?
– Угу. А твой отец, он точно не против?
– Кажется, он слишком в шоке, – отмахнулся я.
– М-да, уж… – она пожала плечами, затем озвучила нужный адрес, и мы сдвинулись с места.
Я не знал, о чём бы нам сейчас поговорить. Внутри бурлил тот ещё ураган, я едва соображал, на каких светофорах поворачивать, да и ко всему прочему умудрился проскочить все красные сигналы. Что ж, старик явно не обрадуется штрафам.
– У меня завтра выходной, – неожиданно произнесла Юля. Я тайком глянул на неё, и снова это щемящее чувство в груди, разливающееся водопадом по лёгким. – Хочу испечь пирог.
– Отлично, можно я буду твоим дегустатором?
– Если только ты не ждёшь чего-то грандиозного, – робела она.
– О да, я жду самый аппетитный пирог в мире с шоколадом и бананом.
– Удивительно, – усмехнулась Гаврилина. Висок горел под натиском её взгляда. – Я как раз собиралась испечь именно такой.
– Значит, это судьба.
– Я не верю в судьбу, – с некой грустью сказала Юля. Она продолжала держать руки скрепленными на коленях, словно этот большой просторный салон, разноцветная подсветка и кожаные сиденья её напрягали.
– Логично, лучше верить в меня.
– О да, – театрально закатила глаза Гаврилина, и мы оба засмеялись.
Довольно тихо, скорее, даже про себя, но этот мимолётный смешок смог разрядить атмосферу: я окончательно разговорился. Вещал похлеще любого радио, разве что мировые новости политики не озвучивал, однако прошёлся по всем темам, которые всплывали в голове. Юля покорно слушала, иногда кивала, а иногда задавала вопросы, проявляя явный интерес.
Так мы и доехали до её нового места обитания: район со старыми многоэтажками, но довольно чистенький, без всяких алконафтов на лавках или обилия собак. Припарковавшись у обочины, я заглушил двигатель и повернулся к Юльке, желая лишь одного – продлить этот миг. Безумно не хотелось отпускать девчонку.
– Ты так странно на меня смотришь, – сказала она, прежде чем потянуться к дверной ручке.
– Что значит «странно»? Я всегда так на тебя смотрел.
– Как кот на см… – Юля оборвала себя на полуслове, устремив взгляд в лобовое стекло. В свете фар кружащие снежинки походили на звёзды, что сейчас падали прямо на мою машину. Бери, протягивай ладонь и загадывай желание. Раньше я не понимал, что люди находят такого в снеге. Смотрят на него завороженно, будто видят незримое чудо, парящее в воздухе. Да какое ж это чудо? Обычное явление природы – никакой магии. Однако сейчас, сидя рядом с Юлей и разглядывая снежинки, сам отчего-то замер.
– Шестилучёвые, – сказал, вглядываясь в зимние звёзды, что падали на землю.
– О чём ты?
– Ты знаешь, сколько столетий люди пытались воссоздать снежинку? И только в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году один американский фермер сумел сфотографировать её, а позже и создал целую коллекцию удачных снимков.
– Даня…
– Мечты так просто не сбываются, я знаю. Но в этот раз у нас всё обязательно получится, – я повернулся к Юле и обхватил руками её прохладные ладони. Взглянув в глаза девчонке, что навсегда поселилась в моём сердце, я увидел нечто невероятное – надежду. Одну на двоих.
– В тот день, в детстве, я не хотела отталкивать тебя, – произнесла вдруг Гаврилина. Её пальцы скользнули по моим, переплетая наши скрепленные руки. – Я думала, когда вырасту, обязательно тебе всё расскажу. Но… так и не смогла.
– Люди не рождаются идеальными. Совершать ошибки – это нормально. Я тоже виноват перед тобой…
– Знаешь, я не верю в судьбу, – вздохнув, сказала она. – Но если в этот раз мы снова отпустим друг друга, значит…
– Не отпустим! Я не отпущу!
– Даня…
– Обещаю! Я больше никогда не отпущу тебя, – это была клятва не столько Юле, сколько себе самому. Невозможно вечно спотыкаться об одни и те же камни. Я должен научиться замечать их перед тем, как ступить по ухабистой дороге, ведущей в тупик. Столько раз мои глаза были покрыты пеленой, столько раз я оступался и летел в пропасть, обвиняя всех вокруг. Хотя по итогу виноват был больше всех.
– Тогда, – прошептала Юлька, коротко улыбнувшись. – До завтра. В два часа дня, подойдёт?
– Мне подойдёт любое время.
Ладонь Гаврилиной выскользнула из моей руки. И в этот момент меня будто пронзила острая стрела страха, его яд проник в клетки разума, наводя ужасные кадры в голове. А что если мы не сможем увидеться? Что если она сбежит снова от меня? Что если завтра не настанет? Не знаю почему, но мне вдруг сделалось до ужаса страшно, пусть и понимал, насколько беспочвенно это чувство.
– Постой, – окликнул, когда Юля открыла дверь. – Давай обменяемся номерами, у меня ведь нет твоего номера.
В ответ она кивнула.